Деревенщина в Пекине 6

Глава 10

Интерлюдия.

После обхода всех помещений мясного магазина Ван Мин Тао возвращается в свой просторный кабинет, расположенный на втором этаже здания. Закрывает за собой дверь, снимает пиджак и вешает его на спинку кресла.

В приподнятом настроении он садится за стол и открывает рабочий ноутбук. Несколько кликов мышью, ввод пароля и на экране появляется интерфейс системы видеонаблюдения с множеством окон, каждое из которых транслирует картинку с отдельной камеры.

Ван Мин Тао очень не любит эту часть своей работы — просмотр записей, слежку, контроль. Но долгие годы в бизнесе и сама жизнь давно научили его одному важному правилу: если умеешь считать до десяти, всегда останавливайся на семи. Доверяй, но проверяй. Особенно когда речь идёт о деньгах и репутации.

Строительство мясного магазина и последующий ремонт помещений он контролировал лично, взяв на себя всю полноту ответственности. Так же, как и закупку дорогостоящего оборудования — холодильных камер, систем вентиляции, лабораторных приборов. Всё стоит ровно там, где указал Ван Мин Тао на чертежах. Включая камеры наблюдения.

Но далеко не все системы видеонаблюдения официально указаны и Ван прекрасно знает, что До Тхи Чанг догадывается о существовании скрытых камер размером со спичечную головку. Вьетнамка слишком умна и наблюдательна. Но она ни разу даже не намекнула на возражения. Так или иначе, ни с кем из компаньонов по бизнесу он формально не оговаривал прямого запрета на видеонаблюдение в договорах.

Миниатюрные камеры были установлены в самых неожиданных местах. В корпусах детекторов дыма под потолком, настенных часах, в декоративных статуэтках и даже в рамах картин на стенах. Всё было сделано максимально незаметно и с единственной целью — следить за сотрудниками в ключевых местах помещений. Конечно, в разумных пределах. Ван Мин Тао старается соблюдать закон и уважать приватность людей. Никаких камер в туалетах, раздевалках или других интимных зонах.

Одна камера располагается в отделении бухгалтерии, совмещённом с департаментом развития бизнеса. Через эту комнату проходят все крупные платежи, там договариваются с поставщиками, обсуждают условия контрактов. Вторая камера надёжно спрятана в ветеринарной лаборатории — там проверяют качество мяса, ставят штампы соответствия. Третья находится в серверной комнате IT-отдела, где хранятся все цифровые данные предприятия. Четвёртая — в его собственном кабинете, направлена на кресло для посетителей.

Исходя из своего богатого и не всегда приятного опыта ведения дел, Ван прекрасно знает простую истину: враги, конкуренты или проверяющие органы могут в любой день нагрянуть к нему с угрозами. И будет очень хорошо, даже спасительно, иметь компромат или защиту в виде видеозаписи, где зафиксирован весь разговор.

Камеру, установленную в ветеринарной лаборатории, он мысленно считает практически ненужной. Если изначально планировалось приглядывать за работником, занимающим ключевую должность с доступом к документам, то сейчас ситуация изменилась.

Когда место ветеринарно-санитарного эксперта заняла родственница со стороны семьи Хоу, Ван смог наконец вздохнуть с облегчением — лучше всего на такой должности всегда смотрится кто-то из категории «своих людей». Проверенных и надёжных.

Бизнесмен некоторое время просматривает записи последних дней, перематывая скучные моменты на ускоренной перемотке. Наконец останавливается на лаборатории — тот самый день, когда молодая сотрудница Ся Юйци обнаружила проблему с новой крупной партией поступившего мяса.

На экране появляется изображение лаборатории. Яркое освещение, белые стены, сверкающие металлические поверхности столов и оборудования.

Ся Юйци входит в кадр, что-то тихо напевая себе под нос. На ней белый лабораторный халат поверх обычной одежды, волосы убраны под гигиеническую шапочку. В руках держит планшет с документами и небольшой металлический лоток.

