Деревенщина в Пекине 6

Глава 11

Интерлюдия.

Ресторан «Переулок счастья». Вечер.

Ван Мин Тao и Хоу Усянь входят в небольшое заведение, спрятанное на тихой боковой улице вдали от шумных проспектов центра.

Внутри царит приглушённый тёплый свет от бумажных фонариков, развешанных под потолком. Стены отделаны тёмными деревянными панелями, отполированными до матового благородного блеска десятилетиями постоянной эксплуатации. В воздухе витает соблазнительная смесь запахов.

Хоу Усянь останавливается у самого входа, окидывая знакомый зал довольным взглядом завсегдатая и знатока:

— Люблю это место ещё со времён своей молодости, когда мир казался проще, — признаётся он с лёгкой ностальгической улыбкой. — Настоящий семейный ресторан в третьем поколении. Двадцать пять лет назад, когда я только-только начинал свою карьеру в налоговой службе, здесь работали обычные наёмные официанты со стороны. А теперь на их местах трудятся собственные выросшие дети хозяев. Время летит незаметно.

За длинной деревянной стойкой гостей встречает хозяин заведения — крепкий, ещё полный сил мужчина лет шестидесяти с добродушным морщинистым лицом и проницательными чёрными глазами. Он мгновенно узнаёт входящего налоговика и радостно расплывается в широкой улыбке:

— Господин Хоу! — приветствует он звучно. — Давненько не заглядывали к нам! Ваше привычное место свободно, можете располагаться.

— Благодарю, Лао Ли, — налоговик протягивает руку и по-дружески пожимает ладонь хозяина через стойку. — Принеси-ка нам бутылку того превосходного байцзю, что я в прошлый раз пробовал. Помнишь ещё? Из провинции Гуйчжоу, пятилетней выдержки, с красной печатью. И что-нибудь из еды на своё усмотрение. У вас здесь всё вкусно.

— Сейчас всё будет в самом лучшем виде! — заверяет хозяин.

Старик широко машет рукой старшему сыну, выполняющему обязанности официанта в зале.

Ван Мин Тao идёт следом за налоговиком через полупустой зал. Оглядывается по сторонам, невольно оценивая обстановку взглядом бизнесмена.

Посетителей немного в будний вечер. Негромкая традиционная китайская музыка льётся из спрятанных динамиков — что-то мелодичное, приятное уху, совершенно не мешающее неспешным разговорам за едой. Атмосфера спокойная, расслабленная, камерная.

Хоу Усянь уверенно направляется к знакомому деревянному столу в дальнем углу зала. Занимает своё привычное место, усаживаясь с довольным вздохом, словно вернулся домой после долгого отсутствия.

Ван садится напротив него. Напряжённое тело благодарно расслабляется после выматывающего дня.

Заведение довольно простое, даже скромное по меркам пафосных элитных ресторанов современного Пекина — никакого вычурного претенциозного дизайна или показной дорогой роскоши. Но зато в нём чувствуется то редкое, что напрочь отсутствует в модных местах — настоящий уют и приятная домашняя атмосфера.

Хозяин Лао Ли лично появляется через пару минут с деревянным подносом в руках. Аккуратно ставит перед гостями керамическую бутылку отборного байцзю с красной восковой печатью на горлышке и два фарфоровых стаканчика. Следом за ним идёт его сын с разнообразными закусками: маринованные хрустящие овощи, жареный арахис в острых специях, тонко нарезанная говядина, свежие огурцы с ароматным чесноком, холодные закуски из речной рыбы.

— Горячие блюда принесу через десять минут, — информирует хозяин, кланяясь. — Приятного вечера вам, господа.

Хоу Усянь срывает с бутылки восковую печать уверенным движением и наливает крепкого прозрачного байцзю в оба стаканчика, не скупясь. Резкий запах алкоголя мгновенно бьёт в нос, заставляя слегка поморщиться.

