Чума Эпсилона

Глава 19

— У меня нет доступа к внешним базам данных, поэтому я занялся анализом сохраненных данных, — объявил Генри. Это довольно солидный объем информации, учитывая, что я дважды апгрейдил его материнский камень. — По всему выходит, что примерно в двадцати пяти процентах случаев рейды Кочевников приходились на планеты, где содержались артефакты Предтеч. И это только по открытым официальным источникам.

— На самом деле, таких планет могло быть больше, — согласился я. — Просто они не афишировали обладание артефактами.

— То есть, здесь можно проследить некоторую закономерность.

— Ну, если ориентироваться только на официальные источники, то вряд ли ты дойдешь до таких выводов, — заметил я. Но если ты — имперская разведка, ты обладаешь гораздо большими объемами информации и по определению должен сложить общую картину гораздо раньше среднестатистического обывателя.

— Содружество подвергалось атакам Кочевников больше других.

— Это можно объяснить банальной космографией, — сказал я. — Содружество — самое большое государственное образование, и оно контролирует больше миров, чем все остальные, вместе взятые.

— А реже всего Кочевники атаковали империю, — сказал Генри. — За все время было зафиксировано только три рейда.

— На самом деле их могло быть и больше. Некоторые системы империи полностью закрыты от посторонних наблюдений, и мы понятия не имеем, что там вообще происходит.

— Ужасы тоталитаризма, — сказал Генри напыщенным тоном.

В империи была монархия, а монархия не равна тоталитаризму, но у меня отсутствовало всякое желание спорить с Генри по этому поводу.

— К чему ты ведешь? — спросил я.

— Ни к чему, я просто пытаюсь рассуждать, — сказал он. — Допустим, имперцы уловили зависимость атак Кочевников от артефактов Предтеч первыми и попытались использовать ее в своих целях.

— Допустим? — переспросил я. — После того, что мы видели на Эпсилоне-4 ты все еще считаешь это только допущением?

— Это не важно, кэп, — сказал он. — Вопрос в другом. Что это могли быть за цели?

— Судя по тому, что они поручили доставку мне и выставили довольно широкие рамки для определения успешности операции, в какую-то конкретную планету они явно не целились.

— Думаешь, имперцы тупо хотели спровоцировать рейд по территории потенциального противника и нанести ему хоть какой-нибудь урон?

— Если они идиоты, то может быть, — сказал я.

— А если они не идиоты?

— То мы узнаем об этом из новостей, — сказал я. — Когда доберёмся до мест, где их можно будет получить.

Моя собственная профессиональная деформация искусственно созданного шпиона, диверсанта и террориста говорила о том, что операция имперской разведки служила маневром для отвлечения внимания и была частью какого-то более глобального замысла.

Ну, или имперцы просто кровавые маньяки, спровоцировавшие масштабную бойню на не обладающей никакой стратегической ценностью планете.

Государства и корпорации обычно играют на таком уровне, что истинные последствия их ходов ты сможешь понять далеко не сразу. А можешь и вовсе не понять.

Лететь до пересадочной станции нам еще оставалось часа два. Сенсоры корабля не фиксировали в окружающем нас пространстве ничего необычного. Конечно, это был старый корабль гражданского назначения, и его техническое оснащение оставляло желать лучшего, но все же имеющегося под рукой было достаточно, чтобы убедиться, что новый флот Кочевников не напрыгнет на нас из-за угла.

Я предполагал, что в связи с рейдом Кочевников на станции царит полная неразбериха, и у меня есть шанс ею воспользоваться. Куча внутренних рейсов должна быть отменена, большая часть внешних — тоже, по станции бродят толпы растерянных людей, и у меня была слепленная на скорую руку легенда, которая помогла бы мне затеряться в этой толпе до тех пор, пока я не сяду на первый же рейс, ведущий из системы Эпсилона.

Содружеству должно было хватить пары-тройки дней, чтобы восстановить нормальное транспортное сообщение между системами. А вот на Эпсилон-4, если не считать военных, еще долго никто не полетит.

