Чума Эпсилона

Глава 22

— У меня есть диплом психолога, — сказала агент Хоук.

— Очень удачно, — сказал я. — Мне кажется, главная причина всех моих травм лежит в детстве. Дело в том, что мой отец никогда меня не любил.

— А кто ваш отец?

— Бартоломью Хиггинс Тернбаум-младший, — сказал я. — Он вечно пропадал на работе в шахте. Эпсилон-4 вообще не лучшее место, чтобы растить детей.

— А ваша мать?

— Она умерла, когда мне было два года. Я совсем ее не помню.

— Отец плохо с вами обращался?

Я пожал плечами.

— Тогда мне было не с чем сравнивать.

— Но теперь-то, с высоты своего жизненного опыта, вы можете сравнить и сделать выводы.

— Могу, — сказал я. — Не скажу, чтобы было совсем плохо, но уверен, что могло быть и лучше.

— Вы жаловались на него в органы опеки?

— Это же Эпсилон-4, — сказал я. — На Эпсилоне-4 никому ни до кого нет дела. Вы там бывали?

— Нет.

— Небольшая потеря, — сказал я. — Рейд Кочевников, наверное, самое интересное, что случалось с этой планетой за несколько последних веков.

— Вы действительно так считаете?

— Нет, — сказал я. — Конечно же, нет. Это было ужасно, и я никому такого не пожелаю. Простите, что иногда я начинаю нести чушь, это все от нервов.

— Ясно, — сказала она.

Все время нашей беседы она не сводила с меня глаз. Смотрела прямо на меня, даже головы не поворачивая, не бросая ни единого взгляда на стоявший перед ней планшет.

Наверное, таким взглядом удав гипнотизирует свою добычу, лишая ее воли к сопротивлению.

— Значит, вы нервничаете?

— А вы бы на моем месте не нервничали?

— Мы во всем разберемся, — пообещала агент Хоук. — Если вы невиновны, мы выплатим вам компенсацию и принесем официальные извинения.

— Но вы так и не сказали мне, в чем меня обвиняют.

— Я вас ни в чем не обвиняю, — сказала она. — Я просто хочу узнать вас получше и разобраться в возникшей ситуации.

— Так давайте вернемся к разбирательствам, — сказал я. — Хочу поскорее получить свою компенсацию.

— Давайте вернемся, — согласилась она. — Где вы были в тот момент, когда Эпсилон-4 атаковали Кочевники?

— На борту моего рабочего корабля, — сказал я. — Выполнял свои служебные обязанности, об этом есть соответствующая запись в бортовом журнале.

— Обслуживание и мелкий ремонт спутника связи, принадлежащего компании «Эпсилинк»? — уточнила она. Похоже, что она действительно ознакомилась с бортовым журналом.

Не зря же я его заполнял.

— Вышел из строя механизм позиционирования солнечных панелей правого борта, — подтвердил я.

— Вы были на корабле один? — подобралась она к первому узкому месту моей легенды. Увы, обойти его у меня не было никакой возможности. Не придумывать же историю о напарнике, который по дороге сюда сошел с ума и выпрыгнул в открытый космос.

— Один, — подтвердил я.

— Но согласно штатному расписанию, должностным инструкциям и правилам техники безопасности, для проведения подобных ремонтов на борту должны быть два человека.

— Мой напарник не смог выйти на работу и попросил меня его прикрыть.

— И вы согласились нарушить все мыслимые инструкции?

— Мы делали это и раньше, — сказал я. — На самом деле, в таких работах нет ничего, с чем бы не смог справиться и один человек. Требования об обязательном наличии второго — это чистой воды перестраховка.

— И как часто вы так поступали?

— Пару раз.

— Ваш напарник объяснил, почему он не может выйти на работу?

— Сказал, что заболел.

— Он действительно был болен или находился под воздействием наркотиков?

— Не знаю. Я не эксперт, знаете ли.

— Но вы же можете сделать собственные выводы на основании знакомства с этим человеком.

— Скорее да, чем нет.

— Почему вы не обратились к руководству и не потребовали нового напарника?

— Тогда Джимми бы уволили, — сказал я. — Найти работу на Эпсилоне-4 не так уж просто, особенно если тебя уволили по причине невыхода на работу. Джимми, при всех своих недостатках, нормальный парень, и я ему такого не желаю.