— За что пьём? — спрашивает он.

— За то, чтобы успешно пережить бурную молодость наших проблемных детей, — отвечает Ван с философской усмешкой. — И благополучно дожить до рождения внуков в здравом уме после всех их выходок.

— Полностью поддерживаю! — кивает налоговик с пониманием.

Стаканы звонко соприкасаются.

Оба залпом выпивают всё содержимое до дна. Крепкий байцзю обжигает горло настоящим огнём, но приятным, согревающим изнутри. Ван морщится, тяжело выдыхает и быстро берёт палочками холодный маринованный огурец.

Хоу, не теряя времени, сразу же наливает по второй щедрой порции, недвусмысленно выражая твёрдое намерение пить сегодня серьёзно.

— Ну что ж, — налоговик откидывается на спинку деревянного стула, устраиваясь поудобнее. — Давайте теперь хоть о чём-то приятном поговорим. Как вообще идёт ваш мясной магазин в последнее время? Сын упоминал вскользь, что у вас всё развивается в разы лучше самых оптимистичных ожиданий.

Ван Мин Tao утвердительно кивает. Выпитый алкоголь постепенно начинает расслаблять его кованные стрессом мышцы.

— Да, всё очень неплохо складывается, — бизнесмен закидывает в рот горсть жареного арахиса и задумчиво разжёвывает его. — Поток постоянных клиентов стабильный, растёт каждую неделю. Графики прибыли идут только вверх. Времени на управление бизнесом уходит не так уж много, потому что я работаю в партнёрстве с вьетнамкой. Она взяла на себя львиную долю операционных обязанностей — закупки, персонал, контроль качества.

— Рад это слышать. Значит, рискованная затея в итоге оказалась успешной. Так оно в жизни и бывает.

— Более того, — Ван заметно оживляется, в глазах загорается азартный огонёк предпринимателя. — Я вовсю думаю об открытии второй торговой точки в другом районе Пекина. Спрос на качественное мясо просто огромный! Люди готовы платить ощутимо больше за твёрдую уверенность в покупке хорошего, безопасного продукта без химии.

— Абсолютная правда. Моя жена стала постоянным покупателем в вашем магазине, регулярно туда ездит. Причём всех своих подруг туда заманила, расхваливает на каждом углу. По вкусу мясо действительно неплохое.

— Никогда бы не подумал, что я, строитель с тридцатилетним стажем, вдруг перейду в мясной бизнес, — признаётся Ван. — Всю жизнь строил дома, торговые центры, офисные здания, промышленные объекты. Бетон, кирпич, арматура, сваи — это был мой привычный мир. А теперь вот сижу, разбираюсь в тонкостях говядины и оптимальных сроках мясного созревания.

Хоу Усянь поднимает стакан:

— Жизнь очень непредсказуемая штука, — соглашается он с улыбкой. — Никогда не знаешь точно, куда тебя в итоге занесёт судьба.

Под эти слова они выпивают очередную порцию. Крепкий алкоголь действует на обоих — накопленное за день напряжение спадает, скованность исчезает, разговор становится свободнее.

Официант приносит горячие блюда — ароматную жареную утку с хрустящей корочкой, тушёную свинину в остром соусе, рассыпчатый белый рис, овощи на пару.

За приятным разговором бутылка байцзю стремительно опустевает.

— А у вас как дела на работе? — бизнесмен берёт палочками кусок нежной утки. — Налоговая служба Пекина, наверное, сейчас загружена по самую макушку?

Хоу Усянь выразительно морщится, недовольно поджимая губы:

— Даже не спрашивайте про это, умоляю! — устало машет рукой. — Конец финансового года, как всегда полный кошмар. Годовые отчёты, внезапные проверки, планы на следующий период. Плюс постоянные указания сверху из министерства — то одно срочно ужесточить, то другое немедленно проверить. Работы по горло, не продохнуть. Не люблю я эту беготню в конце года.

