ГЛАВА 1

Во время урока истории я смотрел в окно. Слова учителя влетали в мое правое ухо и благополучно вылетали из левого, легонько царапая подкорку. Становление династии Фанг, уже более тысячи лет правившей доброй половиной Утреннего континента, меня совершенно не интересовало. За окном была весна, там шелестел листьями сад и гуляли девушки в модных платьях чуть ниже колен, и Фангам Периода Становления, полтора века резавшим, травившим и душившим своих конкурентов, было не сравниться с царящим в Тирене великолепием.

Думаю, маркиз Жюст это прекрасно понимал. Но у него была работа — учить меня, и он старался выполнять ее по мере своих сил и возможностей.

— И что же вы усвоили из сегодняшнего урока, молодой человек? — поинтересовался он в конце своей пространной лекции.

Оторвать взгляд от окна и перевести его на учителя стоило мне большого труда.

— Ну, кое-что я усвоил.

— Что же именно?

— Тхай-Кай — это натуральный серпентарий, и власть в нем захватили самые большие гады, как это обычно и случается с серпентариями, — сказал я. — Неудивительно, что лорд Вонг уже десять лет торчит при нашем королевском дворе и не торопится возвращаться на родину.

— Лорд Вонг находится при королевском дворе Тирена с дипломатической миссией и уедет на родину только тогда, когда ему прикажет владыка Фанг, — сказал маркиз Жюст. — Тхай-Кай — великое государство, и его население в полтора раза превышает все население нашего материка, так что я посоветовал бы вам выказывать лорду Вонгу свое уважение.

Как будто я не выказываю…

Этого невысокого коренастого мужчину с желтым пергаментным лицом, заплетенными в косичку черными волосами и длинными усами, в которых вечно пряталась улыбка, трудно было не уважать. Лорд Вонг мог запросто перепить сэра Глэвора Бездонную Глотку, сочинить короткое стихотворение быстрее придворного поэта Люпина и победить в турнирной схватке на мечах любого королевского рыцаря. Как и многие другие поклонники истинно мужских развлечений, я дорого бы дал за возможность посмотреть на поединок между лордом Вонгом и Белым Рыцарем, по праву считающимся лучшим мечом королевства, но Белый Рыцарь никогда не выступает на турнирах, утверждая, что оружие надо обнажать только для дела, но никак не для развлечения.

— Я уважаю лорда Вонга, — согласился я. — Но я не понимаю, каким образом мое уважение к лорду Вонгу может быть связано с историей семейки Фангов тысячелетней давности.

— Без знания истории невозможно правильное понимание событий сегодняшнего дня, — сказал маркиз Жюст.

Я вздохнул и сделал умное лицо в знак согласия. Учителя вообще обожают сыпать направо и налево такими псевдоинтеллектуальными фразами, которые на самом деле не несут никакой смысловой нагрузки.

Историю творят фанатики и безумцы, и если я узнаю их всех по именам, в моем понимании событий сегодняшнего дня ничего не изменится. Именно так я и сказал своему учителю.

— И что же вы можете мне сказать о текущей политической ситуации, молодой человек? — поинтересовался маркиз Жюст.

— Все просто.

— Даже так?

— Конечно. Все просто, и не надо делать такое удивленное лицо, — сказал я. — Маньяки Фанги создали великое государство на Утреннем континенте тысячу лет назад. Маньяк Гаррис занимается тем, что создает великое государство здесь и сейчас. Все хорошо, пока их разделяет нехилый кусок океана, но как только кто-то обзаведется большим флотом, а я подозреваю, что первым это сделает Гаррис, начнется грандиозная свалка, по сравнению с которой все войны древности покажутся легкой разминкой перед футбольным матчем.

— Удивительно зрелое мнение, — вздохнул маркиз Жюст. — Чем еще вы меня сегодня порадуете?

— А что вас интересует?

— Как насчет Эпохи Запустения? Последней подземной войны? Нет, не так… Давайте просто поговорим о войне. Что вы о ней думаете?

— В целом?

— В целом.

— Довольно тупое занятие, — сказал я. — Считается, что целью любой войны является достижение мира, который был бы лучше довоенного. Хотя бы для победившей стороны. Но эта цель недостижима в принципе, потому что люди не умеют вовремя остановиться. И поэтому любая война изначально проигрышна.

— Будьте любезны пояснить свою мысль, молодой человек, — сказал маркиз Жюст.

— По-моему, нас уносит в сторону риторики, — заметил я. — С какой стороны тут история?

— Пока я являюсь вашим учителем, я оставляю за собой право выбирать тему урока, — заявил маркиз Жюст. — И сейчас я хочу, чтобы вы пояснили последнюю из высказанных вами мыслей.

— Могу я привести пример?

— Попробуйте.

— Допустим, есть государство А, расположенное на побережье и обладающее торговым флотом и несколькими портами, — сказал я. — И есть государство Б, которое находится в глубине континента, зато располагает обширными корабельными лесами; которые ему на фиг не нужны, ибо выхода к морю у него нет. Государство А душит торговлю государства Б своими пошлинами и вообще мешает государству Б гармонично развиваться.

— Немного натянуто и довольно примитивно, но имеет право на жизнь, — сказал маркиз Жюст. — Что дальше?

