Дело об «Иррегулярных силах с Бейкер-стрит»

Глава 22

– Похоже, – робко начал Джонадаб Эванс, – что сегодня вечером председателем буду я. Доктор Боттомли после вчерашних беспокойств всё ещё не хочет, герр Федерхут ссылается на трудности с языком, мистер Ридгли неспособен физически, а профессор Фернесс находит председательское кресло слишком напоминающим классную комнату. Таким образом, боюсь, вам придётся извинить мою несчастную неуклюжесть в этом качестве.

Гостиную 221б, в которой столь многое произошло за последние сорок восемь часов, вновь заняла полная решительных намерений группа. Оставшиеся четверо "Иррегулярных" (даже Харрисон Ридгли, настоявший, чтобы его спустили вниз, несмотря ни на что), два лейтенанта полиции, Морин (как представитель "Метрополиса") и верный сержант Ватсон у дверей – все они сидели в терпеливом молчании, все с нетерпением ждали исхода этого совещания. Одна только мисис Хадсон отказалась присутствовать на собрании; она сказала, что там будет достаточно всего и без её вмешательства, а кроме того, если потом они захотят немного перекусить, лучше им пока оставить её в покое.

– Лейтенант Финч, – с растущей уверенностью продолжал мистер Эванс, – попросил нас помочь ему. Он признался, что полиция весьма далека от разгадки этого дела, и просит нас применить к его сложностям те дедуктивные способности, что мы приобрели через изучение Учителя.

– Герман, – прошептал Джексон своему товарищу, – ты с ума сошёл?

– Ш-ш, – предупредил его Финч. – Это лучший способ натравить их друг на друга. Они так будут из кожи вон лезть, чтобы придумать блистательные решения, что перестанут следить, про что говорят. Держи ухо востро – неизвестно, что мы из всего этого почерпнём.

– С вашего позволения, – говорил председатель, – я подытожу всё, что нам известно, прежде чем мы перейдём к выводам, кои следует из этого сделать. Теперь очевидно, что "убийство", с которого началось всё это расследование, было розыгрышем, спланированным самим Стивеном Уорром, чтобы представить нас всех некомпетентными любителями – и тем больше, могу добавить, у нас причин показать наши истинные способности.

– Но, мистер Эванс...

– Знаю, мисс О'Брин. Вы собираетесь возразить, что видели, как Уорра убили позавчера вечером. Как он создал эту иллюзию, я до сих пор не знаю, хотя надеюсь, что сегодня вечером кто-нибудь найдёт ей объяснение; но у нас есть неопровержимое медицинское доказательство тго, что Уорр умер сегодня между половиной двенадцатого и половиной третьего. В этом нет сомнений. Тогда ясно, что кто-то разгадал эту мистификацию, проследил Уорра до его убежища на Мейн-стрит, а там превратил шутку в убийственную реальность. Наша цель – установить, кто это был. Полиция, несомненно, не доверила бы нам эту задачу, не будь она убеждена, что убийца, при всей своей блистательности, не мог быть одним из "Иррегулярных". Позвольте мне подытощить наши алиби: я сам был в момент убийства с мисс О'Брин. Герр Федерхут находился либо в автобусе, отправившимся в 11:32 в Пасадену, причём доктор Боттомли видел, как он садился туда, либо в офисе АПУБ в Пасадене. Доктор Боттомли находился с высшей степени надёжным доктором Уизерсом, а за профессора Фернесса ручается секретарь кафедры английского языка Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. У мистера Ридгли, безусловно, самое безупречное алиби из всех, присутствие полицейской медсестры в его комнате.

Ридгли скривил рот в подобие ухмылки.

– Вот ваше дело, лейтенант, – проговорил он. – Ищите человека с идеальным алиби. Может кто-нибудь протянуть мне вон ту бутылку?

– Доктор говорит: нет, – объявил с подчёркнутой строгостью лейтенант Финч.

– И мне делать ослепительные выводы на трезвую голову? – поморщился Ридгли.

– Если вы не против, мистер Ридгли, – сухо промолвил мистер Эванс, – мы продолжим дискуссию. Наш убийца, как все вы согласитесь, должен соответствовать двум условиям. Он должен быть наделён достаточно изобретательным умом, чтобы разгадать мистификацию Стивена Уорра, и должен был находиться на Мейн-стрит в установленный временной промежуток.

– Я также добавил бы, – предложил доктор Боттомли, – что у него был мотив убить мистера Уорра. Хотя исходя из того, что мы знаем о характере этой личности – или отсутствии такового, мотив столь прост, что его можно найти почти у каждого. Мрмфк. Особенно если мы рассматриваем местоимение мужского рода, используемое мистером Эвансом, лишь как условность.

