Чума Эпсилона

Глава 14

По моей собственной классификации Эпсилон-4 относился к категории «условно цивилизованных миров». Здесь действовали законы Содружества, и в то же время используемые технологии здесь были местами на уровне Нового Далута, который по любой классификации относился к отряду окраинных дыр.

Оно и понятно.

Есть планеты, в которые вкладываются, а есть планеты, из которых выкачивают. Эпсилон-4 как раз из вторых, его главная ценность заключается в его недрах, его огромных пустынных площадях, где можно построить не только добывающие, но и перерабатывающие комплексы, и его небольшой удаленности от главной планеты системы, которая все вот это добытое и переработанное потребляет.

Большая часть населения планеты не рассматривает ее, как постоянное место проживания. По крайней мере, та часть людей, которая еще не перестала строить планы на будущее. Они прилетают сюда для того, чтобы заработать денег или обзавестись красивой строчкой в резюме, которое позволит им найти местечко получше, и никто не продлевает свой контракт, если его окончательно не приперло. Соответственно, в городах нет капитальных построек, все строения временные и собраны из модулей прошлого, а то и позапрошлого поколения. Молодежи здесь мало, молодежь предпочитает валить отсюда при первой же возможности, так что средний возраст населения здесь зрелый, приближающийся к пожилому.

Системы безопасности здесь стояли даже не предыдущего поколения, так что я без труда взломал их еще на выходе из посадочного комплекса и мог не волноваться, что они мной заинтересуются.

А вот с вниманием людей все обстояло куда печальнее.

Я выделялся из толпы. Новые лица всегда приковывают к себе внимательные взгляды, а я, со своей генетически модифицированной молодой рожей и в новеньком комбинезоне, выглядел здесь слишком чужеродно. По счастью, дальше взглядов дело пока не шло, и я без происшествий добрался до станции монорельса.

Состав до космопорта должен был уйти только через несколько часов, а арендовать капсулу отдыха, чтобы закрыться в ней от любопытных глаз, не было никакой возможности просто потому, что этот модуль на станции попросту отсутствовал.

Максимум, на который я мог рассчитывать, были выстроенные вдоль одной из стен кресла. Я уселся, закрыл глаза, притворяясь задремавшим пассажиром, ждущим своего поезда, и через собственный канал подключил Генри к местной сети. Чтобы ему не было скучно, и, главное, чтобы он следил за окружающей обстановкой и предупредил меня, если вдруг она станет неблагоприятной.

— Ну и дыра, — сказал Генри.

— Немного напоминает мне ту дыру, из которой я тебя вытащил.

— За что я до сих пор тебе благодарен, кэп, — сказал он. — И буду еще более благодарен, когда ты вытащишь меня и отсюда.

— Чуть-чуть осталось, — сказал я.

— Ты всегда так говоришь.

— Ну, до этого момента я все-таки нас вытаскивал, — сказал я. — Так что нет повода для беспокойства.

— Всегда есть поводы для беспокойства, — сказал Генри. — В таких местах у меня начинается клаустрофобия.

— Вообще-то, мы на поверхности планеты, — сказал я. — Да и под куполом места полно.

— Зато местная сеть слишком тесна для такого, как я, — сообщил Генри. — Мне необходимо пространство. Мне нужен оперативный простор.

— Тебе не нужен оперативный простор, потому что мы не проводим здесь никакой операции, — сказал я.

— Эвакуация тоже считается, кэп, — сказал Генри. — Какой план?

— Не знаю, — сказал я.

Город при космопорте носил звучное и издевательское название Новые Надежды, как я уже говорил, в основном это были надежды улететь отсюда в поисках лучшей доли, хотя я уверен, что градостроители закладывали в него другой смысл. Его население составляло больше трехсот тысяч человек, и это был главный пересадочный узел для расползающихся по всей планете специалистов, и я был уверен, что затеряться в той толпе будет намного легче, чем в этой.