— Все, что в такой ситуации нужно государству Б, это небольшой кусок берега, где можно построить порт, — сказал я. — Государство Б объявляет войну государству А и в первом же бою оттяпывает искомый кусок побережья. Теоретически в этот самый момент государство Б достигает цели войны, ибо оно имеет мир лучше, нежели он был до начала конфликта. Но на самом деле никакой цели оно не достигает, ибо нельзя говорить о мире в то время, пока война еще не закончена.

— Ну и? — потребовал маркиз Жюст.

— Дальше — больше, — сказал я. — Вдохновленное своими военными успехами, государство Б решает не останавливаться на достигнутом и пытается оттяпать кусочек побольше. Одновременно выясняется, что государству А позарез нужны корабельные леса, или же оно тупо не желает смириться с потерей куска пляжа, и военный конфликт продолжается. В итоге двухнедельная заварушка, о которой можно было бы просто забыть, длится и длится. Годы, десятилетия, даже века. Государства А и Б уже забывают, с чего все началось, тем временем вырастают целые поколения, изначально ненавидящие друг друга, потому что война отняла у них кого-то из близких… Когда все заканчивается, вдруг выясняется, что погибли сотни тысяч людей, обе страны экономически отброшены лет на двести в прошлое, ощущается острый дефицит мужского населения, на пороге стоит голод… В общем, полный мрак и ничего хорошего.

Мне понравилась собственная речь. В кои-то веки я высказал своему учителю именно то, что думаю, но… Сейчас маркиз Жюст задаст мне «тот самый вопрос», и гипотетическая ситуация превратится в настоящую головоломку.

— Значит, вы хотите сказать, что все беды происходят от неумения людей вовремя закончить войну?

— Да, — сказал я. Это был еще не «тот самый вопрос». Но он уже на подходе.

— А что бы вы сделали, если бы вы оказались на месте правителя государства? А? — «Ага, вот он!» — Как бы вы поступили, если бы это у вас соседи оттяпали кусок побережья? Неужели вы бы не попытались отбить у захватчика свою землю?

Я знал «правильный ответ», тот самый, которого ждал от меня маркиз Жюст. Только этот ответ мне не нравился, и я решил его не озвучивать.

— Я не стал бы отбивать земли обратно, если бы у меня не было твердой уверенности в том, что я смогу сделать это быстро и без больших потерь, — сказал я.

— Неужели? И как бы к вашему решению отнесся ваш народ?

— Ну я попытался бы сохранить лицо… Насколько это возможно, — сказал я. — Провел бы переговоры с правителем государства Б, попытался бы вытрясти из него какую-нибудь компенсацию. Или, что еще лучше, я поговорил бы с правителем государства Б еще до войны, и мы могли бы решить вопрос о побережье мирным путем. Например, поменялись бы с ним на часть необходимого мне леса.

— Но если бы правитель государства Б оказался человеком, с которым невозможно договориться?

— А как же основной постулат дипломатии «договориться можно с каждым»? — парировал я.

— Это только в идеальном мире, — сказал маркиз Жюст. — В реальности же встречаются очень упрямые правители, с которыми невозможно вести дипломатические переговоры.

— В таком случае я организовал бы небольшое политическое убийство и постарался договориться с кем-то из наследников упрямого индивида.

— А если наследники окажутся такими же?

— А так бывает?

— И довольно часто.

— Тогда — еще одно политическое убийство. Тихое и не имеющее ко мне никакого отношения.

— А наследник оказался еще более упертым.

— Так нечестно, — сказал я. — Невозможно решить задачу, если на каждый мой ход вы бросаете новые вводные, которые все усложняют.

— Но в жизни так бывает, — заметил маркиз Жюст.

— Тогда я сведу решение к общему ответу, — сказал я. — Я попытался бы обойтись без войны, а если бы военных действий все же не удалось бы избежать, я постарался свести бы их к минимуму. Даже ценой потери собственного лица.

— После чего подданные считали бы вас слабым королем.

— Короли имеют привычку плевать на мнение подданных, — заметил я. — К тому же, как бы силен ни был монарх, подданные все равно не будут от него в восторге. Идеальных королей не бывает, как не бывает идеальных людей. Кому-то всегда что-то не нравится.

— Вы очень несерьезно относитесь к монархии, — заметил маркиз Жюст.

— Серьезное отношение к монархии — первый шаг на пути к тирании, — сказал я.

— Вы на самом деле в это верите?

— Конечно.

Учитель вздохнул.

— Простите, что лишний раз напоминаю вам об этом, но ваш отец умирает.

— Это не новость, он умирает уже лет десять, — собственно говоря, за все свои семнадцать лет я ни разу не видел своего отца полностью здоровым. Преклонный возраст, жизнь, первая половина которой прошла в седле, а вторая — в бесконечных званых обедах и попойках… Ничего удивительного, если в свои пятьдесят два король Беллинджер выглядит на все девяносто.

— На этот раз все гораздо серьезнее, — сказал маркиз Жюст. — Лейб-медик не даст вашему отцу больше года, а это значит, что к восемнадцати годам вы уже будете сидеть на троне, принц Джейме.

