Дело об «Иррегулярных силах с Бейкер-стрит»

Глава 9

– Торский мост? – эхом отозвался лейтенант Джексон.

– Можно догадаться, лейтенант, – заметил Харрисон Ридгли, – что это заглавие одного из приключений Холмса.

– Но как...

– Надеюсь, – извиняющимся тоном проговорил Джонадаб Эванс, – друзья мои простят меня за погружение в детали. Несомненно, они уже пришли к тем же выводам, что и я. Порез на подоконнике был неопровержим.

– Так, – сказал Джексон. – Выражайтесь-ка односложными словами.

– Хорошо, лейтенант. В "Загадке Торского моста" найдена застреленная женщина, рядом с которой нет оружия. Естественно, считают, что произошло убийство. В действительности, она закрепила тяжёлый камень на конце шнура, привязанного к пистолету. Этот камень свисал с парапета моста, на котором всё происходило. Когда она застрелила себя, и её рука отпустила пистолет, камень столкнул оружие с парапета в воду. Всё это Холмс реконструировал, заметив скол на каменном парапете, где оружие мимоходом ударило по нему.

– Звучит знакомо, – нахмурился Джексон, – но не из Холмса. Это не...

– Вы, вероятно, вспомнили, – прервал доктор Боттомли, – "Дело об убийстве Грина^"[55]. Из уважения к покойному скажем, что это неудачный пример совпадения сюжетной схемы. Там вместо воды маскирующим средством служил снег, здесь – кусты.

Джексон, прикрыв пальцы платком, внимательно рассматривал крошечное оружие.

– Нет, – пробормотал она, – я не надеюсь на отпечатки. Стреляли один раз – и, я бы сказал, совсем недавно. От баллистики, раз тело исчезло, помощи не будет. – Внезапно он выпрямился, и глаза его заблестели. – Слушайте, – сказал он. – Тут, чёрт подери, указание посильнее, чем просто ещё одна цитата из Холмса. Разве вы не видите. Согласно вашему "Торскому мосту" и моему "Делу об убийстве Грина", это способ скрыть тот факт, что рана нанесена себе самому. Что это должно значить здесь?

– Это должно значить, – презрительно улыбнулся Ридгли, – что Стивен Уорр покончил с собой, просто чтобы всех позлить, а затем унёс свой труп, чтобы всех запутать.

– Не будьте таким чертовским умным, Ридгли. Какие у нас доказательства, что он действительно мёртв? Этим способом он мог нанести себе поверхностную рану, вполне достаточную для появления найденной нами крови, а затем исчезнуть среди общего замешательства.

В дискуссию вновь вступил сержант Ватсон.

– Зачем? – задал он простой вопрос.

– Что нам известно о личной жизни Уорра? Откуда нам знать, по какой причине он мог хотеть исчезнуть, убедив всех в своей смерти?

– Обид его личных я, увы, не знаю[56], – проговорил доктор Боттомли – быть может, просто для того, чтобы показать, что он может цитировать не только из Холмса.

Морин издала звук, который, исходя он от мужчины, позволено было бы назвать фырканьем.

– Так я лгунья, лейтенант?

– Вас могли обмануть, мисс О'Брин. Если это была уловка, ему нужен был свидетель, чтобы...

– Вспомните, – проговорила она с напряжённым терпением, – что я вам рассказывала. Я никогда не смогу это забыть. Я видела его руки, обе руки, нащупывавшие меня в воздухе в тот самый момент, когда его застрелили. И это была не поверхностная рана. Я видела, как кровь сочилась рядом с его сердцем. Прекрасная идея, лейтенант, но она просто не работает.

– Есть ещё одна возможность, – предположил Ридгли. – Убийца хотел, чтобы мы подумали, что это самоубийство в стиле Торского моста. Непредвиденное появление мисс О'Брин изменило его планы и заставило его вырубить её и, по причинам, пока нам неясным, скрыться с телом. Но он уже подбросил эту улику в кусты и на бегу забыл о ней. Ну как?

– Не сходится, – буркнул Джексон. – Ему нужно было подложить тот же пистолет, из которого он стрелял.

– В оригинальной "Загадке Торского моста", – припомнил Джонадаб Эванс, – это не вызвало проблемы. Использовалось два пистолета – один как оружие убийства и один как подтасовка.

– И это было задолго до баллистики. Теперь любой здравомыслящий человек должен знать, что именно это мы проверим первым делом. Ну, налицо две светлых идеи, и они не сработали. Есть другие? Нет? Тогда мы убираем это к остальным нашим уликам и продолжаем изучать нашу избранную маленькую коллекцию. Вот. Может ли кто-нибудь из вас объяснить мне холмсианское значение этого?

