Дело об «Иррегулярных силах с Бейкер-стрит»

Глава 3

Время: понедельник, 17 июля 1939 года

Место: Ромуальдо-драйв, 221б

Ромуальдо-драйв – одна из тех извилистых улочек, что переплетаются, подобно скопищу рыб-удильщиков, по склону холма к юго-востоку от Голливудской чаши[27]. Ф. Х. Вейнберг дёргал за все ниточки в Комиссии по городскому планированию, чтобы перекрестить Ромуальдо-драйв в Бейкер-стрит, но Комиссия осталась непреклонной. Ромуальдо – прекрасное, старинное, благородное испанское имя (утверждение, которое вряд ли стали бы оспаривать давно покойные индейцы, пострадавшие от плётки дона Диего Артуро Ромуальдо-и-Вегаса), а мы, "анхеленос", должны хранить свои традиции. Номера домов, впрочем, едва ли можно счесть предметами традиционного культа; и 221б было позволено стоять посередине квартала 2700, к радости всех поклонников Бейкер-стрит и сильнейшему замешательству почтальона.

Итак, "Иррегулярные силы с Бейкер-стрит" (точнее, те из них, кто смогли принять приглашение мистера Вейнберга) должны были обосноваться непосредственно в Голливуде, примерно в десяти минутах езды от киностудии "Метрополис". Впрочем, вопрос о претензиях Голливуда на существование в качестве особого объекта, может служить поводом для дискуссии. Как часть города Лос-Анджелес он не имеет собственной политической сущности. Почтовая служба Соединённых Штатов такого города не знает. Большинство крупных студий давно уже переехали, расположившись с куда большим комфортом на открытых пространствах. Актёры и режиссёры живут там, где есть место для бассейнов и шанс стать почётным мэром. Заезжим охотникам на звёзд рекомендуется искать их в Беверли-Хиллз или полосе курортов, протянувшихся вдоль Сансет-бульвара по всему округу Лос-Анджелес.

Единственным, что отличает Голливуд от любой другой комфортабельной буржуазной общины города, остались отпечатки ног на входе в китайский ресторан Граумана на углу бульвара Голливуд и Вайн-стрит[28], Мортон Томпсон[29] да закусочная "Браун Дерби", где люди беспрестанно поедают ланч, надеясь, что их примут за актёров другие люди, в свой черёд надеющиеся, что их примут за продюсеров.

Но "Метрополис-Пикчерз" доселе остаётся в Голливуде, в заброшенной Касабьянке. И в том же Голливуде, на Ромуальдо-драйв, 221б Морин была занята подготовкой жилища для "Иррегулярных сил с Бейкер-стрит".

– Это была твоя светлая мысль, Морин, – сказал ей мистер Вейнберг. – Так что дела сегодня же возьмёт на себя Фейнстейн. А ты займёшься этим.

И вот было уже четыре часа дня – прекрасного светлого дня, когда нужно валяться на пляже где-нибудь на солнышке, а ещё лучше сидеть под зонтиком у пивного фонтана, – приём для прессы намечался в семь, а ничего ещё не было готово. Дом был двухэтажным, оба этажа – большими и просторными, но в тот момент всё это больше напоминало Морин каюту Граучо Маркса[30]. Там были доставщики еды, слуги для подготовки приёма, декораторы, только что вспомнившие о паре недоделанных штрихов, операторы из отдела Морин, намечавшие лучшие углы съёмки, и безвестные статисты в количестве, вполне достаточном для постановки де Милля[31]. Но миссис Хадсон там не было.

Это была идеей уже мистера Вейнберга, посетившей его, когда он внезапно провёл вечер за чтением рассказов о Холмсе, на которые он уже задолго до того купил права.

– На Бейкер-стрит, 221б, – проговорил он, – была хозяйка по имени миссис Хадсон. Итак – мы не дадим им японского посыльного или французского слугу. Нет – мы дадим им экономку по имени миссис Хадсон. А ты, Морин, подготовишь для печати заявление по этому поводу.

Она послала в агенство сообщение: "Требуется экономка, обязательно по имени миссис Хадсон, которой следует явиться на Ромуальдо-стрит, 221б, в полдень 17 июля". Тем утром из агентства позвонили. Они наконец нашли экономку миссис Хадсон через своё отделение в Сан-Франциско. Сажать её на самолёт? Морин подтвердила, пусть сажают, и подивилась самой себе, что столь спокойно воплощает столь дурацкое поручение. Ей вспомнилась первая работа в компании по поставке бумажных полотенец "Атлас" и мистер Мёрдок, казавшийся эксцентричным, потому что курил малюсенькие сигары размером с сигарету. Теперь её не удивил бы и работодатель, курящий кальян, даже если для этого он сядет на специально выстроенный гриб.