– Это и подразумевалось, доктор Боттомли. Но прежде чем мы продолжим, я хотел бы рассмотреть ещё один вопрос установления личности. Уверен, каждый из нас с зачарованным ужасом вспоминает то странное приключение, в которое был вовлечён вчера. Не может быть никаких сомнений, что за всеми этими приключениями стоял Стивен Уорр. Целью их было запутать нас холмсианской игрой, тщательно ставя под сомнение репутацию каждого из нас, с вероятным дальнейшим намерением посеять между нами взаимное недоверие и подозрительность. Но, конечно, сам Уорр не был актёром в этих жутких маленьких фарсах. Даже он не мог быть столь невероятно самоуверен, чтобы решить, будто ни один из нас не узнает его. Чем больше я думаю об этих приключениях, тем больше убеждён: все пять главных персонажей, если позволено мне будет выразиться по-театральному, этих эпизодов – ужасный шпион Гроссман, усталый капитан Фэрдел Эгер, нелепый полковник Уорбертон, злодейский доктор Ройял Фарнкрофт и мой собственный русский священник – одно лицо, и что лицом этим был самый изменчивый имитатор Голливуда, помогавший, как нам известно, Уорру в предыдущих розыгрышах – другими словами, Вернон Крюз, при содействии, конечно, небольшой труппы актёров на такие второстепенные роли, как Анна Треповна, Ларри Гарган и немецкие шахматисты. Кажется ли вам это правдоподобным, мисс О'Брин?

– Я бы не удивилась. Крюз что угодно может проделать, а такие постановки ему по душе.

– Хорошо Я просто хотел прояснить этот момент, поскольку надеюсь сослаться на него позже. Теперь, когда мы поняли, что всё, случившееся в этом фантастическом деле до одиннадцати часов сегодняшнего утра, было частью причудливого плана, придуманного Стивеном Уорром и исполненного Верноном Крюзом с помощниками, картина становится яснее. Бесчисленные путаницы можно вычеркнуть из протокола как не относящиеся к делу – хотя, признаюсь, я всё же хотел бы знать, откуда Уорр узнал о моём молодом соавторе Ларри Гаргаре. Думаю, однако, мы можем предположить, что его вдохновлял злой умысел, а связи в сыскном мире позволили ему некоторое время собирать любые уничижительные сведения о членах нашей организации, так что сведения эти он успешно использовал в разработке некоторых из наших приключений. Хотелось бы мне видеть, – задумчиво добавил мистер Эванс, – его досье на Алека Вулкотта. А теперь, отложив все эти размышления в сторону, самое время исполнить просьбу лейтенанта. Профессор Фернесс, у вас такой вид, словно вы боретесь с вдохновением. Не посвятите нас в его природу?

Дрю Фернесс хмыкнул и осторожно потянул за воротничок рубашки.

– Я просто думал... То есть... Но это неважно.

– Говорите, Фернесс, – ободрительно сказал Финч. – Опробуйте на нас.

– Я... В самом деле, я лучше подожду.

– Давай, Дрю, – улыбнулась Морин. – Покажи призраку Уорра, что ты не такой идиот, каким он тебя считал.

– Хорошо. Но помните, это вы меня просили. Господин председатель, мисс О'Брин, джентльмены!

Он замолчал. Голоса по всей комнате подбодрили его. Он ещё сильнее отдёрнул воротничок, изогнув его так, что результат оскорбил привычные к "До упада!" глаза Ридгли, и начал.

– Думаю, – сказал он, – что мы пренебрегаем вопросом подозреваемого. На мой взгляд, доктор Боттомли прав, настаивая на мотиве. Очень удобно говорить, что Уорр был из тех людей, кого любой хочет убить, но куда более убедительно, если можешь показать настоящий чёткий мотив, а не просто говорить: "О, Уорр был такой ужасный тип". И вот что я думаю – понимаете, я не пытаюсь предложить решение или что-то вроде него...но мне кажется... о, я знаю, что должен всё это драматично подготовить и удивить вас, но я просто пытаюсь сказать, что... ну, может, это Ф. Х. Вейнберг.

– Мистер Фернесс! – Морин была потрясена.

– Так вот что вы думаете, профессор? – Финч, по-видимому, чрезвычайно заинтересовался. – Да, это идея, весьма. В высшей степени идея. Собственно говоря, если бы вы смогли опровергнуть показания его секретарши, его начальника-продюсера и привратника в "Метрополисе", подтверждающие, что он не покидал сегодня студию между десятью и пятью, это была бы блестящая идея.

Фернесс выглядел слишком подавленным, чтобы ответить. Председатель поспешно откашлялся и продолжил:

– Доктор Боттомли, есть у вас что сообщить?

Боттомли встал – коренастый, энергичный и величечественный.