Она берёт стерильный скальпель из лотка с инструментами и делает аккуратный надрез на первом образце мяса. Помещает небольшой кусочек в пробирку. Повторяет процедуру с остальными образцами.

Ван Мин Тао невольно восхищается заразительным природным оптимизмом работницы, наблюдая за ней через экран. На её лице постоянно играет лёгкая улыбка — даже когда занята рутинной работой. Работа приносит ей настоящее удовольствие, а это большая редкость в современном мире.

На записи Ся Юйци помещает пробирки с образцами в специальный анализатор, нажимает кнопки на панели управления.

Пока идёт анализ, она садится на высокий стул у стола и продолжая что-то напевать стучит пальцами по металлическому столу.

Бизнесмен перематывает запись вперёд, к моменту, когда в лабораторию вошел Хоу Ган. Именно в тот день он доверил магазин будущему зятю и как хорошо, что тот смог справится с первой серьёзной проблемой.

Ван внимательно наблюдает за их дискуссией. Для него становится неожиданным сюрпризом, что именно Ся Юйци первой озвучила разумную инициативу срочно продать мясо со скидкой. Практичная девушка с коммерческим мышлением.

Жаль, что Хоу Ган умолчат об этом моменте. Она определённо заслуживает премию за спасение партии в сто тысяч долларов.

Бизнесмен довольно кивает и перематывает запись вперёд, чтобы проверить, как дальше развивались события.

То, что он увидел на экране, повергает его в настоящий шок.

Ван Мин Тао резко захлопывает ноутбук и резко отворачивается от стола. Руки дрожат — то ли от злости, то ли от шока. Проводит ладонями по лицу, пытаясь собраться с мыслями.

Противоречивые эмоции в его голове смешались в хаотичный клубок. С одной стороны, бизнесмен пытается убедить себя, что это не его дело. Как мужчина с жизненным опытом он отлично понимает Хоу Гана: гормоны, юность, доступность. Он бы и сам не отказался от внимания молодой девушки вроде Ся Юйци.

Но своё Ван Мин Тао уже давно оттанцевал, молодость безвозвратно прошла. Уровень его нынешних спутниц и любовниц — сорок лет плюс. Зрелые, опытные женщины, которые знают цену деньгам и не строят иллюзий о вечной любви. Простые, понятные отношения по взаимной договорённости.

Взгляд Вана снова падает на ноутбук. Он обдумывает ситуацию со всех возможных углов. Пытается разложить всё по полочкам, отделить эмоции от фактов.

В одном он абсолютно уверен — Ся Юйци не виновата в произошедшем. Она относится к тому редкому, почти вымирающему типу женщин, которые способны вступить в физическую близость по-товарищески, без эмоциональных привязанностей и долгосрочных планов.

Бизнесмен достаёт из нижнего ящика стола бутылку виски и наливает в стакан. Поднимает его на уровень глаз, медленно вращает в руке, наблюдая, как янтарная жидкость переливается на солнце.

У работницы была вполне понятная причина для необычной благодарности. Семья Хоу помогла ей с трудоустройством на хорошую должность и фактически вытащила из деревни в большой город, дала шанс на лучшую жизнь.

Для Вана абсолютно очевидно, что у Ся Юйци нет никаких стратегических видов на его будущего зятя. Таких планов у неё и быть не может по определению — она член семьи Хоу, пускай и не по крови.

Бизнесмен делает глоток, чувствуя привычное тепло алкоголя.

А вот вступить в короткую связь, отблагодарить телом за оказанную помощь — это вполне в её характере и возможностях. Простая реакция без сложных подтекстов.

Он откидывается на спинку кресла и закрывает глаза.

Ван высоко ценит Ся Юйци как работника и специалиста своего дела. Каким-то непостижимым для него образом внешне хрупкая девушка постоянно умудряется справляться с объёмом работы за троих. Благодаря своей феноменальной природной эффективности, железной организованности и какой-то внутренней энергии она регулярно покидает рабочее место раньше официально положенного времени, полностью выполнив всю дневную норму и даже больше.