Это был крошечный, почти треугольной формы, осколок очень тонкого, слегка мутного стекла. На нём можно было разобрать буквы OV и отрезок дуги над ними.

Все пятеро "Иррегулярных" по очереди изучили осколок и покачали головами.

– Нет, – сказал доктор Боттомли, – он для нас ничего не значит. Где вы наткнулись на этот любопытный предмет?

– В металлической корзине для мусора в углу, где, должно быть, стоял убийца. Мы думали, что корзина пуста, но один из наших людей, на всякий случай, перевернул её. Оттуда выпал этот осколок. И вы хотите сказать, что эта улика не из Холмса?

– Боюсь, что нет.

Джексон взял лоскуток чёрной ткани.

– Что это такое, совершенно очевидно, – и он многозначительно посмотрел на Ридгли. – Но вы могли бы рассказать мне о каком-нибудь более таинственном значении, которое он может иметь.

– Понимаю, о чём вы, – ответил сам Ридгли. – Это, полагаю, точная копия моей повязки. – Он сравнил её с той, что носил. – Да, идентичная. Полагаю, подразумевается, что я уронил её на месте преступления?

– Это слишком упрощает задачу, не так ли? – улыбнулся Джексон.

– Искренне на это надеюсь.

– И это тоже цитата?

Вновь все пятеро "Иррегулярных" молча поразмышляли, и вновь безрезультатно.

– Никаких нарукавных повязок в Холмсе? Уже что-то. Теперь позвольте мне повторить всё это заново. Тот, кто подкинул все эти псевдо-улики, был чертовски точен, чтобы вовлечь вас пятерых, а также мисс О'Брин. Вейнберг, вам стоит обидеться, что вами пренебрегают. Тут есть немецкое слово для Федерхута, медицинский термин для Боттомли, нарукавная повязка для Ридгли, книга для Фернесса, закорючка-подпись для Эванса и дамское оружие для мисс О'Брин – или для миссис Хадсон? И, конечно, нужно отметить один пункт: нарукавная повязка, предмет, связанный с мистером Ридгли, кдинственный, не являющийся цитатой из Холмса. Не знаю, что это может значить...

– Я знаю, – прервал Ридгли, – что вы предполагаете. Что убийца тщательно подбросил улики из Холмса, чтобы вовлечь всех остальных, а улика, вовлекающая меня, не будучи частью холмсианской структуры, случайна и тем самым действительно показательна.

– Бегство к смерти, Ридгли, – проговорил доктор Боттомли. – Вы, кажется, полны решимости к худшему. К вам столь сладко взывает электрический стул – то есть, здесь это газовая гамера?

– Это старый ход, – устало произнёс Джексон, – так чернить обвинение против себя, чтобы следовател автоматически проигнорировал его. Проблема в том, что это не так уж часто работает. Но давайте ненадолго отбросим все эти улики.

– Мы не могли бы, – задумчиво спросила Морин, – отложить уже всё это до утра? Мы все просто умираем.

– Не могли бы, – твёрдо ответил Джексон. – Следующее, чего я хочу, это нечто приятное и солидное, а вовсе не учёное или дедуктивное. Мне нужно полное расписание этого вечера от каждого из вас.

Морин вздохнула.

– Миссис Хадсон, – взмолилась она, – можно нам ещё кофе?

Джексон, взяв карандаш и бумагу, расположился за столом, а остальные собрались вокруг него.

– Прежде всего, – проговорил он, – давайте разберёмся с топографией. Я не силён в архитектурной графике, но хочу сделать, насколько смогу, грубый набросок верхнего этажа. По всей его длине проходит коридор с тремя спальнями и ванной по каждой его стороне. Это спальни для каждого из вас и запасная, куда мы отнесли Уорра. У миссис Хадсон комната внизу. Верно? Далее, в конце коридора дверь, ведущая на веранду. Веранда тянется во всю ширину дома. Пальто поначалу оставляли в пустой спальне, но когда мы отнесли туда Уорра, их перетащили на веранду, и именно туда первым делом отправилась, поднявшись наверх, мисс О'Брин.

– Если быть точной, лейтенант, – вставила Морин, – туда я отправилась вторым делом.

Джексон начал было задавать вопрос, затем угадал ответ и смутился.