– Клянусь лордом Гарри, сэр, – воскликнул он, – есть. И никаких неуклюжих догадок, как у Фернесса. Ваша тётушка, молодой человек, может быть, и ходит по грани безумия, но в одном её мизинце больше мужества, чем...

– Заткнитесь! – сказала Морин. – Хотела бы я знать, что бы вы делали, если бы вместо безумной старушки, запершей вас в шкафу, оказались в логове тех, кого считали в тот момент нацистскими шпионами.

– Не сомневаюсь, – едко ответил доктор Боттомли, – что я сделал бы то же, что, по его утверждениям, сделал мистер Фернесс. – Слово "утверждениям" было лишь самую малость подчёркнуто. – Но довольно этих глупых пререканий. Если одной из целей Уорра было посеять среди нас раздор, могу лишь сказать, что в этой части плана он чертовски преуспел. Собственно говоря, мы настолько поглощены тем, что мистер Эванс именует взаимным недоверием, что склонны слишком доверять другим, не входящим в нашу маленькую группу. В высшей степени ненавистной чертой Стивена Уорра, как мне теперь точно известно, был его неизлечимый сатириазис[121]. Ни у кого не могло быть большего мотива убить его, чем у оскорблённой им женщины. Я с самого начала был морально уверен, даже в дни нашей невинности, пока мы были ещё обмануты розыгрышем, что причиной смерти Уорра была – прямо или косвенно – женщина. Теперь, джентльмены, давайте на мгновение забудем наше взаимное недоверие. Давайте искать женщину; и пусть я сгнию на месте, если произнесу эту банальную фразу на своём дурном французском. Давайте искать женщину, которая была с нами в ходе этого дела, женщину, которая достаточно проницательна и умна, чтобы разгадать загадку пластинок мистера Уорра, женщину, храбрую достаточно, чтобы выследить человека, оскорбившего её, и хладнокровно ему отомстить. Есть ли такая женщина?

Он замолк. Морин пристально смотрела на свои руки, сложенные на коленях. Она была уверена, что все взгляды в комнате устремлены на неё. Ей хотелось вскочить с криком: "Но я была с мистером Эвансом!" Риторическая пауза, казалось, растянулась на несколько минут.

– Ад и смерть, господа, она есть! Она была с нами всё это время, и ни разу мы не думали о ней иначе, как о верной и преданной экономке миссис Хадсон! Её присутствие духа, – продвигался он вперёд, безрассудно преодолевая удивлённый ропот, – было более чем продемонстрировано при встрече с мнимым Риколетти на чердаке. Очевидно, она куда более привлекательная женщина, чем позволяет себе казаться; зачем же это нужно, если не с целью намеренно преуменьшить свою красоту и ужасные последствия, когда-то ей вызванные? Бедная женщина была одной из жертв Уорра, она нашла эту должность (под вымышленным именем, бывшим главным условием для работы), чтобы вновь противостать ему, и, когда она увидела заговор, творимый им, то поняла, что момент её мести настал.

– Я отказываюсь верить, – почтительно промолвил Джонадаб Эванс, – что такая кухарка может быть виновна хоть в малейшем проступке.

– По крайней мере, признайте, – вставил с дивана Ридгли, – что это в лучших традициях Дойла. Месть, уходящая в прошлое, маскировка, Честь Женщины...

– Что думают остальные? – погладил бороду Руфус Ботомли.

– Думаю, – сказал лейтенант Джексон, – что всё это зашло слишком далеко. Доктор Боттомли, у вас работала когда-нибудь девушка по имени Энн Ларсон?

– Я... то есть... – удивлённо повернулся к нему доктор Боттомли.

– Пожалуйста, доктор. Я проверил в нью-йоркской полиции. Не делайте вид, что не знаете. Итак?

– Да.

– И эту Энн Ларсен однажды нашли в вашем кабинете лежащей без сознания после исключительно жестокого нападения?

– Да.

– И эта Энн Ларсен так и не пришла в себя до конца, так что вам пришлось отправить её в лечебницу вашего друга, доктора Уизерса?

– Да, но...

– И Стивен Уорр в то время был вашим пациентом?

– Он консультировался у меня о...

– И он случайно или намеренно мог зайти в ваш кабинет, пока вас не было? И разве вы не поняли из рассказа мистера Ридгли о медсестре, у которой случился рецидив от одного имени Уорра, что он, очевидно, и напал тогда на Энн Ларсен?

Лишь эспаньолка осталась от прежнего доктора Руфуса Боттомли. Позади неё было исказившееся старческое лицо над обвисшим телом.

– Я не понимаю, лейтенант... – без всякой надежды произнёс он.

– Вот где твоё дело, Герман, – повернулся Джексон к лейтенанту Финчу.

Старший лейтенант выказал нерешительность.

