Чума Эпсилона

Глава 21

Я уже предвкушал, как буду сидеть в одной камере с убийцами, мародерами и дезертирами, и мы с ними будем делиться опытом, но мои провидческие способности снова меня подвели.

Меня посадили в одиночную камеру. Перед этим меня помыли, продезинфицировали, просветили, просканировали, переодели в тюремный комбинезон цвета хаки и с большой буквой «Р» на спине.

Что интересно, никто меня ни о чем не спрашивал. Меня сопровождали двое спецназовцев и три боевых дрона. Спецназовцы отдавали мне короткие команды, что делать и куда идти, и напрочь игнорировали все мои попытки вступить с ними в диалог. А я вошел в роль обычного испуганного работяги, затравленно косился во все стороны и изо всех сил делал вид, будто не понимаю, что тут происходит и какого черта они вообще устроили эти танцы.

В камере была кровать, раковина, унитаз и люк мусоропровода. И все.

Едва я шагнул за порог своего нового обиталища, как массивная дверь за моей спиной закрылась на электронный замок. Судя по уровню предпринимаемых вояками предосторожностей, за ней должны были остаться дежурить два боевых дрона. Искренне надеюсь, что живых людей они для этого дела пожалели.

Я лег на кровать и уставился в серый потолок.

Общедоступной сети здесь, разумеется, не было, и делиться со мной новостями тоже никто не спешил.

Трехглазый Джо, будь он трижды неладен, учил нас не попадаться, поэтому обширных инструкций на случай, если это таки произойдет, он не давал. Ну, кроме стандартного «оцени обстановку, коси под дурачка и попытайся сбежать при первой же возможности или героически умри в процессе».

Щелк.

Щелк.

Я призвал волшебника только на мгновение, чтобы оценить обстановку и не спалиться. За краткий миг присутствия ему удалось засечь три замаскированные камеры наблюдения и систему подачи в камеру газа, и я сильно сомневаюсь, что это как-то было связано с пожаротушением.

Интересно, для кого они изначально строили эти казематы?

Еще волшебник засек защищенную армейскую сеть. Наверное, с его помощью я мог бы ее взломать и открыть дверь камеры до того, как местные сообразят, что происходит, и заполнят камеру газом, но дальше-то что? Даже если я разберусь с дронами прямо за дверью и сумею улизнуть в какие-нибудь скрытые от глаз обычного солдата коммуникационные туннели, это никак не отменит того факта, что я нахожусь на острове, заполненном вооруженными людьми.

На планете, где я объявлен в розыск.

У меня нет прикрытия, нет поддержки, нет никого, кто помог бы мне снаружи. Мои знакомые по прошлому визиту, даже если мне удастся до них добраться, для этого не годятся, бодаться с армией — это не их уровень.

Значит, надо вести себя спокойно, ждать, собирать информацию и морально готовиться к тому, что именно так я и проведу следующие двадцать-тридцать лет своей жизни.

Если они меня, конечно, не казнят.

Где я прокололся? Почему они обращаются со мной, как с особо опасным преступником, а не бедолагой с недоразвитой планеты, которому чудом удалось унести ноги от рейда Кочевников? Что они знают?

Меня несколько тревожило, что никто не попытался допросить меня по горячим следам. Их вообще не интересует моя версия событий? Они хотят собрать как можно больше объективной информации, прежде чем начнут формулировать вопросы? Неприятно, когда на стороне противника играет профессионал.

Где-то через два часа после того, как я устроился на матрасе, в двери на уровне пола открылось небольшое оконце, через которое дрон-разносчик пропихнул мне обед.

Большого аппетита я не испытывал, но телу все равно нужны калории, так что я угостился довольно среднего качества запеканкой из риса, горсткой синтетических фруктов и бутылкой лимонада с ярко выраженным химическим привкусом. Поскольку посуда была одноразовая, после еды я спустил ее в мусоропровод. Заодно оценил, не смогу ли я им воспользоваться в целях побега.

Не смогу.

Еще через пару часов в камере погас свет, из чего я сделал вывод, что наступила ночь.

Наблюдателям темнота не помешает, их камеры могут работать и в инфракрасном режиме. Что ж, очень мило с их стороны, что ребята решили хотя бы не мешать мне выспаться.