Оттуда ходили прямые рейсы на Эпсилон-Центр, но я не был уверен, что мне туда надо. Прошлый мой визит на столичную планету системы ничем хорошим не закончился, и не было никаких гарантий, что и в этот раз будет лучше. После того, что мы с Генри учинили в космосе, местные службы правопорядка наверняка утроят бдительность при проверке входящего потока пассажиров. И даже не на тот маловероятный случай, что виновнику погрома в их сторожевом флоте удалось уцелеть.

Просто таковы стандартные процедуры — усиливать меры предосторожности после того, как какая-то фигня уже случилась. Типа, а вдруг в ближайшем будущем попробует случиться аналогичная фигня, а мы уже готовы.

На практике это никогда не работает, потому что каждая следующая фигня хоть немного, но отличается от предыдущей, и люди опять оказываются к ней не готовы.

В принципе, силами правопорядка Содружества можно было бы пренебречь, но я был уверен, что меня будут искать и люди Кэмпбелла. Трехглазый Джо — весьма дотошный и последовательный человек, и, в отличие от всех прочих, он не поверит в мою смерть, пока собственными глазами не увидит мой труп. Сам он вряд ли здесь останется, у вице-президента корпорации есть и более важные дела, но вполне может отправить на поиски отряд из пары-тройки моих братьев по пробирке.

Хотя, вряд ли, конечно, они до сих пор используют ту самую пробирку…

Единственным доводом в пользу визита на Эпсилон-Центр был вроде бы налаженный контакт с «наследниками». Моя прагматичная половина настаивала на том, чтобы завершить сделку и по итогу выйти из всего этого хоть в каком-то плюсе.

Зато другая моя половина рвалась отсюда куда подальше и настаивала, что в системе Эпсилона со мной и дальше не случится ничего хорошего. Моя вторая половина рвалась в Свободные миры, моя вторая половина требовала, чтобы я обзавелся новым космическим кораблем, без которого она чувствовала себя голой, уязвимой и привязанной к планете.

С этим тоже проблема. «Наследники» выплатили мне аванс, но после того, как я отдам долг за свой старый корабль, павший в неравной битве со «Звездным Доминатором», денег у меня не останется даже на первоначальный взнос. Не говоря уже о том, что корабль придется ремонтировать, заправлять и дооснащать.

Снова лезть в долги я не хотел.

Я поделился своими соображениями с Генри.

— Мое мнение ты знаешь, кэп, — сказал он. — Нам нужен корабль. Ты хочешь корабль, я хочу корабль, так чего тут еще думать? Нужно завершить сделку.

— Учитывая обстоятельства, нам придется снизить цену, — сказал я.

— Черт с ним, с линкором. Я согласен и на крейсер. Черт побери, еще пара дней в этой дыре, и я буду согласен даже угнать мусорщик и впихнуть на него прыжковый двигатель. Хотя, нет, мусорщик с прыжковым двигателем — это слишком заметно. Мы сразу спалимся.

Я решил отложить окончательный выбор на несколько часов, до тех пор, пока не доберусь до Новых Надежд. Может быть, обстановка в городе что-то прояснит.

В составе зачем-то было пять вагонов.

Третий вагон, в который я купил билет, не был заполнен даже на четверть. При шести десятках посадочных мест занято было всего десять.

Пятеро техников, обслуживающих шахтерское оборудование, судя по веселым разговорам и приподнятому настроению, закончили вахту и ехали в город, чтобы хорошенько покутить. Угрюмый немолодой мужчина и женщина с уставшим лицом были парой. Они вошли в вагон вместе, сели рядом, и сразу же уткнулись в свои гаджеты, даже словом не перебросившись. Еще был пожилой мужчина в поношенном комбинезоне, и молодой парень, одетый по прошлогодней моде Эпсилон-Центра и с пирсингом в ухе. Парень подсел ко мне.

— Здесь же не занято?

— Пока нет, — сказал я, подразумевая, что на следующих станциях могут войти еще пассажиры.

— Рик, — сказал он.

— Джон.

— Ну что, Джон, ехать нам три часа, — сказал он, пытаясь удобнее устроиться на жесткой пластиковой скамье. Напрасные старания. У меня так и не получилось. — Не хочешь пока оттянуться?

— А что у тебя? — спросил я, чисто из любопытства.