Если бы все сотрудники работали как она — Ван Мин Тао давным-давно был бы мультимиллиардером международного масштаба, а не просто успешным региональным бизнесменом.

Ся Юйци находится на своём месте, идеально подходит для занимаемой должности. Как к работнику у него к ней нет никаких претензий, замечаний или нареканий. А её личная жизнь, строго говоря, не его дело.

Пальцы тарабанят по подлокотнику кресла.

Что же касается Хоу Гана — ходить налево он начал не сегодня и даже не вчера. С высоты своего богатого опыта и многолетних наблюдений за людьми бизнесмен уверен, что будущий зять всегда таким был и останется неисправимым бабником до самого конца своих дней. Такая особенность не меняется с возрастом, только проявляется ярче.

Как у отца единственной дочери, которая собирается выйти замуж за этого гуляку, у него возникают противоречивые чувства.

Меньше всего на свете Ван Мин Тао желал для своей дочери и будущих внуков модель семейных отношений, где глава семьи регулярно ходит налево, а жена вынуждена постоянно закрывать глаза на очевидные измены, молча терпеть унижение и делать хорошую мину при плохой игре, притворяясь, что ничего не происходит.

У Хоу Гана уже мало что есть один потенциальный внебрачный ребёнок, так он сейчас активно работает над появлением второго. Ничему его жизнь не учит.

У простых незаметных людей мелкие измены зачастую замалчиваются внутри семей, тщательно скрываются от посторонних глаз. Никто не выносит сор из избы. Чего нельзя сказать о похождениях общественно известной персоны. А Хоу Ган, как сын высокопоставленного налогового чиновника, автоматически попадает в категорию полуполитических фигур, за которыми следят в информационном пространстве и знают в лицо.

Будущему зятю не хватает мозгов и предусмотрительности.

Бизнесмен качает головой с нескрываемой горечью.

С таким подходом рано или поздно всё обязательно всплывёт наружу, станет достоянием общественности и жёлтой прессы. И тогда его репутация порядочного человека будет безвозвратно разрушена громким скандалом. Что неминуемо негативно отразится на судьбе дочери и на их крупном совместном бизнесе.

Но есть и положительные моменты — в таком гипотетическом сценарии публичного развода и скандала не стоит переживать за материальное благополучие Япин. Новые законы о браке, разводе и разделе имущества, принятые центральным правительством несколько лет назад после долгих общественных дебатов, позволят ей в случае доказанной измены Хоу Гана отсудить у него через гражданский суд крупную денежную компенсацию морального ущерба.

И куда большая доля всего совместно нажитого в браке имущества, включая недвижимость, автомобили, акции, вклады — по новому закону достанется именно пострадавшей стороне, то есть Япин как обманутой жене. Справедливость восторжествует хотя бы в материальном плане.

Ван кивает сам себе, наливая ещё виски.

У всего в этом мире есть цена. Даже у таких эфемерных понятий, как человеческое достоинство, супружеская верность и семейное счастье. В конечном итоге всё можно оценить и компенсировать в холодных деньгах.

Времена стремительно меняются, причём не всегда в ту сторону, которую можно однозначно назвать лучшей или худшей. Просто другую.

Чем дольше он живёт на этом свете, чем больше наблюдает и анализирует — тем сильнее удивляется современному миру и его парадоксальным правилам игры.

Ван проводит рукой по лицу, чувствуя усталость.

Когда он был молодым, только начинающим свой путь, мир казался проще и понятнее. Были чёткие границы между правильным и неправильным, между честью и бесчестьем, между тем, что делают, и тем, чего никогда не делают публично. Репутация строилась десятилетиями и могла рухнуть за один день из-за неосторожного поступка.

Сейчас же всё стало более текучим, относительным, зависящим от контекста и обстоятельств. То, что раньше никогда не обсуждалось при посторонних, что хранилось за семью замками — сегодня с подробностями обсуждают в популярных вечерних ток-шоу на всю страну.