В дверь позвонили. Морин, разъяснявшая доставщику еды, что он, к сожалению, привёз недостаточно ликёра – ведь это приём для прессы, – поспешно бросилась к двери. Быть может, это миссис Хадсон. Она сможет передать домоправление этой милой материнской душе и вернуться к подготовке проклятых пресс-релизов, которые нужно раздать в семь.

Но это был посыльный.

– Для Стивена Уорра, – сказал он. – Распишитесь.

– Мистера Уорра здесь нет.

– Окей. Возьмите для него.

– Не знаю...

– Он ведь тут будет?

– Не могу сказать. Я...

Зазвонил телефон.

– Послушайте, леди, – настаивал мальчик. – Парень, который мне это дал, сказал, что этот Стивен Уорр будет тут, и мне надо оставить ему это. Может, вы распишетесь... – телефон продолжал звонить, – и дадите мне делать мою работу?

– О... конечно. – Морин нацарапала свои инициалы, схватила простой белый конверт и поспешила к телефону.

– Хал-ло, – проговорил глубокий, слегка иностранный голос. – Бекейр-стрит?

– Комиссия по городскому планированию настаивает, что всё ещё Ромуальдо-драйв.

– Ах так? Вы мисс О'Брин?

– Да, – нетерпеливый ответ.

– Будьте так любезны сообщить мистеру Уорру, что я звонил, и уточнить, может ли он увидеться со мной позже.

– А как вас зовут?

– Ах, это. – Голос рассмеялся – сердечным бульканьем, показавшимся перевозбуждённой Морин почти зловещим. – Вы эффективны, мисс О'Брин. Вы должны знать всё, да? Даже если это не стоит знать.

В дверь позвонили.

– Но как я могу сказать ему, что вы звонили, если...

– Верно. Очаровательная американская логика. Ну! Можете сказать ему, что я беспокоюсь о мисс Грант, о мисс Эми Грант. Произнести по буквам?

– Эми Грант? Хорошо. Но если бы вы...

– Я слышу, что вам звонят в дверь. До свидания.

В ухе Морин раздался щелчок. Она сделала торопливую пометку на обороте белого конверта – теперь Уорр точно его получит, если, конечно, придёт, чего не дай Бог, – и поспешила к двери. Быть может, это миссис Хадсон.

Это был человек, выглядевший, как ни странно, столь же своеобразно и с теми же смутными намёками на нечто иностранное и зловещее, как голос в телефоне. Он был высок, бородат, в фетровой шляпе, сильно надвинутой на глаза, и – в такой день – в тяжёлом каракулевом пальто.

Он молча протянул визитку. Морин озадаченно уставилась на него.

– Кого вы хотели видеть? – спросила она, чувствуя себя так же глупо, как каждый раз, попадая в ловушку с розысками этого "кого-то".

– Отдайте это Уорру! – размеренно и чётко скомандовал он, небрежно дёрнув за войлочный край шляпы, развернулся и пошёл прочь, слегка прихрамывая.

Морин посмотрела на карточку. На одной её стороне было имя:

По другой стороне тянулась цепочка человечков с телами и конечностями вроде спичек и безликими точками вместо голов, и эти человечки танцевали и резвились всеми возможными способами. Иные даже стояли на голове, другие махали флажками.

Морин покачала головой и пошла положить карточку рядом с белым конвертом. На мгновение она с любопытством взглянула на него. Конверт был из столь тонкой бумаги, что записка внутри должна была просвечивать, но этого не происходило. Она посмотрела конверт на свет. Внутри была не бумага, но что-то ещё – что-то сухое и постукивавшее, когда она подняла конверт.

От искушения продолжить расследование Морин спас ещё один звонок в дверь. Едва ли она смела надеяться, что на сей раз это пропавшая миссис Хадсон.

– Если вам нужен Стивен Уорр, – была уже готова сказать Морин, – можете ждать его в аду. Там он точно появится.

И она слегка отшатнулась, увидев измождённую фигуру профессора Дрю Фернесса.

Он, по-видимому, не заметил её смятения. Вместо этого он улыбнулся с неожиданной теплотой и проговорил:

– Мисс О'Брин! Какая приятная неожиданность.

– Не правда ли! – пробормотала она.

Он поднял чемоданчик и занёс его в холл.

– Полагаю, вы не знаете, где моя комната?