Как будто я этого не знаю… Перспектива оказаться королем в неполные восемнадцать лет меня несказанно удручает. Мне удалось смириться с мыслью о смерти отца, но себя на троне я все равно не представляю. Власть, даже власть в таком маленьком, почти игрушечном государстве, как Тирен, — это ответственность, а кто хочет взваливать на себя ответственность в семнадцать лет? Да еще в такое сложное время, когда на континенте идет война, а в перспективе маячит схватка двух величайших государств мира? Когда дерутся двое крутых парней, на орехи достается и окружающим, и чем слабее невольный свидетель драки, тем больший урон ему может быть нанесен.

Даже если бы Тирен обладал нормальной регулярной армией, наша страна слишком мала, чтобы оказать достойное сопротивление Империи Гарриса.

Мои суждения редко совпадают с мыслями старых советников отца, постоянно ноющих о славном прошлом, но в одном я с ними согласен. Десять лет назад все было гораздо проще. Десять лет назад Тхай-Кай казался слишком далеким, Брекчия еще не попала под влияние культа Шести, и Срединный континент не слышал имени Гарриса Черного Урагана, сметающего своих врагов, самопровозглашенного императора, который делает большие успехи на военном поприще.

— Попытаемся вернуться к обсуждаемой теме и затронем вопрос об Империи, — сказал учитель. Иногда мне кажется, что он обладает способностью читать мои мысли. — В приведенном вами примере с государствами А и Б война была связана с чисто экономическими причинами. А ради чего воюет Империя?

— Это мое личное мнение, но Гаррис — псих, — сказал я. — Он воюет только потому, что ему это нравится. Нравится война и власть, которую он получит в ее итоге.

— И когда, по-вашему, может закончиться эта война?

— Вариантов тут немного. Я вижу три.

— Любопытно было бы послушать.

— Извольте, — сказал я. — Во-первых, война имеет возможность закончиться вместе со смертью Гарриса. Правда, император относительно молод и искушен в чародейском искусстве и может прожить еще очень долго, так что вся надежда на то, что его прикончат. Но сие тоже маловероятно, ибо он зарекомендовал себя отличным воином. Во-вторых, война может закончиться, если имперскую армию начисто раздолбают, но это тоже случится нескоро. Реально противостоять Империи способен только Тхай-Кай, а до того, как они схлестнутся, пройдет еще лет двадцать-тридцать. А может, и того больше.

— А каков третий вариант?

— Война закончится, когда Гаррису будет не с кем воевать. То есть когда его Империя покорит весь мир.

— И вы считаете такой исход возможным?

— Как я уже говорил, Гаррис — псих. А когда речь идет о психах, то возможно все.

— В своих весьма любопытных выкладках вы совершенно забыли про Брекчию.

— Не забыл. Но я не считаю, что Брекчия может нанести поражение Империи. Они будут сопротивляться, поливая каждый метр своей территории реками крови, но Гарриса им не остановить.

Маркиз Жюст неопределенно хмыкнул.

— Могу обосновать, — сказал я.

— Сделайте одолжение.

— Брекчианцы — фанатики, — сказал я. — Но Гаррис — совершенный маньяк. А в схватке психов всегда побеждает более сумасшедший.

— Интересная аргументация, — заметил маркиз Жюст. — А какую позицию по отношении к Империи должен занимать Тирен?

— В корне неправильная постановка вопроса, — сказал я. — Дело не в том, какую позицию по отношении к Империи займет Тирен, а в том, какую позицию займет Империя по отношению к Тирену. Лично я надеюсь на то, что мы Гаррису неинтересны, ибо наше завоевание не даст ему никаких дополнительных преимуществ.

— И вы рассчитываете на то, что он про нас просто забудет?

— Нет, — сказал я. — Он про нас не забудет. Гаррис дал обещание стать абсолютным правителем мира, и он просто не может обойти своим вниманием целое государство, сколь бы малым и незначительным оно ни являлось. Последние четыре года наглядно показали, что Гаррис очень педантичен, когда дело касается выполнения его обещаний. Однако существует нехилая вероятность, что он отложит завоевание Тирена до тех пор, пока не разберется с основным своим противником — Тхай-Каем. И если благородные Фанги Гаррису все-таки вломят, то вопрос взаимоотношения Тирена и Империи решится сам собой ввиду отсутствия последней. А если не вломят, то все будет зависеть исключительно от Гарриса. Глуп тот муравей, который продумывает мудрый и взвешенный подход к слону — слон его раздавит и не заметит. Или заметит, но все равно раздавит. Слоны, они муравьев не уважают, знаете ли. Такие вот здоровенные сволочуги.

— Иногда вы довольно здраво смотрите на мир, — вздохнул маркиз Жюст. — Но вам постоянно не хватает серьезности.

— А по-моему, я очень серьезен.

— Вы не серьезны, — возразил учитель. — Вы достаточно умны, вы понимаете, что эти занятия вам необходимы, а еще вы понимаете, что я не могу принять против кронпринца каких-либо решительных мер. Например, поставить в угол или лишить сладкого. Хотя вам уже семнадцать лет и наказывать вас таким образом глупо. Вы без пяти минут король, Джейме, вы ходите на уроки, слушаете мои лекции, что-то запоминаете, делаете какие-то выводы, но я не могу заставить вас относиться к этому серьезно.