Папараццам платят огромные деньги за то, чтобы те смогли любыми способами раздобыть доказательства будущего медийного скандала. Чем грязнее подробности, чем интимнее фотографии — тем выше цена за материал. Частная жизнь превратилась в товар, который продаётся и покупается на открытом рынке.

Бизнесмен застывает неподвижно в кресле, медленно потягивая виски и глядя в одну точку.

Он не знает точно, как именно отреагировать на увиденное. И главное — надо ли вообще как-то реагировать, вмешиваться в ситуацию, раскачивать лодку.

Из потока мыслей его резко вырывает настойчивый стук в дверь.

Ван Мин Тао возвращается в реальность. Он быстро прячет бутылку виски обратно в нижний ящик стола, поправляет воротник рубашки и направляется к двери.

Открыв её, перед ним возникает самодовольное лицо Хоу Гана.

Бизнесмен чувствует, как внутри всё сжимается от напряжения. Сейчас перед ним последний человек на земле, которого он хотел бы видеть.

Он молча отходит от двери, пропуская будущего зятя в кабинет. Не приглашает сесть, не предлагает чай — просто стоит и ждёт, скрестив руки на груди.

— Добрый день, господин Ван, — с энтузиазмом начинает сын налоговика, не замечая холодного приёма. — Моя семья выбрала предварительную дату для нашей свадьбы — девятое января будущего года, как раз перед лунным Новым Годом по традиционному календарю. Благоприятный день по всем астрологическим расчётам.

Ван Мин Тао стоит неподвижно. Лицо каменное, непроницаемое. Внутри бурлит смесь разочарования, злости и презрения.

— И насчёт традиционного подарка за невесту, — продолжает Хоу деловито. — Скажите прямо, чем именно предпочитаете его принять от нашей семьи — наличными или акциями определённых компаний? Отец готов обсудить любой вариант.

Как представитель своего пола Ван может понять молодого парня на биологическом уровне. Гормоны, желания, доступность. Но понять — совершенно не значит оправдать.

— Знаешь, Хоу Ган, — наконец произносит он ровным голосом. — Я очень сильно погорячился и поторопился с выводами, когда вот так резко дёрнул тебя сюда в наш бизнес на должность операционного менеджера. Я не против свадьбы как таковой, но все вопросы, касающиеся её организации, даты, условий и финансовых договорённостей, я буду обсуждать исключительно с твоим отцом, а не с тобой. Слава богу, у меня с ним нормальные отношения.

— Почему? — сын налоговика приподнимает брови. — В чём проблема? Я же жених, логично обсуждать детали со мной.

— Извини, ты мне не подходишь по возрасту и статусу для деловых переговоров, — отрезает Ван Мин Тао. — Твой уровень для общения — моя дочь Япин, твоя ровесница. Прошу впредь обращаться ко мне исключительно через неё как через посредника.

Бизнесмен поворачивается спиной к собеседнику и направляется к окну. Разговор для него окончен.

Хоу Ган молча смотрит ему вслед.

Он знал, что после той встречи с беременной Сяо Ши отец Япин будет очень далёк от радушия и тёплого приёма в его сторону. Но Хоу приложил все возможные усилия, чтобы максимально уладить неприятный конфликт.

Несмотря на свой проступок, он всё ещё остаётся объективно выгодным зятем для Ван Мин Тао, чей семейный бизнес сейчас висит на тонкой ниточке.

Мысли вихрем проносятся в разгорячённой голове сына налоговика. Он чувствует, как закипает внутри от несправедливости. Озлоблённо стискивает зубы. Не в силах больше сдерживать накопившееся возмущение, резко выпаливает:

— Почему вы разговариваете со мной, как с каким-то отбросом⁈ — голос срывается на крик. — Ну изменил я вашей дочери и что с того⁈ Какая разница⁈

Ван делает глубокий вдох и медленный выдох.

— Извините, но я не женщина, чтобы хранить верность и целомудрие! — продолжает Хоу, не останавливаясь. — Если бы ваша дочь что-то подобное учудила — то да, к ней были бы вопросы и последствия. А ко мне какой вообще может быть спрос⁈ Я мужчина! Она сама во всём виновата, нечего было постоянно обижаться на мелочи и отказывать мне. Я просто нашёл другую для удовлетворения естественных потребностей. Любой на моём месте поступил бы так же!