– С веранды, – продолжал он, – ведёт вниз лестница. Дверь внизу имеет пружинный замок. Думаю, это в значительной степени исключает из наших рассуждений постороннего. Хотя убийца и мог уйти с телом таким образом – собственно, он и должен был так уйти, поскольку мистер Вейнберг всё время стоял у телефона внизу парадной лестницы, – он не мог туда войти, если только не был жителем дома. Ключ от парадной двери открывает и ту дверь. Это всё резюме ваших показаний Финчу, и я повторяю просто для протокола, но хотел бы, чтобы вы поправили меня, если что-то не так.

– Хорошо, – проговорил доктор Боттомли. – Тогда неужели эта запертая дверь полностью исключает постороннего? Вы уверены, что она была заперта?

– Я проверила её в пять часов пополудни, – объяснила Морин. – Не хотела, чтобы кто-нибудь испортил вечеринку, пройдя там.

– И никто, – добавил лейтенант, – не признаётся, что входил или выходил через эту дверь. Она должна была быть запертой, если только её умышленно не открыли изнутри, что возвращает нас к обитателям дома. Итак, вот мой грубый набросок. Чтобы завершить его,не могли бы вы сказть мне, кто занимал какую комнату, помимо Уорра?

Они называли имена, и он записывал их карандашом. Когда он покончил с этим, вот какой набросок лежал перед ними:

Выполнив эту задачу, лейтенант Джексон взял ещё один лист бумаги и написал по краю его девять имён.

– Я записываю всех нас, – пояснил он, – в алфавитном порядке, без обид. Решающее время зафиксируем от 11 часов до 11:20. Доктор Боттомли сверил по часам время выстрела в 11:08, и это кажется убедительным. Примерно через десять минут Фернесс нашёл мисс О'Брин.

– А за эти десять минут, – протяжным голосом перебил Харрисон Ридгли, – тело исчезло? Вы адресуете это дело, лейтенант, не Дойлу времён Холмса, а последующему Дойлу психических исследований.

– Я хотел добавить, – сказал рассерженный лейтенант, – что тело вполне могли убрать после открытия Фернесса, пока все мы слушали мисс О'Брин. Один член группы тогда ещё отсутствовал.

Ридгли с улыбкой откинулся на спинку кресла.

– Даже при этом условии, – продолжал Джексон, – нам следует предполагать сообщника – кого-то в машине вне этого дома. Если бы тело сегодня ночью оставили где-нибудь рядом с этим домом, оно было бы найдено при обыске; кроме того, ни у кого не было времени отъехать на какое-то расстояние и вернуться. Но мы вернёмся к нашему расписанию: в течение этого двадцатиминутного периода я знаю про герра Федерхута, который в этой комнате вместе со мной расшифровывал пляшущих человечков, и мистера Вейнберга, чей разговор по телефону мы слышали. Признаю, мы не слишком прислушивались, но если бы этот шум прекратился на продолжительное время, мы бы это заметили. Переходим к остальным из вас в принятом порядке: доктор Боттомли?

– Как вам известно, я сидел у себя в комнате и читал "Журнал Американской медицинской ассоциации". Точнее, пытался читать его. Большую часть времени я курил свой калабас; те, кто знают меня, расскажут вас, что я курю трубку, только когда тревожусь.

– И почему вы тревожились?

– Почему? Потому, что абсурдная сцена, разыгранная ранее мистером Уорром, по-видимому, указывала: приятный отдых, на который надеялся я, может обернуться жутким беспорядком.

– Можете это подтвердить?

– Полагаю, вы считаете – и, впрочем, совершенно справедливо, – что свет, увиденный мисс О'Брин под моей дверью, ничего не подтверждает? Мрмфк. Я так и думал. Тогда других доказательств предложить не могу.

Джексон что-то начертил на листочке и продолжил:

– Мистер Эванс, похоже, вы следующий.

– Боюсь, лейтенант, моя история чуть менее убедительна, чем даже у доктора Боттомли. Я просто бродил – наверху, внизу и даже, – тут он отвесил миссис Хадсон вежливый поклон, – в комнату леди.

– Нельзя ли поконкретнее?

– Я беспокоился. Меня, как и доктора Боттомли, встревожили действия Уорра. Когда наша группа распалась, я не знал, что с собой делать, а в калабасе я искать утешения не могу. Я ненадолго заглянул в комнату доктора Боттомли...

– Почему вы не упомянули об этом? – рявкнул доктору Джексон.

– Почему? Потому что это было за несколько минут до того, как я услышал выстрел; я думал, это ненужно для вашего расписания.

– Продолжайте, Эванс.