Да, тут маркизу не повезло. Он даже королю на меня пожаловаться не может. Ибо король стар, король болен, король умирает, он находится в сознании всего несколько часов в день, и сознание это замутнено болезнью… Иногда король даже не помнит, что у него есть дети, тем более ему сейчас не до их образования.

К счастью маркиза, Крису всего шесть, он слишком мал, он еще не понимает выгоды своего положения младшего принца и серьезно относится к написанию букв и попыткам сложить из них слова.

— Вы молоды, — продолжал маркиз Жюст. — И мне жаль, что вы станете королем в столь нелегкие времена. Над Тиреном сгущаются тучи, от Империи нас отделяют только горы, и рано или поздно, но она сюда явится. Тогда вам нужно будет принимать решения, от которых будет зависеть судьба нашего королевства. Вы можете стать неплохим королем, Джейме, если отнесетесь к короне на своей голове хотя бы с капелькой уважения.

— Сейчас мне должно стать стыдно? — поинтересовался я и тут же пожалел о резкости своего высказывания.

— Корона часто портит людей и более солидного возраста, Джейме, — сказал учитель. — А если речь идет о совсем молодом и неопытном человеке…

— Простите, — сказал я. — Сейчас мне действительно стыдно.

Вообще-то Тирен — старое и очень стабильное королевство. Его пирамида власти выстроена таким образом, что государство не развалится, даже если им двадцать лет будет управлять Безумная Королева Фей. Мой отец уже шесть лет не занимается государственными делами, но перемен во внешней и внутренней политике так никто и не заметил. Традиции — вот что важно. Только на традициях и держится наша страна.

Кстати, одна из основных традиций, на которых она держится, — на Тирен не принято нападать большими силами. Потому что если с бандой разбойников мы еще худо-бедно справимся, то отряд наемников уже составит для нас проблему.

Маркиз считает, что если я буду уважать традиции, то все обойдется. Такой подход вполне мог сработать в лучшие времена.

Но теперь есть Гаррис.

Последние четыре года в нашей жизни присутствует Гаррис Черный Ураган и его Империя, которая растет, как долг по потребительскому кредиту. И многое в нашей жизни зависит именно от Гарриса. Если он посмотрит на Тирен сейчас, если он сделает это завтра или если уже на него посмотрел, то династия Беллинджеров вряд ли сможет повлиять на судьбу государства.

Гаррис — это головная боль всех правителей Срединного континента. Когда он появился буквально из ниоткуда, громогласно заявив о своих претензиях на мировое господство, его никто не принимал всерьез. А уже через год он из никому не известного чародея превратился в фигуру, равную любому из королей континента. Фигуру, с которой уже нельзя было не считаться.

Но все подумали, что это случайность, что полоса везения, которая принесла Гаррису трон, должна очень скоро закончиться. И никто ничего не сделал.

Тогда, объединив свои силы, любые два короля еще были в состоянии остановить своего новоявленного конкурента. Но они не смогли договориться — значит, не очень-то и хотели.

А еще через год Гаррис обладал армией, способной противостоять любым трем отдельно взятым армиям континента. А уж по отдельности Гаррис мог задавить кого угодно.

Чем он тогда, собственно говоря, и занялся. Не любит он откладывать дела в долгий ящик.

Возможно, Гаррис всегда был психом. Но он был очень последовательным психом. Очень практичным психом. Психом, который знает, как добиваться своего.

Когда он развязал свою первую войну, все надеялись, что его остановит Кабир. Потом надеялись, что Гаррис сам остановится в завоеванном Кабире. Потом возлагали большие надежды на гвардию Пола. Потом на кого-то еще.

На данный момент самым большим непокоренным королевством материка была Брекчия, бывшая Эллизия. Эта страна занимала половину побережья Буйного океана, отделяющего Срединный континент от Утреннего, и обладала большим торговым флотом, способным этот океан преодолеть. Король Эллизии попал под сильное влияние священников Церкви Шести, в результате чего страна была переименована и медленно, но верно отходила от норм светского государства. Номинально ей до сих пор управлял монарх, но по факту всеми делами заведовали священники. И так уж получилось, что Гаррис имел какой-то зуб против их церкви.

Брекчия будет драться с Империей не на жизнь, а на смерть. Это факт.

Но лично я не верю, что у нее есть какие-то шансы, и Черный Ураган, бушующий на Срединном континенте, скоро снесет все ее оборонительные порядки.

Тхай-Кай. Могучие и благородные Фанги, вот кто может остановить Гарриса, если он на самом деле не удовольствуется одним континентом и замахнется на покорение всего мира.

С завоеванием Тхай-Кая у Гарриса могут возникнуть проблемы. Если даже забыть о постройке флота, способного вместить должное количество войск, об опасностях переправы через океан (а океан — это вам не лужа посреди двора, на бумажных корабликах его не переплывешь), о сложностях высадки и акклиматизации армии на другом материке…

У Тхай-Кая огромная армия. А если судить о многочисленном тхайском дворянстве по представляющему его в Тирене лорду Вонгу, оно, дворянство, просто помешано на искусстве войны. Даже книги на эту тему пишет.