– Полагаю, вы не знаете, – эхом отозвалась она, – что вас полагали видеть здесь, самое раннее в шесть? На данный момент тут осталось сделать в последнюю минуту семьсот шестьдесят три дела, и в основном их надлежит сделать мне. А половина безумцев этого города, похоже, думает, что я прячу Стивена Уорра под юбкой, словно Эми Робсарт или кто там это...

– Флора Макдональд[32], – прервал мистер Фернесс.

– Спасибо. Нет, не спасибо. Самое время уточнять такие вещи. Единственное, за что я была бы благодарна вам, если бы вы всё ещё были там, где вам положено быть, профессор, а не...

– Прошу вас, – мягко запротестовал он, – не "профессор". Человек науки, использующий свой титул в частной жизни, походит на претенциозного шарлатана. Даже "доктор" вызывает подозрения. И, кроме того, я всего лишь доцент. Так что, если позволите, просто мистер Фернесс, если только я не осмелюсь...

Зазвонил телефон.

– Нет! – отрезала Морин. – Не лезьте. Не пытайтесь, ради Бога, быть полезным.

– Она подняла трубку, оставив мистера Фернесса стоять с пустыми руками и несчастным видом. – Да, Ф. Х... Нет, она ещё не появлялась... Хорошо, изложите мне. – Она молча записывала инструкции для всё ещё отсутствовавшей миссис Хадсон. – Хорошо. Отлично. Увидимся в семь, Ф. Х., если только я не окажусь до тех пор в лечебнице Уизерса. Сейчас у меня на руках профессор... Какой профессор? Вы не помните нашего приятеля? Холстяной Фернесс, как прозвали его мальчики... Хорошо. До свидания, Ф. Х. – Она повернулась к Фернессу. – А теперь, прошу вас, – начала она, – в любую минуту может прийти миссис Хадсон, и мне надо будет объяснить...

– Миссис Хадсон? – улыбнулся он. – В самом деле, неужели 221б столь реалистичен?

– Не правда ли? – На какое-то мгновение она ответила на улыбку. – Разве вы не видите её здесь? Та самая старая хозяйка – наполовину восхищающаяся, наполовину сочувствующая тем беспомощным мужчинам, что нуждаются в её... её...

– Ежедневном служении, – предложил Дрю Фернесс.

– Ну вот! Я только становилась дружелюбной. Почти. Но если вы будете проделывать такое, то уходите. А теперь...

В дверь позвонили.

– Теперь, если боги милосердны, это всё-таки миссис Хадсон.

Это была высокая, угловатая молодая женщина в очках без оправы, с чёрными волосами, собранными в тугой пучок, в платье, которое было, по-видимому, сшито скорее с расчётом на функциональность, нежели на свой внешний вид.

– Мисс О'Брин? – потребовала она.

– Послушайте, – сказала Морин, – если вам нужен Стивен Уорр – что, признаю, выглядит весьма маловероятным...

– Моя дорогая мисс О'Брин, – прервала молодая женщина, – я миссис Хадсон.

Морин вытаращила глаза.

– Вы – Боже правый! – экономка?

Миссис Хадсон соизволила улыбнуться столь устаревшему слову.

– Я бакалавр наук в области домашней экономики. Это то хозяйство, которым я должна управлять?

– Если бы служба кастинга это видела!.. – пробормотала Морин.

– Прошу вас! – рявкнула бакалавр наук. – Мне стоять тут в дверях весь день? Это верный адрес или нет?

– О, да. Конечно, да. Проходите, и да поможет вам Бог. Вы слушали курсы по уходу и кормлению журналистов? Но тут дело за доставкой еды. Вам вскго лишь нужно, чтобы пять джентльменов-интеллектуалов были спокойны и довольны. И вот вам образец.

Миссис Хадсон сменила Дрю Фернесса таким взглядом, какой сам он мог бы бросить на футбольную звезду, недоумевающую, почему он не слишком хорош в теме Чосера.

– Хм-м! – заметила она. – Особая диета, полагаю?

– Ну... почему бы и нет. Не то чтобы я разбираюсь... – нелепо запнулся он, чувствуя себя под её взглядом столь смущённым, каким он сам всегда (тщетно) надеялся заставить чувствовать себя футболиста, взглянув на него.

– Возможно, так и есть. Аллергический типаж. Сыпь летом?

– Профессор Фернесс, – прервала Морин, – никогда и нигде не засыпется.

– Мисс О'Брин!

– Вы напрашивались на худшее, вломившись сюда. А теперь, если вы пойдёте со мной, миссис Хадсон...