— Есть порошок, капли и конфеты, — сказал он. — Действуют по-разному, но все доставляют кайф. Я бы посоветовал конфеты. Нет ничего лучше, чтобы расслабиться во время долгой дороги.

— Пожалуй, я воздержусь.

— Если ты из-за денег, то не думай, я не продаю, — сказал Рик. — Просто одному как-то не совсем кайфово.

— Спасибо, что предложил, но нет.

— Ну ладно, — он достал из кармана пластиковый контейнер с разноцветными капсулами, закинул одну в рот. Наверное, это и были «конфеты». — Точно не хочешь?

— Точно.

— Зря, — он убрал контейнер. — Ты же не местный, да?

— Да.

— По работе у нас или туризм? — он хохотнул. — Какой тут, к черту, туризм, да?

Я вежливо улыбнулся.

— Ты с Центра, да?

— Да, — подтвердил я, не так уж и соврав. Эпсилон-Центр был последней посещенной мной планетой.

— Я сразу понял, что ты оттуда, — сказал он, радуясь своей догадливости. — Когда-нибудь и я туда доберусь. Родители много о нем рассказывали. Огромные города, небоскребы, никаких куполов, атмосфера, в которой можно дышать, поверхность, по которой можно ходить без защитного костюма… Я, конечно, ходил в симуляцию, но это же не то, правда? Я так-то и сам с Центра, родился там, только ни черта не помню, потому что совсем мальцом был, когда родичи контракт подписали. Знаешь же, все как обычно, думали, это временная мера, хотели денег поднять… Вот и подняли…

Не знаю, с чего вдруг он решил рассказать мне историю своей жизни. Может быть, сработал «эффект попутчика», и он решил поделиться наболевшим с незнакомым человеком, а может быть, всему виной наркотики.

Убедившись, что ему абсолютно все равно, слушаю я его или нет, я перестал ему поддакивать и стал смотреть на проносящийся за маленьким пыльным окошком пейзаж. Красноватая степь совершенно без растительности, потому что никакая растительность тут не выживет, невысокие холмы на горизонте, висящее прямо над нами небо цвета пыли… Картина вырисовывалась довольно безрадостная, и я прекрасно понимал людей, которые хотят покинуть Эпсилон-4 навсегда.

Я тоже хотел, а сейчас, против моей воли, мне в уши затекала очередная местная история, каких тут, должно быть, тысячи.

Отец Рика погиб во время аварии под рабочим куполом, но страховая отказала в выплатах, сославшись на несоблюдение техники безопасности. Рику тогда было лет десять или что-то вроде того. Мать пыталась судиться сначала со страховой, а потом — непосредственно с компанией, в которой работал отец, но оба раза проиграла. На суды ушли все деньги, которые удалось отложить за последние несколько лет, и мать с ребенком застряли на планете.

Она работала оператором вездехода, проводя в капсуле удаленного подключения половину местных суток. Рик учился в Новых Надеждах (профессии оператора почему-то не учат дистанционно, что представляется мне довольно абсурдным), и возвращался в город после небольших каникул.

Я, знаете ли, его историей не проникся. Доводилось мне слышать и более печальные.

По счастью, на первой остановке в вагон сел еще один одинокий пассажир, и Рик переключил свое внимание на него.

А я закрыл глаза и попытался подремать.

Я спал, и мне даже что-то снилось. Сейчас я уже не вспомню, что именно, да это и не имеет значения. Но даже во сне я почувствовал какое-то беспокойство.

Что-то было не так.

Я открыл глаза, и сразу осознал, что именно не так. Поезд стоял. Судя по моим ощущениям, стоял он уже больше десяти минут. Гораздо дольше, чем длятся остановки на промежуточных станциях.

Впрочем, никакой станции поблизости не наблюдалось. За окном был все тот же знакомый красноватый пейзаж, только теперь он не двигался.

Надо заметить, статичность не делала его более привлекательным.

— Генри, у нас проблемы?

— Не знаю, кэп, — сказал он. — Сеть упала. Я сначала даже решил, что это ты мне ее рубанул, а потом подумал, с какой стати ты бы стал подкладывать мне такую свинью?

— И давно она упала?