— Бывали ли случаи, когда вы не выходили на работу и кому-то другому приходилось вас прикрывать?

— Однажды, — сказал я.

— Какова была причина?

— Накануне я познакомился с девушкой, ну и… вы понимаете.

— Нет, — сказала агент Хоук. — Я не понимаю. Потрудитесь объяснить.

— Мы хорошо провели время, и мне не хотелось с ней расставаться. Сейчас с высоты своего опыта я понимаю, что это был совершенно безответственный поступок и оно того не стоило.

— Тем не менее, вы готовы оправдать своего напарника?

— Как я уже говорил, Джимми — хороший парень, — сказал я. — Надеюсь, скоро он и сам сможет сделать правильные выводы и пересмотреть свои жизненные приоритеты.

— Как его полное имя?

— Джеймс Макгилл.

— Вам удалось отремонтировать механизм позиционирования солнечных панелей?

— Я как раз собирался этим заниматься, когда появились Кочевники. Было предупреждение от орбитальной системы обороны, и примерно через минуту их флот обрушился на наши спутники.

— Как вам удалось уцелеть?

— Полагаю, мне просто повезло, — сказал я. — Кочевники ударили в районе экватора, в то время как я находился над Южным полюсом планеты. Кочевникам понадобилось некоторое время, чтобы разобраться со щитом, а я сразу же включил форсаж и попытался укрыться за Эпсилоном-4–9. Это естественный спутник планеты, и он на какое-то время скрыл меня из их поля зрения.

— На какое-то время?

— Ну, скорее всего они меня обнаружили, но не стали тратить время, гоняясь за мелкой одиночной целью.

— Что вы сделали дальше?

— Сначала я просто старался уйти от планеты как можно дальше, а потом принял решение двинуть к пересадочной станции, чтобы получить там помощь.

— Рейд продлился меньше сорока минут, — сказала агент Хоук. — Почему вы не рассматривали мысль вернуться на планету?

— Я не знал, насколько велики разрушения и уцелел ли космопорт, — сказал я. — Но это я осознал уже потом. Сначала я просто сильно испугался, и мне хотелось оказаться как можно дальше от Эпсилона-4.

— Сейчас вы не производите впечатление человека, который может сильно испугаться.

— Может быть, потому что сейчас двести кораблей Кочевников не атакуют планету в непосредственной от меня близости? — предположил я. — Может быть, потому что сейчас вокруг меня люди, которые на самом деле хотят разобраться, что произошло, и готовы принести мне официальные извинения, если их подозрения окажутся беспочвенны? Я верю в нашу систему правосудия, агент Хоук, и, поскольку я невиновен, бояться мне нечего.

Мне показалось, что я немного переборщил с пафосом, но выражение лица агента Хоук не изменилось. Оно вообще еще ни разу не поменялось и было совершенно бесстрастным. В покер играть я бы с ней точно не сел.

— Бортовой журнал подтверждает ваш рассказ.

— Потому что именно так все и было.

— Но в записях нейропилота нет ни одного упоминания о вашем последнем маршруте.

— У нас на флоте говорят «крайний», — сказал я.

— А у нас в расследованиях предпочитают называть вещи своими именами.

— У всех свои суеверия, — согласился я.

— Так что вы можете показать относительно записей нейропилота?

— Дело в том, что в момент атаки Кочевников я отключил нейропилота, что называется, на горячую. Возможно, это вызвало сбой оперативной памяти, и он не смог сохранить маршрут.

— Зачем отключили?

— Говорю же, я испугался, — сказал я. — Бывают такие ситуации, в которых я не готов доверить свою жизнь машине. Тем более, что корабль старый, и нейропилот периодически глючил даже на привычных ему маршрутах. Я не знал, как он отреагирует на команду убраться отсюда как можно быстрее и как можно дальше, поэтому предпочел управлять кораблем сам.

— У вас нестандартный разъем, — констатировала она.

— Это из-за протеза, — сказал я и помахал ей правой ладонью. Ободранная посреди ледяной пустыни псевдоплоть уже наросла обратно, так что рука выглядела, как обычно. Как настоящая. — Сказали, невозможно разместить разъем там же, где и у остальных.