– Затем я вновь спустился...

– По какой лестнице?

– Парадной, конечно.

– Вы видели его, мистер Вейнберг?

Продюсер всплыл из глубин меланхолической озабоченности.

– Мой мир рушится вокруг меня, и вы хотите, чтобы я увидел маленького человечка на лестнице? Ха!

– Но вы сказали Финчу, что уверены, что убийца не спускался по этой лестнице.

– Лейтенант Джексон! Человека, несущего труп Стивена Уорра, я бы заметил, даже если бы мой собственный брат умирал у меня на глазах. Но если такой маленький человечек просто спускается вниз... Что тут сказать?

– Вы уверены, – снова повернулся Джексон к Эвансу, – что это была не лестница с веранды?

– Совершенно уверен, – невозмутимо ответил Джонадаб Эванс.

– Хорошо. А затем?

– Пошёл на кухню попить воды. Там была миссис Хадсон, и мы немного поболтали. Она рассказала мне, что горничная её сестры поступает в Миссурийский университет, и мы немного поболтали о Колумбийском.

Джексон посмотрел на деловитую экономку и с удивлением заметил на её лице почти человеческую улыбку.

– Это так, миссис Хадсон?

– Да, лейтенант.

– В какое время это было?

– Не знаю. Не подумала бы, конечно, что об этом будут спрашивать. Но, думаю, около четверти двенадцатого. Да, должно быть так, потому что я помню, что, когда мистер Эванс ушёл, я посмтрела на часы и сказала сама себе: "Осталось ещё полчасика поработать, и до полуночи я уже не заснул".

– И как долго он был с вами?

– Думаю, минут пять.

– Это значит, с 11:10 до 11:15 или с 11:15 до 11:20?

– В самом деле, не могу сказать. Ненавижу выглядеть столь неэффективной, но, Бой мной, просто невозможно замечать всё это.

– Всё в порядке, миссис Хадсон. Я сам не заметил время выстрела. А потом, мистер Эванс?

– Я вышел из кухни и пошёл в переднюю часть дома. Мог простоять там несколько минут; наверняка не скажу. Затем я увидел, как в дом вошёл довольно взволнованный мистер Фернесс, и заинтересовавшись, что происходит, я последовал за ним.

– Спасибо. С Федерхутом всё ясно, так что переходим к следующему имени в списке. Фернесс?

– Короткий и ничем не примечательный рассказ, – почти с сожалением промолвил Дрю Фернесс. – Я оставил вас, джентльмены, завёл машину, подъехал к дому, прождал, как показалось мне, очень долго, и, наконец, пошёл в дом посмотреть, что случилось с мисс О'Брин. Остальное вы знаете.

– Просто для проверки – вы, пока ждали, не видели, чтобы кто-либо входил в дом?

– Нет. И могу сказать это уверенно – естественно, я смотрел на парадную дверь, дожидаясь мисс О'Брин.

– А через кухню никто не входил, миссис Хадсон?

– Никто.

– Вы всё это время были на кухне?

– Да.

Джексон ещё что-то пометил в своих записях.

– Ваша история, мисс О'Брин, нам уже хорошо известна. Остаётся только мистер Ридгли.

– Как обычно, – самодовольно заметил Ридгли.

– Мистер Ридгли, – продолжал Джексон, – вероятно, просто жаждет вновь показать мне, насколько он виновен, но не думаю, что нам нужно вдаваться во всё это снова. Он бродил по улицам, и никак это не проверишь. Вот так вот. – Он ещё что-то черкнул на бумаге и сложил листок.

– Можно ли увидеть ваши записи, лейтенант? – попросил Боттомли.

Джексон немного подумал.

– Окей, – наконец, сказал он. – Вреда в этом не будет. Но не воспринимайте колонку "Очищен?" слишком серьёзно. Это лишь предварительный список.

Расписание переходило по всей жадно любопытствующей группе из рук в руки и, наконец, вернулось к Джексону. Он сложил его, убрал в карман и встал.

– Сержант, – проговорил он, – будет присматривать за вами всю ночь. Финч, полагаю, вернётся утром, я, возможно, тоже. Пока что, доброй ночи вам всем. Пожелать и приятных снов мне не хватит духу.

– Конечно, – нервно проговорила миссис Хадсон, кога Джексон ушёл, – лейтенант в чём-то ошибся. Это был человек со стороны.

– Конечно, – заверил её Харрисон Ридгли. Эти уверения убеждали бы сильнее, не сопровождай их сухая полу-улыбка.