— Уходи, — произносит бизнесмен ледяным тоном, едва сдерживая мощный порыв ярости.

— Доходы моей семьи позволяют мне содержать и троих, и пятерых детей от разных женщин! — не унимается сын налоговика, входя в раж. — Причём на высоком уровне! Ещё большой вопрос, каких детей мне будет рожать ваша дочь в будущем…

Ван Мин Тао молниеносно поворачивается в его сторону. Делает один быстрый широкий шаг, размахивается и раскрытой ладонью со всей силы бьёт самодовольного нахала по лицу.

Звонкая пощёчина эхом разносится по кабинету.

Хоу Ган шатается от неожиданности и силы удара. Он хватается обеими руками за пылающую красную щёку, смотрит на разъярённого тестя широко раскрытыми от шока глазами.

— Прошу прощения, последнее было лишним, — быстро бормочет он, пятясь назад. — Ваша дочь не заслужила таких слов в свой адрес, зря я это сказал. Перегнул палку. Но ответьте мне честно, почему вы так резко изменили своё отношение ко мне? У вашей семьи сейчас не самые лучшие времена. На вас открыли охоту серьёзные люди. И ещё непонятно, хватит ли реального уровня и связей моего отца, чтобы вас спасти. Пока он может помогать только инсайдерской информацией внутри системы.

Бизнесмен стоит неподвижно, глядя на сына налоговика сверху вниз с высоко поднятой головой. Ему, в отличие от этого выскочки, прекрасно знакомы такие понятия, как уважение, честь и человеческое достоинство.

Хоу потирает щёку, морщась от боли и замечает красноречивый взгляд тестя.

Это снова его злит.

— Если вас однажды отправят на принудительное перевоспитание в трудовые лагеря на многолетний срок, — продолжает сын налоговика, набираясь наглости. — Вы оттуда можете уже и не выйти по чисто техническим причинам. Вы прекрасно знаете, сколько вам лет. На кого вы тогда оставите свой дом, весь налаженный бизнес, счета в банках? — вопрошает наглец. — Другого жениха моего социального уровня и с такими связями у вашей дочери нет. И может в обозримом будущем вообще не появиться, потому что на вашей семье теперь стигма. Вы как прокажённые, от вас будут все шарахаться.

Ван Мин Тао снова поднимает руку и со всей силы бьёт наглеца по второй щеке.

Ещё одна звонкая пощёчина.

— Вон отсюда, — цедит он сквозь зубы.

Хоу Ган хватается за другую щёку, лицо перекошено от боли и унижения.

— Да как вы смеете поднимать на меня руку⁈ — возмущается он, голос дрожит. — Ещё скажите, что я не прав!

— Немедленно выйди из моего магазина, — повторяет бизнесмен ледяным тоном.

— Я советую хорошо подумать, а не слишком ли высоко вы задрали нос⁈

Бизнесмен, не отвечая, подходит к столу и нажимает на красную кнопку экстренного вызова охраны. Раз будущий зять не может самостоятельно покинуть его кабинет по-хорошему — ему любезно помогут силой.

Через несколько секунд дверь распахивается. В кабинете материализовываются двое крупных охранников в чёрной форме.

Ван красноречиво кивает подбородком в сторону оторопевшего Хоу Гана.

Поняв всю ситуацию без единого слова, крепкие парни синхронно хватают сына налоговика под руки с двух сторон железной хваткой. Тот даже не успевает сопротивляться — ноги беспомощно болтаются в воздухе.

— Отпустите! Вы не имеете права!

Охранники невозмутимо выносят его из кабинета. Дверь за ними захлопывается.

Ван Мин Тао возвращается в кресло и несколько минут неподвижно сидит, наслаждаясь тишиной.

Наконец он берёт телефон с края стола. Листает контакты и найдя нужный номер нажимает на вызов.

— Слушаю? — раздаётся в трубке низкий голос главного налоговика Пекина.