— Девятнадцать минут тридцать шесть секунд, — сказал Генри. — Уже тридцать семь. Ты что, спал, что ли?

— Ну да, — сказал я. — Нам, живым организмам, иногда такое требуется.

— Очень непрактично, как я всегда и говорил, — заявил он. — А что происходит?

— Поезд стоит.

— С монорельсами такое бывает, кэп. Это называется остановкой.

— Здесь не должно быть никаких остановок, — сказал я.

Я попробовал повторно подключиться к сети и обнаружил, что подключаться попросту некуда. Не было ни планетарной, ни локальной, принадлежащей самому поезду. При этом свет в вагоне продолжал гореть, а кислород из рециркуляторов продолжал поступать. Значит ли это, что проблема не в поезде и ее надо искать где-то еще?

Остальные пассажиры не выказывали никакого беспокойства. Возможно, подобные остановки здесь были делом привычным, хотя я и не понимал, чем они могли быть вызваны. Вряд ли тут такое интенсивное движение, что нам надо пропустить другой состав…

Я снова выглянул в окно.

Степь осталась на месте. Она была такой же, как, наверное, и сотни лет назад, и какой она останется на следующие сотни лет, когда Содружество высосет планету до дна, и от былой «цивилизации» останутся только пустые города и занесенные пылью следы. А вот небеса изменились.

Они то и дело освещались яркими вспышками, словно там, где-то высоко над облаками, разразилась ужаснейшая гроза.

Мать всех гроз.

Правда, облаков на Эпсилоне-4 не было, только пылевая завеса…

Но начертанный небесными вспышками рисунок показался знакомым, хотя наблюдать такое воочию мне еще не доводилось.

— Дай мне схему поезда, — сказал я Генри.

— Хочешь сам его отремонтировать, кэп?

— Схему.

— Лови.

Пять вагонов, ведущий только первый, в нем установлен ходовой реактор. Остальные — прицепом, системы жизнеобеспечения не автономны, питаются от тягового вагона. Управляется поезд либо нейро-мозгом, либо оператором по сети, возможность ручного контроля отсутствует.

В цивилизованных местах вроде Содружества такая схема считается надежной — даже аварийная потеря одного-двух-десятка спутников на ней не скажется.

Упасть планетарная сеть может только по двум причинам. Либо ее сознательно отключили, как это было на Ватанабэ-18, либо…

— Наше последнее местоположение, которое ты зафиксировал перед падением сети, — сказал я.

— Тебе с точностью до сантиметра, кэп?

— Нет, — сказал я. — Просто сообщи, сколько нам осталось до пункта назначения.

— Девяносто семь километров, — сказал он. — Плюс-минус двести метров, что несущественно.

Для нашего состава это сущая ерунда. Чтобы добраться до цели, ему не хватило всего десятка минут. Но теперь, учитывая новые обстоятельства, это расстояние может превратиться в непреодолимую преграду.

В каждом вагоне должен быть технический шкаф, в котором хранятся защитные костюмы, этакие упрощенные и удешевленные аналоги космических скафандров. Пять костюмов на каждый вагон, вмещающий в себя шестьдесят посадочных мест.

Эта логика была мне совершенно непонятна. Они положили сюда эти костюмы чтобы что? Если поезд вдруг застрянет, то пассажиры выберут из своего числа пятерку самых сильных, и те его подтолкнут?

Я пересчитал своих спутников. Семейная пара вышла на какой-то из предыдущих станций, и трудно сказать, повезло ли им или наоборот.

Может быть, и повезло.

А может быть, они уже мертвы.

Так же мертвы, как и люди в нашем вагоне. Только они еще этого не знают.

Тринадцать человек.

А костюмов, хоть и положено пять, здесь максимум штуки три, и это при самом лучшем раскладе. Один украли, один неисправен…

Я не сомневался в своих возможностях выиграть большую битву у технического шкафа, но проблема была в том, что эта победа все равно ничего не решала.

Девяносто семь километров — это пять часов, как минимум.

Даже я не добегу.

— Кэп, так ты понял, что происходит? — спросил Генри. — Почему отключили сеть?

— Ее не отключили, — сказал я. — Ее полностью уронили. Планету атакуют.