— Пока все звучит довольно убедительно.

— Потому что это правда.

— Я послала запрос на Эпсилон-4, но местная сеть упала, и они до сих пор ее не подняли. Специалисты говорят, что семьдесят процентов информации уничтожено, а та, что уцелела, находится на серверах, к которым пока нет доступа.

— Вы же не думаете, что я как-то с этим связан?

— Поэтому я отправила туда своего помощника, чтобы он навел справки о вас, вашем напарнике и вашем работодателе.

Это был удар ниже пояса, потому что любой разговор с работниками космодрома Новых Надежд разрушит мою легенду на корню. Повлиять на это я никак не мог. Обычную проверку история бы выдержала, но похоже, что агент Хоук решила рассмотреть ее под микроскопом.

Впрочем, оставался еще небольшой шанс, что она блефует.

— И что же ему рассказали? — спросил я.

— Мой помощник пока не вернулся, — сказала она. — Но должен вернуться сегодня.

— Поскорее бы, — сказал я. — Ничего не имею против наших военных в целом, но вот с гостеприимством у них явные проблемы. Еда отвратительная.

— Распорядиться, чтобы вам доставили обед сюда? Мы можем сделать перерыв.

— Нет, не надо, — сказал я. — До вечера я как-нибудь потерплю.

— Что ж, тогда давайте поговорим о вашем протезе, — сказала она. — Как вы потеряли руку?

— Несчастный случай с участием строительной техники, — сказал я. — Я уже говорил, что Эпсилон-4 не самое подходящее место, чтобы растить детей.

Я ожидал, что она спросит про подробности этого несчастного случая и приготовился вывалить на нее очередную порцию лжи, но она не спросила.

— Где и когда вам поставили протез?

— А это важно?

— Важно все, о чем я вас спрашиваю, мистер Тернбаум.

— Это была клиника на одном из свободных миров, — сказал я. — Я подписал соглашение о неразглашении.

— И вы готовы придерживаться духа этого договора даже сейчас?

— Куда мы придем, если не станем исполнять своих обязательств?

— Почему там?

— Медицинская страховка такого не покрывала, а делать такие операции в Содружестве за свой счет слишком дорого, — сказал я.

Это было логичное объяснение, и из всего, что я успел наговорить, оно было максимально приближено к правде. Особенно в той части, где про деньги.

— Сколько вы заплатили?

— Соглашение, — напомнил я.

— Вы в очень затруднительной ситуации, мистер Тернбаум, — сказала она. — Я бы посоветовала вам проявить большую гибкость и отыскать в себе желание сотрудничать.

— Так я же сотрудничаю, агент Хоук, — сказал я. — Кстати, вы до сих пор не сказали, в чем меня подозреваете.

— Первичное сканирование показало, что это обычное медицинское изделие, — сказала она, проигнорировав мой вопрос.

Ответа это заявление не требовало, поэтому я промолчал.

Мне было любопытно, почему они не поверили результатом первого сканирования и провели более детальное исследование.

— Но на втором сканировании все оказалось не так просто, — сказала агент Хоук. — Мы обнаружили в вашем протезе несколько любопытных вещей. Настолько любопытных, что мой технический специалист даже не смог все их опознать.

— Может быть, он не настолько хорош, как думает, — заметил я.

Придерживаться первоначальной стратегии и косить под обычного работягу уже не было никакого смысла. Они знали. Вряд ли они знали все, но ключевая информация была им известна.

Отсюда и повышенные меры безопасности.

Моя правая рука работы лучших мастеров корпорации «Кэмпбелл» сумела обмануть поверхностную проверку, как и должна была. Но чудес не бывает, и при более глубоком сканировании все посыпалось.

— Тем не менее, ему удалось опознать модуль прыжкового пилота, — сказала агент Хоук.

— Это были скромные инвестиции в мое будущее, ведь прыжковые пилоты ценятся куда выше обычных.

— Он и стоит соответствующе. Где вы добыли деньги?

— Я копил на протез всю свою жизнь, — сказал я. — Откладывал при первой же возможности. А недостающую часть денег я одолжил.

— В каком банке?

— У частного лица, — сказал я.

— Можете его назвать?