— Хоу Усянь, я понимаю, что вы занятой человек, но очень прошу найти время и подъехать в мясной магазин. Нужно кое-что обсудить. Это касается наших детей и их будущего.

Пауза на том конце линии. Слышно, как собеседник на другой конце линии тяжело вздыхает:

— Ну и задачку вы мне ставите, сватушка, — в его голосе звучит смесь иронии и лёгкого раздражения. — Хорошо, постараюсь выбраться. Начальнику налоговой службы всего Пекина, конечно же, больше нечего делать.

Сарказм очевиден.

— Я прекрасно отдаю себе отчёт в том, кому именно я сейчас звоню и кем вы являетесь в иерархии нашего города. Но также я отдаю себе отчёт, кем являюсь сам. Поверьте мне на слово, я не стал бы беспокоить ради пустого развлечения или мелких бытовых дрязг. Это действительно серьёзно.

Ещё одна пауза. Более долгая.

— Понял, выезжаю, — коротко отвечает Хоу Усянь. Сарказм исчезает из его голоса.

Через тридцать пять минут.

Ван Мин Тао всё ещё продолжает сидеть неподвижно в своём кожаном кресле, бездумно глядя в окно.

За стеклом загораются огни вечернего города — один за другим, создавая мерцающую картину.

Справиться с бурлящими внутри нервами оказывается на удивление сложно. Внутри него бушует буря противоречивых эмоций — злость, разочарование, стыд за чужого сына, беспокойство за собственную дочь. В таком состоянии любые его действия или слова сейчас могут оказаться неконструктивными, даже разрушительными.

В таком горячем, взвинченном состоянии нельзя выходить ни к рядовым работникам на склад, ни в торговый зал к покупателям, ни даже в бухгалтерию. Ещё не хватало сорваться на ком-нибудь и наговорить лишнего.

Сейчас единственное правильное решение — просто сидеть в четырёх стенах кабинета и ждать приезда Хоу Усяня. Дать себе время остыть.

Наконец дверь открывается и в кабинет без стука входит сват. В его глазах читается озабоченность.

Хоу старший подходит к письменному столу, и они с Ваном жмут друг другу руку.

— Так что произошло? — налоговик занимает стул напротив.

Бизнесмен молча открывает ноутбук, включает запись на самом пикантном месте и поворачивает его к собеседнику.

Хоу Усянь смотрит несколько секунд на экран.

Челюсть налоговика отвисает, глаза расширяются от шока, лицо бледнеет.

Ся Юйци формально не является кровной родственницей его сына, но то, что сейчас происходит на экране, совершенно не вписывается ни в какие разумные рамки так называемых «родственных» отношений. Это откровенная измена будущей жене накануне свадьбы.

Налоговик открывает рот, пытается что-то сказать, но, не найдя подходящих слов, чтобы прокомментировать происходящее, закрывает.

Комментарии в этой ситуации и не требуются. Всё предельно ясно двум сторонам.

Ван Мин Тао разворачивает ноутбук обратно к себе. Останавливает первую запись и запускает другую.

В тишине кабинета раздаётся голос сына налоговика — громкий, самоуверенный, наглый:

— … любой на моём месте поступил бы так же! Доходы моей семьи позволяют мне содержать и троих, и пятерых детей от разных женщин!

Налоговик напряжённо вслушивается в запись разговора. С каждым словом сына его лицо становится всё мрачнее. Ещё никогда Хоу Ган не позволял себе настолько нахально и высокомерно разговаривать с будущим тестем.

На записи раздаётся характерный звук пощёчины.

— Прошу прощения, не сдержал эмоционального негатива в тот момент, — спокойно комментирует звук удара бизнесмен.

— Я так понимаю, вы не объяснили ему причину своей злости? — уточняет Хоу Усянь хрипловатым голосом. — И не показали ему эту запись из лаборатории?