Я повернулся на бок.

Мне было одиноко. Отсутствие моего постоянного собеседника навевало тоску. Как там сейчас Генри? В какие бездны местного цифрового мира он сейчас погружается?

О наступлении утра мне сообщил зажегшийся в камере свет и визит дрона-разносчика, который доставил мне порцию похожей на оконную замазку каши и стакан бурой жидкости, издалека слегка напоминавшей кофе. Интересно, они всей базой это едят, или просто в тюремном блоке у нейроповара в прошивке что-то подкрутили?

Кофе был отвратителен на вкус, так что я вылил его в раковину и выпил воды. Она хотя бы не пахла техническими жидкостями.

За завтраком последовал обед, потом ужин, потом снова выключили свет.

Иными словами, целый день меня никто не беспокоил. Я решил, что не буду париться по этому поводу, сделал комплекс упражнений (ничего экзотического, чтобы не вызывать восхищения у потенциальных наблюдателей), а большую часть дня опять провалялся на кровати. После всего, что случилось со мной за последние дни, отдохнуть было совсем нелишне.

Генри говорил, что мне нужно брать паузы.

Иронично.

На третий день за мной пришли. Спецназовцев в тяжёлом боевом снаряжении было аж пятеро, они толпились перед камерой, задевая друг за друга плечами, отчего их броневые пластины терлись с неприятным скрежетом. Под потолком висело три несущих нелетальное оружие дрона.

— Непохоже, что вы пришли отпустить меня на свободу, — заметил я. — Но, быть может, мы хотя бы сходим на пляж?

Никто мне, разумеется, не ответил.

Я думал, меня отведут на допрос, но меня притащили в комнату с двумя техниками, лица которых были скрыты белыми масками, и огромным медицинским сканером, в котором без проблем можно было бы рассмотреть внутреннее устройство центурианского толсторога. Мне велели раздеться и залезть в эту штуку.

Подчинившись приказу, я проторчал внутри механизма целых полчаса, прежде чем мне разрешили выйти.

— Как я изнутри? — поинтересовался я. — Нет ли в организме каких-то проблем, о которых мне следовало знать?

Мне снова никто не ответил. Не последовало даже дежурной шутки про то, что проблемы со здоровьем не должны меня беспокоить, потому что умру я точно не от них.

Дав мне минутку, чтобы одеться, спецназовцы отвели меня обратно в камеру, где меня уже ждал принесенный заботливым дроном обед.

Любопытно.

Они усилили меры безопасности по сравнению с первым днем моего пребывания здесь, когда они вообще не знали, кто я такой и чего от меня можно ждать. Усилили их, несмотря на то что я не выказывал никаких признаков неповиновения и вообще вел себя, как пай-мальчик.

Они что-то обо мне узнали? Что? Из какого источника?

Следующие два дня меня навещал исключительно разносчик еды.

Я мог бы взломать его, подключиться к его камере и составить план здания, который пригодился бы мне для планирования побега, но решил пока с этим повременить.

Мне стало любопытно. Я хотел дождаться хотя бы первого допроса. В конце концов, я — мультипрофильный специалист, генетически созданный диверсант, шпион и убийца. Если отсюда в принципе можно сбежать, я это сделаю, а если нет, то все равно найду способ.

Только чуть позже.

Через неделю меня охватило уныние. Я мог бы даже подумать, что обо мне попросту забыли, если бы не дрон-разносчик, три раза в день доставляющий мне еду.

По большей части, невкусную, но не думаю, что в этом была его вина.

Я упражнялся, больше для того, чтобы держать себя хоть в каком-то подобии формы, пока не доберусь до нормальной капсулы (может быть, вообще никогда не доберусь, так что надо привыкать поддерживать свой организм допотопными дедовскими способами), валялся на кровати, думал, чем сейчас может заниматься выпущенный на свободу Генри, и строил планы побега.

Пока меня водили на сканирование, да и по пути сюда, я запомнил расположение коридоров и точно знал, как выбраться наружу.