Я прочитал «Искусство побеждать», потому что мне было интересно. Бегло ознакомился с «Умением проигрывать», потому что меня заставил маркиз Жюст. Пролистал «Десять правил хорошего командира», чтобы было о чем поспорить с лордом Вонгом. Знаю о существовании еще пяти-шести книг на данную тематику. В этих книгах присутствует огромное количество мудрых мыслей, но главная идея одна — Тхай-Кай любит и умеет воевать, причем занимается этим уже более двух тысяч лет, начав практические занятия по этой дисциплине задолго до появления Фангов.

Возможно, все это время только океан спасал Срединный континент от вторжения тхайцев. Потому что тхайцы — мудрые люди и понимают все опасности переброски войск через водную преграду. Зато безумцев вроде Гарриса такие проблемы вроде бы и не волнуют.

— Пожалуй, на сегодня хватит, — сказал маркиз Жюст. — Просто подумайте о том, что я вам сказал. Сейчас ваши мысли далеки от текущей политической ситуации…

Он не стал продолжать, да и не надо. Я знал, о чем он думает. Когда мальчик Джейме станет королем Джейме, текущая политическая ситуация сама свалится ему на голову и времени на праздные мысли уже не останется. А пока пусть мальчик немного порезвится. Недолго ему осталось.

Я вышел в сад и в первой же беседке обнаружил лорда Вонга, сестру Ирэн и сэра Джендри, одного из лучших рыцарей королевства. Они беседовали, и, разумеется, темой их разговора был Гаррис Черный Ураган. Последнее время император был самой модной, едва ли не единственной темой любых бесед.

Еще бы. Нечасто нам встречаются люди, обещающие стать властелинами мира и обладающие реальными шансами это обещание выполнить.

— Гаррис сочетает в себе качества чародея и воина, а это очень странно, — говорил лорд Вонг. — Конечно, чародеи убивают людей, но предпочитают использовать для этого дела магию, а не холодную сталь. Зачастую физическая форма чародеев настолько далека от совершенства, что она даже не позволяет им взять в руки меч.

— Как правило, у чародеев нет подобной необходимости, — сказал сэр Джендри. — Зачем человеку меч, если он способен поразить своего врага молнией? Может быть, Гаррис не настолько преуспел в чародейском искусстве и орудовать мечом ему куда привычнее?

— Я так не думаю, — ответил лорд Вонг. — Люди, считающие, что Гаррис Черный Ураган не преуспел в чародейском искусстве, сильно заблуждаются. Гаррис — весьма могущественный маг. Говорят даже, что он почти бессмертен.

— Чушь, — отмахнулся рыцарь. — Чушь несут те, кто это говорит. Что это вообще означает «почти бессмертен»? Или человек бессмертен, или нет.

— Если человек бессмертен, то он уже не человек, а бог, — вступила в разговор единственная присутствующая здесь женщина. Сестра Ирэн обладает тихим, бархатистым голосом, звуки которого завораживающе действуют на окружающих. На меня, например. Да и не только на меня. Сестра Ирэн из числа тех женщин, которым сложно остаться в одиночестве, не закрывая дверь на ключ. — Ибо обладающий бренным телом человек не может быть бессмертным. Наша плоть тленна.

Лорд Вонг не стал отпускать замечания насчет плоти сестры Ирэн, как на его месте поступил бы любой из рыцарей моего отца. Он продолжал гнуть свою линию.

— Во время одного из боев Гаррис получил страшный удар в грудь, — сказал лорд Вонг. — Копье пронзило его насквозь и вышло из спины. Любой человек умер бы от такого удара, а Гаррис на следующий день снова возглавил атаку.

— Когда же такое было? — поинтересовался сэр Джендри.

— На заре Империи, — ответил тхаец. — В то время, когда Гаррис участвовал едва ли не в каждом бою его армии.

— Со всем моим уважением, лорд Вонг, но кто это видел? — спросил сэр Джендри. — Копье могло торчать у него под мышкой, а со стороны показалось, что оно торчит из спины.

— Не сомневайтесь, информация достоверная, — заверил его лорд Вонг.

— Шпионите? — полюбопытствовал рыцарь. — Вы сейчас ссылаетесь на донесение кого-то из ваших лазутчиков?

— Скажем так, источник информации заслуживает почти абсолютного доверия, — дипломатично ушел от ответа тхаец.

— Опять это ваше «почти»! — возмутился рыцарь. — Почти абсолютное доверие? Что это вообще значит?

— Это высшая степень доверия, — объяснил тхаец. — Ибо абсолютного доверия не заслуживает никто из смертных. Люди могут лгать. Люди могут ошибаться. Нельзя полностью исключать такие возможности.

— Значит, ваш источник ошибся, — сказал сэр Джендри. — Когда кому-то всаживают копье в грудь, он от этого умирает. Проверено не один раз. А если и не умирает, то долго и нудно выздоравливает. Но уж никак не бежит в атаку на следующий день.

— Если придерживаться версии моего источника, это была конная атака, — сказал лорд Вонг. — Так что он скорее скакал, чем бежал.

— Хрен и редька одинаково не годятся для рыцарского стола, — сказал сэр Джендри. — Но что бы вы ни говорили, я поверю в сказку про почти бессмертного чародея только тогда, когда увижу его собственными глазами. И только после того, как собственными руками загоню копье ему в грудь. Если ваш Гаррис после этого оживет, я тут же признаю свою неправоту.