А пока я коротал время в беседе с Генри, который был счастлив, пусть и ненадолго, но снова стать частью корабля и обрести привычные органы чувств.

— Как ты считаешь, кэп, какие отношения связывали Кочевников и Предтеч?

— А у тебя какая версия?

— Они воевали друг с другом, — сказал Генри. — Кочевники победили и выдавили Предтеч из галактики, но ненависть их так сильна, что теперь они уничтожают все, связанное с давним врагом.

— Звучит слишком по-человечески.

— Может быть, потому что мне не довелось ознакомиться с логикой других разумных существ? — предположил Генри. — У меня еще есть теория, что Кочевники — это и есть Предтечи, а может быть, их далекие потомки, но, честно говоря, она мне нравится меньше.

— Вроде бы, ученые убедительно доказали, что Кочевники не являются Предтечами, — заметил я. — Разный уровень используемых технологий и все такое.

— Технологии могли деградировать.

— С чего бы?

— Кто может знать, кэп? В любом случае, по человеческим меркам это противостояние закончилось чертовски давно, и у отката технологий может быть множество причин.

— Думаю, что прямо сейчас правды мы не узнаем, — сказал я.

Честно говоря, этот вопрос меня не особенно и волновал, поскольку у ответа все рано не было никакого практического применения. Здесь и сейчас для меня не было никакой разницы, воевали ли Кочевники с Предтечами, были их далекими потомками, или эти два вида и вовсе существовали в галактике в разное время и не пересекались между собой. Гораздо больше меня беспокоила легкость, с которой имперская разведка спрогнозировала рейд Кочевников и его точные сроки. Они установили мне дедлайн в месяц, и через пару дней после истечения этого срока Кочевники обрушились на Эпсилон-4.

На что еще способны эти ребята?

— Ты вообще довольно спокоен для человека, которого использовали втемную, — сказал Генри.

— Это часть игры, — сказал я.

Я мог бы сорвать куш, если бы был чуть-чуть порасторопнее. Имперцы дали мне шанс заработать кучу денег, но воспользоваться им у меня не получилось. Разумеется, они не рассказали мне всей правды, но кто бы на их месте рассказал?

В этой игре нет правил, нет понятия «хорошо» или «плохо», и определяющим фактором является целесообразность. Имперцы посчитали, что оно того стоит, и сделали то, что сделали.

И я сделал то, что сделал. Отказаться тогда у меня все равно бы не получилось.

Но из всего этого отнюдь не следовало, что я питал к старшему канониру Грише Бояринову и тем, кто за ним стоял, какие-то теплые чувства.

Впрочем, это тоже не имело никакого значения, потому что я был уверен, что с Гришей Бояриновым мы больше никогда не увидимся.

Уж я-то этой встречи точно искать не буду…

Для того, чтобы соответствовать новой легенде, я подобрал себе рабочий комбинезон и теперь рылся в шкафу со скафандрами, пытаясь найти какой-нибудь не совсем убитый экземпляр. Получалось, откровенно говоря, не очень, но в конце концов путем комбинирования мне удалось создать один более-менее приличный скафандр из трех. Я отложил его в сторону и занялся проверкой кислородных баллонов, когда из ближайшего динамика раздался голос Генри.

— У меня плохие новости насчет пересадочной станции, кэп.

— Наши коды определения «свой-чужой» не сработали, и они выслали перехватчики? — предположил я.

— Не совсем. Более того, я на все сто процентов уверен, что никто на станции у нас эти коды не запросит.

— Почему? — я задал этот вопрос чисто по инерции. На самом деле, я уже знал, почему.

— Здесь нет никакой пересадочной станции, кэп, — доложил Генри. — Похоже, рейд Кочевников проходил этим же маршрутом.

— Обломки? — поинтересовался я.

— Немного, и довольно мелкие, — сказал Генри. — Похоже, по станции шарахнули из большого калибра и большая ее часть просто испарилась.