— Конечно, — я назвал первое пришедшее в голову имя, пусть ее помощник снова летит на Эпсилон-4 и проверяет. Не я же ему накладные расходы оплачивать буду.

— Вам двадцать шесть лет, мистер Тернбаум.

— Насколько мне известно, это не преступление.

— Подобные операции делают в возрасте после двадцати, когда организм перестает расти, — сказала она. — Сколько вам было лет, когда вы обратились в ту неназываемую клинику на одном из свободных миров?

— Двадцать два, — я уже понимал, что она не верит мне ни на грош, но продолжал гнуть прежнюю линию чисто по инерции. Ну, или, может быть, из упрямства.

— Значит, этот протез у вас всего четыре года?

— Арифметику не обманешь.

— Я сама человек-плюс, мистер Тернбаум, — сказала она. — У меня стоит чип эйдетической памяти. Это не настолько масштабное вмешательство, как у вас, и все же мне потребовалось больше года, чтобы к нему адаптироваться.

Теперь понятно, почему она такая странная. Возможно, когда ей в голову устанавливали чип, весьма полезную для агента штуку, то повредили части мозга, ответственные за мимику и выражение эмоций в принципе.

— Люди разные и их способности к адаптации тоже, — заметил я.

— Ваш протез должен весить в два раза больше вашей обычной руки, — сказала она. — Обычно это сказывается на характере движений, на походке, на пластике. Я не говорю, что все люди с протезами ходят перекошенными на одну сторону, но последствия операции все равно видны очень долго. Вы же движетесь так, словно провели с этим протезом куда больше четырех лет. Как будто он с вами большую часть вашей жизни.

— Вы сделали этот вывод, посмотрев, как я сижу?

— Я сделала этот вывод, посмотрев, как вы тренируетесь, — сказала она. — Ни малейшего дисбаланса.

— Природа одарила меня равновесием.

— Но главный фактор, который вызывает больше всего подозрений, это, как обычно, деньги, — сказала она. — Согласитесь, это странно, если ваш протез стоит больше космического корабля, на котором вы сюда прилетели.

— Ничего странного, это обычная для Эпсилона-4 рухлядь, — сказал я. — И потом, вы, видимо, оперируете расценками клиник Содружества. В свободных мирах все не так дорого.

— Вы не сдаетесь, да?

— Никогда.

— В соседней комнате находится диагностическое оборудование, которое пришлось везти сюда с континента, — сказала она. — Что мы узнаем, когда подключим его к вашему разъему?

— Понятия не имею. Я плохо разбираюсь в этих штуках, — на самом деле я знал, что случится с их диагностическим оборудованием. В первые же миллисекунды контакта оно хапнет столько вирусов, что уже никогда не сможет нормально функционировать. Корпорация «Кэмпбелл» весьма ревностно хранит свои секреты.

Также в протезе стояла встроенная защита, которая напрочь должна была выжечь всю его электронную начинку при глубоком исследовании, но я ее отключил. Был на девяносто девять процентов уверен, что отключил.

— Я бывала в свободных мирах и видела тамошних киборгов, — сказала агент Хоук. — Людей, больше чем наполовину состоящих из пластика и железа…

— Я не киборг. Я — человек-плюс.

— … и я могу судить о технологическом уровне клиник, проводящих такие операции. Большая часть киборгов выглядят, как кустарные поделки, и больше напоминают роботов из сериалов, а вы визуально вообще не отличаетесь от обычного человека.

— А вы не думали, что визуальные отличия, о которых вы говорите, могут быть выбором самого человека? — поинтересовался я. — А я выбрал не отличаться.

— Вы выбрали?

— А кто же еще?

На самом деле, в первые годы своей жизни я вообще ничего не выбирал. До тех пор, пока не сделал корпорации «Кэмпбелл» ручкой.

Агент Хоук не стала углубляться в эту тему. Видимо, на этой стадии беседы ей было достаточно просто намекнуть.

Чип эйдетической памяти — дорогая игрушка. Не такая дорогая, как моя правая рука, но все же рядовым агентам такое не ставят. Содружество выкатило тяжелую артиллерию, но, черт побери, откуда они узнали, что ее вообще стоит использовать именно против меня?

Что-то они знают, но что? Когда уже агент Хоук перестанет ходить вокруг да около и перейдет к делу?