Дрю Фернесс остался в коридоре один – в том же одиночестве, в каком чувствуешь себя на большой улице. Следующие десять минут он провёл, уворачиваясь от лестниц декораторов, объясняя доставщикам еды, что понятия не имеет, нужно мистеру Вейнбергу для мартини французское или итальянское, и позволяя операторам установить, что он ни с какого ракурса не являет собой ничего презентабельного.

Телефон положил конец его мучительному позированию. Мисс О'Брин и миссис Хадсон и след простыл. После пятого звонка он сам поднял трубку.

– Это дом "Иррегулярных сил с Бейкер-стрит"? – спросил густой, смутно знакомый голос.

– Да.

– И кто говорит?

– Дрю Фернесс.

– О, дружище! – загремел голос так громко, что Фернессу пришлось убрать трубку подальше от уха. – Помнишь меня, сестричка?

– Естественно, помню, мистер Уорр, – послышался опасный холод в голосе Фернесса.

– Рад, что застал тебя. Остальные ублюдки не знают меня... скажем, так близко, а? Могут не оценить моё дружеское приветствие.

– Вы хотели бы сообщить что-то конкретное? – с холодной вежливостью спросил Фернесс.

– Нет. Ничего особенного. Просто скажу вам, девочки, что увидимся вечером. Ваше маленькое воссоединение было бы неполным без меня, не так ли? Ты ведь знаешь, что просто умираешь от желания увидеть меня, душенька, а?

– Мистер Уорр, предупреждаю вас, что если увижу вас снова, то...

– Я скажу тебе, что ты сделаешь, гиацинт, – вмешался Уорр. И он принялся описывать в самых фантастических и непечатных выражениях свои представления о том, что может сделать с ним Дрю Фернесс, – представления, допускавшие немыслимую физическую гибкость.

Дрю Фернесс швырнул трубку, прерывая этот поток непристойностей, жестом человека, заталкивающего обратно за джинном пробку. Когда вернулась Морин, его лицо было белым.

– Мисс О'Брин, – начал он, – я...

– Вы всё ещё здесь? Послушайте. Я думала, что сказала вам, чтобы вы катились до шести. То, что вы на этой галере местный, не даёт вам никаких привилегий. Боттомли, Ридгли и О'Даб прекрасно сидят по своим отелям, а Федерхут, полагаю, ещё в поезде. У них больше здравого смысла, и они не разводят тут суету...

– Мисс О'Брин, – прервал он, – пожалуйста, помолчите минутку. – В его голосе послышалось нечто почти что авторитарное, не столь уж далёкое от классной комнаты. – Я пришёл сюда не суету разводить. Признаюсь, моё удивление при встрече с вами было наигранным. Я узнал на студии, что вы здесь, и, поскольку с того безумного дня в "Метрополисе" я...

Он немного помедлил, и Морин подхватила, сверкнув голубыми очами:

– Продолжайте, профессор. "С того безумного дня!" "Начинай, капельместер, мой полк уходит на заре!" Романтика и всё прочее! Слушайте. Вам почему-то кажется, что я занималась чем-то, кроме попыток спасти "Полли" от иска о возмещении ущерба? Бросьте. Что с вашим учёным умом?

Молчание оскорблённого достоинства исходило от Дрю Фернесса. Он безмолвно поднял чемоданчик и направился к двери. Внезапная тень разочарования скользнула по лицу Морин. Она заговорила, сама не зная, что хочет сказать.

В дверь позвонили.

Морин протиснулась мимо мистера Фернесса, с грохотом распахнула дверь и произнесла "Да!" с несколькими лишними "д".

– Посылка для О'Брин.

– Прошу прощения, мисс О'Брин, – говорил Фернесс, расписываясь в получении посылки и принимаясь её разворачивать. – Я понял, что было самонадеянно с моей стороны... То есть, я... В конце концов, моя жизнь, боюсь, бедна и замкнута, и вряд ли позволяет мне... Бог мой! – прервался он. – Ради всего святого, что это?

Морин тоже на мгновение задумалась. Ей понадобилось некоторе время, чтобы понять, что то, что выглядело крайне модернистской кухонной утварью, в действительности было хромированной пародией на бюстгальтер нелестно маленького размера, и припомнила свою шуточную угрозу Уорру выставить студии счёт за урон, понесённый ей на боевом посту.

Она прочла вложенную записку:

Не то чтобы он пригодился тебе среди дедукционистов.

С любовью,

Уорр

– Нет, – заметила она, ни к кому конкретно не обращаясь, – боюсь, что нет.