Час от часу не легче.

Наверное, мне все-таки следовало остаться на Эпсилоне-4 и попытаться тупо пересидеть самый опасный период в подполье, но я был генетически создан для действия, поэтому всерьез такой вариант даже не рассматривал.

Что и привело к очередным проблемам. Запас хода у корабля был небольшой, и это существенно сужало мои возможности для маневра. Вернуться на Эпсилон-4? Не лучший вариант, потому что к прежним сложностям, коих и так немало, добавится угон космического корабля, который тоже нужно будет как-то объяснить. А разработанная мной легенда в порту приписки точно не сработает, никакая подтасовка сетевых документов там не поможет. Новые Надежды — городок маленький, и все работники космопорта наверняка знают друг друга в лицо.

Значит, решение остается только одно.

— Нам хватит топлива до Эпсилон-Центра?

— Да, кэп. Еще останется пара процентов на маневры в атмосфере.

Если нас туда пустят.

Эпсилон-Центр, где я успел изрядно наследить, был очень плохим вариантом, но суровая правда заключалась в том, что других вариантов не было вовсе.

— Проложи курс с максимальной экономией топлива, — попросил я.

— Уже. Время полета составит семь часов тридцать шесть минут.

Хватит ли этого, чтобы продумать новую стратегию поведения? Кто бы знал…

Я вернулся в ходовую рубку и уставился на экран, где на фоне зияющей черноты космоса Генри подсвечивал мне обломки космической станции, на которой произошла моя последняя стычка с Трехглазым Джо. Сколько на ней было людей в тот момент, когда ударили Кочевники? Десятки тысяч? А сколько десятков?

Есть ли в их смерти моя вина, или я был просто подходящим инструментом в руках имперской разведки?

Урон среди гражданских был колоссальным. Прежде я с таким никогда не сталкивался.

Корпоративные войны ведутся по совершенно другим принципам. Там профессионалы и механизмы сражаются с другими профессионалами и механизмами, там в ходу стремительные операции, у которых есть строго определенные цели. Конечно, попутный ущерб возможен при любом конфликте, и зазевавшийся работяга тоже может попасть под удар, но в корпоративных разборках попутный ущерб никогда не исчисляется тысячами людей.

Тем более, десятками тысяч.

Для подобного меня точно не готовили.

— Ложусь на новый курс, — доложил Генри. — Только сначала я хотел бы прояснить один нюанс.

— Валяй, проясняй.

— Мы не знаем, что сейчас на Эпсилон-Центре, кэп. Если окажется, что планета тоже попала под удар, у нас не хватит топлива, чтобы добраться куда-либо еще. Это будет билет в один конец.

— Последнее время других билетов мне и не продают, — сказал я. — Но если Кочевники прилетели сюда за артефактом, какого черта бы они стали атаковать Эпсилон-Центр, на котором этого артефакта нет?

— На пересадочной станции его тоже не было, — резонно возразил Генри. — А логика Кочевников, как ты сам недавно заметил, может отличаться от человеческой.

— И что бы ты предложил?

— Мы точно знаем, как обстоят дела на Эпсилоне-4.

— Нет, — сказал я. — То есть, да, мы знаем, как там обстоят дела. Но возвращаться туда я не собираюсь.

— Возможно, это было бы самым мудрым из решений, кэп. Иногда стоит сделать шаг назад и все такое.

— Это не в моем стиле, — сказал я. — И, насколько мне известно, и не в твоём тоже.

— На этой штуке и стрелять-то не из чего, — пожаловался Генри.

— Как подсказывает нам опыт, стрельба — это тоже не панацея, — сказал я.

Интересно, а «Доминатор» Кэмпбелла успел убраться из системы или тоже угодил под удар Кочевников? Было бы здорово, если бы они решили для меня проблему Трехглазого Джо, но, наверное, это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой. Мой наставник живуч, он скользок и хитер, и хотя вряд ли «Доминатор» мог что-то противопоставить целому рейду Кочевников, уйти от них за счет скорости и маневра он бы вполне сумел.