Они так увлеклись разговором, что совершенно не обратили внимания на мое появление. Пришлось здороваться первым. Рыцарь и дипломат отвесили мне положенные поклоны, сестра Ирэн чуть наклонила голову в знак приветствия.

— Ваши занятия уже закончились, ваше высочество? — поинтересовался сэр Джендри. Рыцари вообще славятся своей наблюдательностью.

— Да, — сказал я. — Закончились. Есть какие-нибудь новости?

— В мире каждую минуту случается что-то новое, — философски заметил тхаец. — Что именно вас интересует?

— Не знаю, — сказал я. — Например, Гаррис, о котором вы беседовали до моего появления. Не захватил ли он на этой неделе еще каких-нибудь государств?

— Только три города, — улыбнулся лорд Вонг. — Наверное, эту неделю Гаррису придется записать в свой пассив.

— Да, неделя непродуктивная, — согласился я. — Что такое три города для Империи? Сущая мелочь.

— Между прочим, во всех трех городах живут люди, — заметила сестра Ирэн. — Вряд ли ваши шутки покажутся им особенно смешными.

Мне тут же стало стыдно. Ну, не совсем стыдно. Мне просто не хотелось огорчать сестру Ирэн. А что касается жителей захваченных Гаррисом городов… Кто-то же должен попадать под колеса истории.

— Трое рыцарей не вернулись из ближних странствий, — сказал сэр Джендри. Очевидно, ему тоже не хотелось огорчать сестру Ирэн, и он решил сменить тему.

«Ближними странствиями» называлось совершение подвигов на территории Тирена. Что-то вроде местного патрулирования. Когда рыцари покидали пределы долины и отправлялись искать приключения на остальной части континента, это уже называлось «дальними странствиями».

Последние лет десять в «дальние странствия» рыцари особенно не рвались. Континент был уже не тот, и места подвигу оставалось все меньше и меньше.

— А они должны были вернуться? — спросил я. — Потому что есть «не вернулись» и «не вернулись», знаете ли. И между ними существует огромная разница.

— Первый должен был вернуться неделю назад, ваше высочество, — ответил сэр Джендри. — Последний — вчера.

Не люблю я разговаривать с рыцарями. Они постоянно называют меня «высочеством», а это напоминает, что скоро я могу превратиться в «величество». А я этого превращения не хочу.

— Вы отправили поисковую партию?

— Конечно, ваше высочество, — нет, он просто издевается. — Сегодня утром.

Пропажа трех рыцарей — не очень хорошая тенденция. Но этому исчезновению могло найтись вполне безобидное объяснение.

— Интересно, эта поисковая партия не найдет пропавших в каком-нибудь кабаке? — поинтересовался я.

— Боюсь, вы ошибаетесь, ваше высочество, — оскорбился сэр Джендри. — Ведь речь идет о рыцарях Тирена!

Ах да. Как я мог забыть?

Рыцари Тирена отличаются от всех остальных рыцарей Срединного континента. Наверное, они являются последними рыцарями нашего мира, рыцарями в истинном смысле этого слова.

Рыцари Тирена — это благородные парни, бескорыстно спешащие на выручку, защищающие слабых, спасающие прекрасных дев, побеждающие чудовищ, разбойников и прочую нечисть. Все остальные рыцари континента являются просто головорезами благородного происхождения, которое позволяет им носить оружие там, где никто другой его носить не может. И само оружие у них более высокого качества, чем у обычных головорезов.

Если рыцари Тирена защищают слабых, то от рыцарей той же Империи слабые прячутся в лесах, иногда не выходя оттуда неделями.

Рыцари Империи могли бы засесть в кабаке, наплевав на свой долг. Рыцари Тирена — никогда.

Одна беда — слишком мало их осталось. Быть благородным рыцарем — занятие не простое и далеко не доходное. Молодые парни, отбывшие в поисках приключений за границы государства, не спешат возвращаться из своих «дальних странствий».

Ровесники отца уже слишком стары для боевых походов, остается только поколение сэра Джендри и Белого Рыцаря. Точнее, Белого Рыцаря и сэра Джендри, ибо в такой компании Белого Рыцаря не стоит упоминать вторым. Сэр Джендри хорош, но все же не настолько.

Игрушечные рыцари игрушечной страны. Они много лет с успехом заменяли Тирену регулярную армию и были способны справиться со всеми возникающими проблемами. К слову стоит заметить, что проблем возникало не так уж много, и они сводились к редким набегам разбойников.

— Может быть, в наших краях появилось какое-нибудь чудище? — предположил я, пытаясь объяснить пропажу рыцарей.

— Вряд ли, ваше высочество, — сказал сэр Джендри. — Крестьяне бы вовсю говорили о появлении нового чудовища.

— Если оно сожрало всех, кто его видел, то вряд ли, — заметил лорд Вонг.

— Так не бывает, — возразил рыцарь.

Лорд Вонг безразлично пожал плечами, отказываясь от дальнейшего спора. Он был уроженцем Утреннего континента, где кровожадные монстры водились в большом количестве и разнообразии. Лорд Вонг мог бы многое о них рассказать, но если рыцарю неинтересно, пусть пеняет на себя.