В моей камере не было окна, потому что она находилась на первом подземном уровне. Лифтом по дороге мы не пользовались, и два стандартных лестничных пролета вряд ли могли вести куда-то в недра земли…

Я придумал, как выйти из камеры, нейтрализовать людей в коридоре и раздобыть оружие. К сожалению, на этом этапе все заканчивалось. Как выбраться с острова, на котором все захотят меня убить, я пока не представлял.

Наверное, не стоит сразу ломиться на материк, вплавь до него даже я не доберусь, а весь вылетающий транспорт они отслеживают, и незаметно пробраться на борт у меня вряд ли получится. Самым разумным вариантом было бы найти какое-то тихое место на самой базе, где я бы мог отсидеться пару недель, пока не стихнет шумиха, а уже после этого попытаться выбраться наружу.

Все упиралось в поиски этого самого тихого места. Даже если оно существует, с момента, как я выйду из камеры, у меня будет не слишком много времени на поиски.

Еще можно было взять под контроль отряд боевых дронов и устроить на базе резню. Это позволит мне выиграть немного времени, пока вояки будут разбираться со своим взбесившимся оборудованием. Резня — поиски тихого места — пара недель отсидки — долгожданная свобода… В теории это звучало неплохо, но на практике облом мог случиться на любом этапе этого плана.

Как говорил Трехглазый Джо, есть только два типа планов, которые могут привести к успеху.

Детальный, скрупулезный, проработанный до мелочей и предусматривающий любые случайности. Его разработка требует кучу времени, зато потом ты катишься по нему, как по рельсам. Второй вариант куда более рискован и подразумевает импровизацию практически на каждом этапе. Ты намечаешь основные вехи и движешься от одной к другой, действуя в зависимости от обстоятельств.

Любые промежуточные варианты не работают.

Воспользоваться первым вариантом у меня не было никаких возможностей, а что касается второго… Что ж, основные вехи я набросал. Осталось только дождаться удобного момента.

Но сначала мне хотелось выяснить, что конкретно у них на меня есть.

Больше всего меня удручало отсутствие информации.

Я выходил в сеть на очень короткий срок во время посадки, и на тот момент в новостных лентах не было ничего, что могло бы прояснить мотивы имперской разведки, спровоцировавшей нападение Кочевников. Возможно, имперцы играли вдолгую и мотивы проявятся гораздо позже.

Или они уже проявились, но соответствующие новости просто не успели дойти до системы Эпсилона. Одно предположение у меня было, но ни подтвердить его, ни опровергнуть я не мог.

Еще меня интересовала судьба Трехглазого Джо. Я почти не сомневался, что «Доминатор» сумел уйти от рейда Кочевников, но вот что он стал делать дальше? Улетел ли Кэмпбелл по своим корпоративным делам или решил остаться в системе Эпсилона, чтобы наблюдать дальнейшее развитие событий?

Поверил ли Трехглазый Джо в мою гибель?

Если даже «Доминатор» ушел из пространства Эпсилона, значит ли это, что «Кэмпбелл» свернул операцию по моей поимке? Или Джо подрядил на это дело очередной отряд моих собратьев?

Я не питал особых иллюзий по поводу своего будущего. При любых раскладах оно будет коротким и не слишком радостным. В результате приключений, которые выпали на мою долю за последний месяц, я не только не приблизился к своей цели, но практически потерял ее в тумане войны.

Лишился корабля, расстался с Генри, практически вернулся в ту точку, с которой начинал новую жизнь после побега от «Кэмпбелла». А если честно, стало еще хуже.

Когда я закончил свои рабочие отношения с родной корпорацией, я хотя бы был на свободе и надо мной не висела куча обвинений в нарушении законов Содружества.

На восьмой день, сразу после завтрака, за мной таки пришли.

— Я уж начал думать, что вы про меня забыли, — сказал я и получил в ответ традиционное молчание.

Пятерка спецназовцев, как и в прошлый раз, несколько дронов. На меня надели силовые наручники (вешать на мультика наручники с электронным замком — это очень хорошая шутка. Волшебник мог бы деактивировать их меньше, чем за секунду), и мы отправились в путь.

Один конвоир шел спереди, двое по бокам, двое сзади. Дроны висели под самым потолком, видимо, чтобы я не смог сбить их кулаком в красивом прыжке (кстати, я бы смог).