– Ты неплохо поработал, раскопав всё это добро, Энди. Но вспомни о его алиби.

– А кто даёт ему это алиби? Доктор Уизерс, видевший рецидив у Энн Ларсен, при звуках имени Уорра из почти излеченной пациентки превратившейся в беспомощную развалину. И после этого, думаешь, он выдаст убийцу Уорра?

– Я ничего не могу сказать, джентльмены. – Боттомли уже сидел. Голос его был теперь тонким и старым. – Верно, я захотел убить Уорра с того самого момента, как узнал, что это он напал на Энн. Эта девушка была мне как дочь, и человек, разрушивший её жизнь, заслуживал наказания большего, чем любое, какое я мог на него навлечь. Моя единственная защита в том, что я думал, будто Уорр уже мёртв. Если бы я постиг его розыгрыш, можете быть уверены, я превратил бы этот розыгрыш в правду. Я этого не сделал. Можете верить или нет, как хотите. Теперь, когда Уорр и Крюз при участии Ридгли вновь довели Энн до безумия, мне всё равно.

– Так теперь и я злодей, Боттомли? – рассмеялся Ридгли. – Отлично; но, думаю, вы чуть лишку строги к Уорру. Если желание изнасиловать эту блондинку – признак злодейства, то я член клуба. Не даст мне кто-нибудь выпить?

– Нет, – сказал лейтенант Финч.

– Ну, Герман? – спросил Джексон. – Мне чертовски жаль беднягу, но...

– Но вы хотите очистить своё доброе имя детектива, – вежливо проговорил Ридгли.

– Слушай, ты, сквернословящая крыса! Только потому, что ты лежишь на диване с...

– Энди, Энди, – заговорил Финч так, как в старые добрые времена говорил с пьяницами – успокаивающе, но сурово. – Придержи лошадей. Давай послушаем, что скажут остальные. Продолжайте, Эванс.

– Должен признаться, – продолжал председатель, – что я несколько потрясён и немало удивлён этими обвинениями. Герр Федерхут, есть ли и у вас что-нибудь поразительное?

Австриец покачал седой головой.

– Как вам известно, на родине я был юристом. На мой взгляд, только в книгах дилетант должен раскрыть преступление. В реальности я доверяю полиции. Перед ними стоит эта задача; я лишь бедный эмигрант, который сидит и слушает.

– Мило с вашей стороны, герр Федерхут. – Странный напор, звучавший в словах мистера Эванса, всем казался бессмысленным. В последовавшей за ними паузе от двери внезапно раздался хрип.

– Вы что-то сказали, сержант?

На мгновение все обернулись. Они совсем забыли о своём Ватсоне. Под огнём стольких взглядов сержант смутился.

– Я ничего не говорил, – пробормотал он. – Просто проглотил кусок леденца. Простите, я во что-то вляпался.

– Всё в порядке, мой дорогой Ватсон.

– Ну да, – нахмурился сержант. – Пока я всё не испортил. Что он сказал?

– Кто сказал?

– Он сказал, что он всего лишь бедный кто-то там.

– Герр Федерхут сказал, что он эмигрант – человек, покинувший родину. Это французское слово.

– Но я думал, что он немец. – Сержант Ватсон, похоже, счёт это обстоятельство подозрительным.

Федерхут улыбнулся.

– В Третьем Рейхе бедные писатели принуждены использовать bloss echt deutsche Wörter – только истинно немецкие слова. Но мы, эмигранты, Gott sei Dank[122], мы можем говорить, как пожелаем. Это, как видите, элементарно, мой дорогой Ватсон.

Сержант нахмурился ещё сильнее.

– Похоже, ребята, вам очень весело, – мрачно заметил он.

– Мистер Ридгли? – спросил председатель.

– Итак, Джон О'Даб приберегает свой большой выход Дерринга Дрю для грандиозного финала? Пусть остальные скажут свои мелочи, а затем – бум! – вспыхивает пламя славы. Общий восторг! Ладно, побуду марионеткой, если мне дадут выпить.

– Нет, – терпеливо проговорил Финч.

Ридгли пожал плечами.

– Меня во всём этом заботит только одно. Вы все так беспокоитесь о Стивене Уорре. Ни в одном из ваших решений пока нет ни слова о том, кто стрелял в меня. Я не хочу показаться заносчивым – Ридгли никогда не зазнаются, даже если это Ридгли III, – но я действительно полагаю, что моё дело нужно рассмотреть, даже если я не умер. Покушение на убийство тоже преступление, не так ли, лейтенант? А теперь могу я выпить?

– Да, – ответил Финч, – на ваш первый вопрос. Ответ на второй – всё ещё нет.

– Очень хорошо, – сказал Харрисон Ридгли III. – Тогда я не скажу вам, кто меня застрелил.