Вспомнив о пропаже рыцарей, сэр Джендри, беззаботно чесавший языком вплоть до моего появления, тут же озаботился ситуацией и смылся из беседки, сославшись на большую занятость. Проявил, так сказать, активность перед будущим королем.

Я ничуть не возражал против его ухода. Я был бы очень рад остаться с сестрой Ирэн наедине, но от лорда Вонга так просто не избавишься. У дипломатов нет других занятий, кроме как чесать языком.

— Как продвигаются ваши занятия, Джейме? — поинтересовался тхаец. По крайней мере, он не называет меня «высочеством». По крайней мере, не каждый раз.

— Сегодня мы с маркизом Жюстом как раз обсуждали возможность войны между Империей и Тхай-Каем, — сказал я, втайне надеясь, что дипломат не захочет обсуждать со мной эту тему и быстренько куда-нибудь свалит. — Что вы по этому поводу думаете?

— Забавно, что вы обсуждали именно это, — сказал тхаец. — Ведь в ближайшей перспективе война между Империей и Тиреном куда более вероятна.

— Войны между Империей и Тиреном не будет, — сказал я. — У нас и армии-то нет.

— Зато ваши доблестные рыцари…

— Никакая доблесть не заменит численного преимущества сто к одному, — сказал я. — Или десять тысяч к одному. Впрочем, я сомневаюсь, что Гаррис двинет против нас все свои силы.

— На месте вашего отца я отозвал бы всех рыцарей из их странствий и приказал им блокировать перевалы, — сказал тхаец.

Король Беллинджер этого не сделал. Большую часть времени отец пребывает в мире грез, и в этом мире нет места Империи.

— А что толку в блокировании перевалов? — спросил я. — Триста человек не остановят несколько тысяч. Только задержат на какое-то время, и имперские войска ворвутся в долину на несколько часов позже, но куда более злые. Вы сами понимаете, что шансов противостоять Гаррису у нас нет.

— Ваши рыцари все равно не сдадутся без боя, — заметил тхаец.

— О, это верно, — согласился я. — Но наши рыцари плохо дерутся в отрядах. Думаю, они предпочтут умереть по одному. В такой смерти будет много чести и пафоса, но совершенно никакого смысла.

— Может быть, честь — это и есть смысл? — предположил тхаец. — По крайней мере, для них.

— Честь — это много, — сказала сестра Ирэн. — Но честь — не единственное, что ценится в этом мире.

— Вне всякого сомнения, — улыбнулся тхаец. — Я, конечно, потомственный дворянин и все такое, но с радостью променял бы честь на что-нибудь более полезное. Например, на возможность прожить пару лишних десятилетий.

— И вы на самом деле так думаете? — уточнил я. Интересная точка зрения для потомственного дворянина, если он не шутит.

— Все зависит от ситуации, — сказал тхаец. — Смерть в бою почетна, но лишь тогда, когда в ней есть хоть какой-то смысл. Сложить же голову в бесполезной борьбе, без надежды хоть как-то повлиять на ситуацию… Полагаю, я выбрал бы что-нибудь другое. Но…

— Что «но»?

— Помимо чести, существует еще такое понятие, как долг, — сказал тхаец. — На моей родине оно куда более почитаемо. Часто случается так, что долг и честь требуют от человека прямо противоположных действий. Я выбрал бы долг. А вы?

— Я об этом не думал, — признался я.

— Поразмыслите на досуге, — посоветовал дипломат. Что же сегодня за день такой? Все советуют мне о чем-нибудь подумать. А зачем тогда люди старшего поколения, если молодежь будет думать обо всем самостоятельно?

— Если искусство дипломатии заключается в умении уходить от ответов на вопросы, то вы — истинный художник своего дела, — сказал я лорду Вонгу. Когда же он отвалит?

— Спасибо за комплимент, но разве я пытался уйти от ответа?

— Мне так показалось, — сказал я.

— Если я правильно помню, ваш вопрос касался вероятной войны между Империей и Тхай-Каем, — сказал лорд Вонг. — Как патриот своей страны, я бы хотел, чтобы такой войны не случилось.

— Неужели вы боитесь Гарриса? Ведь Тхай-Кай воюет уже тысячи лет!

— Войны бывают разными, — сказал лорд Вонг. Вот уж поистине свежая мысль. — Тхай-Кай действительно долго воюет, но с тех пор, как у нас воцарились владыки Фанги, мы не ведем масштабных боевых действий на собственной территории. Иногда имеют место междоусобные стычки между разными кланами, когда одна маленькая профессиональная армия сражается с другой маленькой профессиональной армией, стараясь к минимуму свести ущерб для окружающих, ибо все понимают — им тут жить. Изредка мы предпринимаем военные экспедиции в южную часть континента, вытесняя с необходимой нам территории обитающие там племена варваров. Эти войны… Они практически не касаются местного населения, не наносят стране большого ущерба. И все станет по-другому, если в Тхай-Кай вторгнется Гаррис.

— Почему? — спросил я.

— Потому что никто не хочет полномасштабных боевых действий на своей земле, — сказал лорд Вонг. — Когда войско захватчика проходит по твоим землям с огнем и мечом, оставляя за собой выжженную землю и горы трупов… На восстановление разрушенного уходят десятки, иногда и сотни лет. Я думаю, что владыки Фанги постараются избежать такой войны. Ведь, помимо прочего, когда-то они давали клятву заботиться о своих подданных.