На видео продолжает звучать голос его сына:

— … на вашей семье теперь стигма! Вы как прокажённые…

— Причина моей реакции ему указана не была, — подтверждает Ван. — Потому что если вы своего родного сына не воспитали должным образом, то я уж тем более не смогу этого сделать. Простите, что даю такую жёсткую оценку тому, что формально меня не касается. Это ваш ребёнок и ваша семья. Вы с ним можете делать всё, что считаете нужным и правильным. У нас могут быть совершенно разные взгляды на жизнь, воспитание, мораль. Но я отец невесты и формально имею право на защитные действия в интересах дочери.

— К вашим действиям претензий не имею. Сын получил то, что заслужил.

— Не было никакого смысла тратить время на разговоры. Мои слова и наставления для него не имеют никакого веса — что он сам и продемонстрировал, когда открыто назвал меня и мою семью низшим сортом общества. Вы всё слышали, — кивок в сторону ноутбука. — По его оценке, шанс выкарабкаться у меня из текущих проблем крайне небольшой.

Хоу Усянь поднимается со стула и низко кланяется Ван Мин Тао:

— Я приношу глубочайшие извинения за недостойное и позорное поведение своего сына, — произносит он, не поднимая головы. — Вы абсолютно правы, воспитал непонятно кого. Хочу, чтобы вы знали — я полностью дистанцируюсь от всех оценок и заявлений сына. Лично я считаю, что вы и без моей помощи демонстрируете чудесный пилотаж. И всё будет хорошо с вашими проектами в долгосрочной перспективе.

Хоу Усянь поднимает голову и искренне добавляет:

— Мой сын — дурак и избалованный идиот, у которого булки росли на деревьях с самого детства. Он цену юаню не знает и не осознаёт, какой задел и фундамент вы подготовили для будущих внуков. Если бы я мог, я бы с огромным удовольствием занял его место и был бы вам безмерно благодарен за абсолютно всё, что вы делаете для нашей объединённой семьи. Беззаветно, самоотверженно, без какого-либо корыстного интереса.

Ван Мин Тao кивает, принимая извинения.

— Хорошо, что вы меня понимаете, — говорит он устало. — Конечно, мне неприятно показывать вам всё это прямо сейчас, накануне свадьбы. Мы же только-только оправились после недавнего скандала с той беременной девицей.

— Знали бы вы, как мне за него стыдно. Я ни о чём не знал! — налоговик неожиданно переходит на личное. — Радует только одно — ваша дочь девочка с зубами. Ей палец в рот сунуть — можно без руки остаться. Она за словом в карман не полезет и прямо в нос прорядит. Я вижу собственными глазами, как мой сын из позиции альфы при ней моментально превращается в непонятно кого. Она ему точно не одну кастрюлю на голову наденет. Характер железный.

— И я так думаю, — соглашается бизнесмен. — Да, какие-то моменты в их отношениях мне не нравятся, это правда. Но прожить жизнь вместо наших детей, сделать выбор за них я не могу и не имею права. Спасибо, что приехали. Я вас позвал сюда именно затем, чтобы у меня наконец нервы встали на своё место. Поделился с вами и стало легче, — слабо улыбается. — Теперь это ваша головная боль, а не моя.

— Да, ещё одна в копилку, — тяжело вздыхает Хоу Усянь. — Я сейчас помогаю той беременной девочке материально и организационно. Потому что если она носит моего внука — мне в жизни совесть не позволит вышвырнуть её из нашей жизни, как сделал мой непутёвый сын. Только бы теперь второй помогать не пришлось. Я сейчас говорю не про его будущую жену.

Налоговик тоскливо смотрит на ноутбук.

— Я понимаю.

— Уважаемый господин Ван, вы не откажетесь от союза наших семей и не отмените свадьбу?

— Нет, это личное дело наших детей, — отвечает он твёрдо. — Если для них всё остаётся в силе, то и для меня тоже.

Хоу Усянь заметно расслабляет плечи, выдыхает с облегчением.

— Спасибо вам огромное за понимание, — искренне благодарит он, снова кланяясь. — А знаете, что? Пойдёмте-ка выпьем вопреки всему. Нам обоим сейчас не помешает.