Если только его капитана не застали врасплох, что вряд ли.

Зная Трехглазого Джо, я был уверен, что на корабле стояли лучшие нейропилоты, которых только производила корпорация. Они их наверняка даже на сторону не продают…

— Я тебя услышал, кэп, — сказал Генри, меняя курс. — Но ты же понимаешь, что неприятности у нас могут возникнуть даже в том случае, если Эпсилон-Центр не подвергся удару? Если орбитальный щит планеты цел, угнать с нее прыжковый корабль может оказаться слишком сложным даже для нас с тобой.

— На столичной планете проще затеряться, — сказал я. — А потом мы ничего не будем угонять. Мы просто выждем какое-то время и улетим обычным пассажирским рейсом.

С учетом того, что я видел, восстановление обычного пассажиропотока может занять куда больше времени. Несколько месяцев уж точно, но пересидеть их на Эпсилон-Центре должно быть куда проще.

Если, конечно, нас не собьют еще на подлете.

С одной стороны, семь с половиной часов — это целая вечность. Этого времени вполне достаточно, чтобы доработать наспех слепленную легенду с учетом нового места прибытия, перекусить синтетическими продуктами из корабельного кухонного блока и даже немного поспать.

Но если ты осознаешь, что эти семь часов могут стать твоими последними, то они пролетают, как один миг.

На Эпсилон-Центре я был в розыске. На Эпсилон-Центре находилась местная штаб-квартира «наследников», которые явно были не прочь со мной пообщаться. А если им удастся отследить мой путь и сложить два и два, то в конце концов они поймут мою причастность к рейду Кочевников, и тогда за мной будут охотиться все спецслужбы Содружества.

Оставалось только надеяться, что они не сообразят. Или сообразят, но слишком поздно.

И еще все эти семь часов я думал о том, что натворил, отчего сделался мрачен, печален и меланхоличен.

Сам того не ведая, я стал причиной смерти огромного числа людей. Конечно, убивали их Кочевники, ведомые только им известными мотивами и воплощающие в жизнь планы имперской разведки, но как я ни пытался убедить себя, что я вообще тут ни при чем, у меня это не получалось.

Я не знал.

Меня использовали.

Можно ли винить молоток за то, что в приступе ярости один человек проломил им голову другому?

Это было совершенно нерационально, но меня все равно не покидало чувство вины. Имперская разведка сделала из меня средство доставки. Разносчика чумы, который сошел с корабля и уже одним этим действием, сам того не подозревая, принес в портовый город чуму.

А потом эта чума вырвалась за пределы города и прошлась по всему континенту.

Чума Эпсилона…

Что ж, наверное, это вполне закономерный итог моего «свободного плавания». Созданный для того, чтобы убивать, вряд ли может рассчитывать на что-то другое.

Я постарался выбросить эти мысли из головы. Как говорил Трехглазый Джо, рано или поздно, но вы облажаетесь. Подумайте об этом, задайте себе вопрос, в какой момент что-то пошло не так, сделайте правильные выводы и идите дальше. Жизнь на этом не заканчивается, и нет никакого смысла бесконечно переживать прошлые поражения.

Наверное, это был мудрый совет, но, чтобы ему последовать, семи с половиной часов мне все-таки не хватило. А когда они истекли, мы приблизились к столичной планете системы.

Хорошая новость заключалась в том, что рейд Кочевников планета пережила. Но краем ее все-таки зацепили, Генри показал мне пробитые в ее орбитальной обороне бреши. Возможно, Кочевники даже сумели зацепить что-то на ее поверхности, но нанести критических повреждений не смогли.

Впрочем, у них и на Эпсилоне-4 это не особенно получилось.

А плохая новость…

— Нас вызывают, кэп, — доложил Генри. — И сигнал идет не от сети орбитальных спутников. Ответа требует военный корабль. И, кстати, если тебе интересно, мы уже у него под прицелом.