Интересно, а что входит в это «прочее», помимо которого они давали клятву? Фанги из уроков истории не очень походили на монархов, которых заботит судьба простых людей.

— Гаррис — великий человек, — продолжал лорд Вонг. — Возможно, он великий злодей или великий безумец. В любом случае владыки постараются с ним договориться. Они это умеют — договариваться.

— Как показывает история, владыки Фанги привыкли вести переговоры с позиции силы, — заметила сестра Ирэн. — Годится ли такой подход по отношению к Гаррису?

— Что вы знаете о силе? — спросил тхаец.

— Многое.

— Сила — это не только оружие, солдаты и магия, — сказал лорд Вонг. — Хотя всего перечисленного у нас достаточно. При прочих равных войну выигрывает самый терпеливый. А Гаррис не любит ждать. Он бросится на нас сломя голову и разобьется, как прибой разбивается о скалы.

— Но цунами иногда перехлестывает скалу, — сказал я.

— Однако вода всегда откатывается назад, а скала остается незыблемой, — сказал лорд Вонг. — Если Гаррис и его армия придут в Тхай-Кай, там они и останутся. Навсегда.

— В вас говорит патриот или вы на самом деле в этом уверены? — полюбопытствовал я.

— Мы ведем разговоры, далекие от тех, что приняты в дипломатических кругах, — улыбнулся лорд Вонг. — И тот факт, что я являюсь патриотом своей страны, никоим образом не мешает мне быть уверенным в произнесенных мной словах. Однако я предпочел бы сменить тему беседы. Эта кажется мне слишком мрачной для такого чудесного дня.

— Да, погода на редкость приятная. — сказал я. Прозвучало туповато, но я не умею вести светских бесед на отвлеченные и неинтересные мне темы. Учителя долго вдалбливали в мою голову список нейтральных тем, годных для обсуждения в любом обществе, но максимум, что я способен выдать, это два слова о погоде.

— Дивные деньки, — съехидничал лорд Вонг. — Извините, но я вынужден вас покинуть. Мне нужно переодеться к обеду или что-то вроде того.

Тхаец ушел. Наверное, он тоже не любит беседовать о погоде.

Мы с сестрой Ирэн наконец-то остались наедине. А значит, могли перейти на «ты».

— Тебя что-то тревожит, Джей?

— Мне все чаще напоминают, что мой отец скоро умрет.

— Мы все когда-нибудь умрем, — даже такая банальность в ее устах казалась мне перлом мудрости. Тем не менее я раздраженно передернул плечами.

— Я понимаю, что мы все умрем, — сказал я. — Я знаю, что мой отец смертен, догадываюсь, что смертен и я сам, но… Смерть отца — это для меня не просто смерть. Я не хочу быть королем. Я не умею.

— Это несложно. Как, по-твоему, кто сейчас управляет страной?

— Отец.

— Де-юро, — подтвердила сестра Ирэн. — А де-факто?

— Герцог Марсбери, первый советник.

— Когда твой отец умрет, герцог по-прежнему останется первым советником. Твоим первым советником. Он поможет тебе, подскажет, что и как. А потом ты научишься выполнять эту работу самостоятельно. Со временем. Именно так обычно и происходит.

— Работу, — буркнул я.

— Управлять страной — это работа.

— Как правило, нормальные люди вольны сами выбирать сферу деятельности.

— Далеко не всегда.

— Но ты же стала жрицей по собственному желанию, — сказал я.

— Может быть. Если не принимать во внимание волю богини.

Сестра Ирэн мне нравится. Даже больше, чем просто нравится. Но ее религию я не понимаю.

Она является жрицей непонятной богини, имя которой нельзя произносить в присутствии непосвященных. Поскольку посвященных, кроме самой сестры Ирэн, при дворе Тирена нет, имя это остается для меня загадкой.

Богиня сестры Ирэн является покровительницей любви, мудрости и еще какой-то непонятной штуки, о которой я стараюсь даже не задумываться. А циничные представители старшего поколения ехидно сообщают мне о том, что покровительствовать одновременно мудрости и любви невозможно, так как одно непременно исключает другое. Вроде того, что все влюбленные глупы, а все мудрые уже не умеют любить.

Честно говоря, мне на это плевать.

Если бы даже сестра Ирэн оказалась служительницей культа смерти Вигу, она бы все равно не перестала мне нравиться. Под ее небесно-голубой накидкой угадывалась точеная фигурка, голову венчала копна светло-коричневых волос, а лицо…

Я принял воображаемый холодный душ, отгоняя несвоевременные мысли. Для подобных размышлений, и не только для размышлений, существует ночь. Сестра Ирэн уже дважды подарила мне свою любовь, и мне было плевать, когда она говорила, что это любовь ее неназываемой богини. Ведь я ласкал человеческое тело, ее тело, гладил ее волосы, целовал ее губы…

— Вижу, что твое настроение уже улучшается, — заметила сестра Ирэн.

— Немного, — согласился я. — Ты всегда действуешь на меня благотворно. Или это влияние твоей богини…

Она улыбнулась, не став комментировать мое замечание по поводу ее культа. Наверное, тоже приберегла комментарии для вечера. Или для ночи.

Загрузка...