Прошагав добрых полкилометра по коридору (двигались мы не в том направлении, что в прошлый раз), мы добрались до лестницы и спустились на три уровня вниз. Похоже, вояки отгрохали себе настоящий бункер, способный выдержать даже средней силы орбитальный удар.

Меня привели в допросную комнату. С виду ее убранство выглядело довольно просто — стол и два стула, один из которых был прикручен к полу, но я не сомневался, что здесь все напичкано электроникой.

Меня усадили на стул, связали наручники с силовой площадкой на столе и оставили одного. Ну, если не считать трех дронов, зависших у меня над головой.

Я не сомневался, что конвоиры остались прямо за дверью, и я бы не удивился, если бы узнал, что прямо сейчас меня держат под прицелом замаскированные в стенах пулеметы.

Или плазмометы.

Я просидел так минут пятнадцать, а потом в комнату вошла женщина в военном комбинезоне без знаков различия и отметок о принадлежности к какому-либо роду войск. У женщины были длинные черные волосы, собранные в хвост, узкое и не слишком приятное лицо и спокойный взгляд больших темно-серых глаз.

Она села на второй стул, тот, который не был прикручен к полу, и поставила перед собой планшет таким образом, чтобы я не видел содержимое экрана.

— Хотите чего-нибудь, мистер Тернбаум?

— Пять миллионов кредитов, официальные извинения и свободный вылет на любой из независимых миров по моему выбору, — сказал я.

Она даже не улыбнулась.

— Я говорила о чем-то более реалистичном, вроде кофе, чая или холодного лимонада.

— Ну, попробовать-то все равно стоило, — сказал я.

— Так вы хотите кофе, чай или холодный лимонад?

— Нет, спасибо, — сказал я. — Может быть, чуть позже, если наша беседа затянется.

— Она затянется, мистер Тернбаум. Обязательно затянется. По сути, это лишь первый наш с вами разговор, который будет носить скорее ознакомительный характер.

— Так давайте познакомимся, — предложил я. — Мое имя вы знаете, а вы…

— Агент Хоук, — сказала она.

— Агент чего? — на территории Содружества действует целая куча спецслужб, и мне было любопытно, которая из них решила взяться за меня первой.

— Сейчас вам этого знать необязательно.

— Боюсь, что с таким подходом нам будет сложно установить доверительные отношения, — сказал я.

— Я люблю сложности, — сказала она.

— Тогда вы по адресу, — сказал я. — Ребята на этой военной базе способны создавать сложности практически из ничего.

— Что вы имеете в виду?

— Вот это все, — я хотел развести руками, но не смог оторвать их от поверхности стола, так что просто помахал ладонями.

— Это всего лишь стандартные меры безопасности.

— Стандартные? Кого же в этой тюрьме обычно держат? Террористов-людоедов с Алгола?

— И их тоже, — сказала она. — С вами хорошо обращаются, мистер Тернбаум?

— Со мной обращаются, как с преступником, хотя я просто спасал свою жизнь.

— Что ж, давайте поговорим об этом, — сказала она. — Как вы оказались на борту корабля «Т-Э4–246»?

— Согласно штатному расписанию, — сказал я. — Это мой рабочий транспорт. Вы можете убедиться в этом, прочитав бортовой журнал.

— Я изучила бортовой журнал, мистер Тернбаум, — сказала она.

— Можете называть меня просто Гарри, — сказал я. — Если у нас впереди много подобных разговоров, это сэкономит нам кучу времени.

— Я никуда не спешу, мистер Тернбаум.

— Возможно, я спешу, — сказал я, нарываясь на дежурный ответ вроде «а вам спешить уже некуда».

— Куда? — спросила она вместо этого.

— Разве это не очевидно? На свободу.

Дознаватель в каком-нибудь сериале непременно сказал бы, что свобода в ближайшее время мне явно не светит, но агент Хоук поставила перед собой цель разбить все стереотипы.

— Ясно, — сказала она. — И чем бы вы занялись, оказавшись на свободе прямо сейчас?

— Записался бы на прием к психотерапевту, — сказал я. — Мне кажется, у меня начинается ПТСР.