Не успевает Ван Мин Тao ответить, как его смартфон на столе звонко оповещает о входящем сообщении. Бизнесмен жестом извиняется перед собеседником и берёт в руки телефон.

Сообщение от чиновника Ян Вэймина. Сразу два, одно за другим.

Ван быстро пробегает глазами текст. Лицо меняется — сначала проскальзывает облегчение и радость, затем настороженность и беспокойство.

Первая новость его искренне порадовала. Чиновнику наконец-то удалось вернуть все украденные с биржи ByBit деньги. А это означает, что застопорившиеся дела с цементным заводом наконец сдвинутся с мёртвой точки.

А вот вторая новость заставляет серьёзно задуматься: Ян Вэймин в своём подробном сообщении предупреждает о грядущих крупных перестановках в структуре Центрального комитета партии.

Он настоятельно просит быть предельно осторожным в ближайшее время. В течение ближайших двадцати четырёх часов не лезть ни в какие новые дела, ничего не подписывать, спокойно жить обычной жизнью и не встречаться ни с кем из коллег по ЦК в ближайшие дни — даже если те сами будут инициировать встречу и придумывать поводы.

Лицо Вана становится задумчивым. По телу снова непрошено проносится знакомая волна нервного напряжения, сводя на нет расслабляющий эффект алкоголя.

Хоу Усянь замечает резкие изменения в выражении лица собеседника. Он откладывает палочки для еды в сторону и прямо в лоб спрашивает:

— Что-то случилось? Плохие новости?

Ван медленно кладёт телефон на стол экраном вниз.

— Вы же помните, как мною интересовались определённые люди из Центрального комитета? Скорее даже не мною, а строительным бизнесом?

— Помню.

— Вот только что пришли свежие новости, касающиеся этой ситуации.

— Да, общий курс партии я отлично вижу изнутри системы. Так что мне в целом понятно, что сейчас происходит на верхних этажах, — кивает налоговик. — А что за новости-то?

— Есть один человек из ЦК, с которым я сейчас пытаюсь сработаться в деловом альянсе, — тихо поясняет Ван. — У нас с ним перспективная идея по развитию общего масштабного дела — строительство жилого микрорайона на базе цементного завода. Меня уже официально утвердили на завод, я спокойно отгружаю себе цемент по хорошей цене. Но этот человек сейчас говорит, что в структурах ЦК началось завихрение. Советует быть осторожным в ближайшее время.

Хоу-старший несколько секунд молча смотрит в стену.

— А давайте-ка мы с вами подстрахуемся, — после недолгих раздумий предлагает он. — Ваша основная точка опоры и поддержки сейчас находится на «федеральном» уровне, в самом ЦК. Давайте параллельно создадим такую же надёжную опору на уровне Пекина, в городском масштабе? Вместе придумаем строительный проект поскромнее. Чтобы у вас был запасной вариант на случай форс-мажора.

— Запасной вариант?

— Ну да! Образно выражаясь, — оживляется налоговик. — По аналогии: допустим, изначально планировалась сеть ресторанов по городу. Если глобальный проект вдруг не выстрелит, по независящим причинам — будет хотя бы один небольшой, но стабильный ресторанчик или столовая. С которого тоже можно вполне достойно жить и кормить семью.

Ван задумчиво трёт подбородок. Он не ожидал, что сегодняшний вечер со сватом закончится деловым предложением.

Впрочем, в словах налоговика безусловно есть деловая логика.

— Считайте, что таким действием я одновременно закрываю для себя две важные цели, — продолжает Хоу Усянь. — Первая — лично перед вами извиняюсь за поведение сына и за всё то, что он натворил. Это моя благодарность за ваше человеческое понимание ситуации. — Налоговик залпом осушает стакан.

— А вторая цель? — уточняет бизнесмен.

— Хочу себе заранее соломку подстелить на будущее. У меня же выход на пенсию уже не за горами. А та скорость, с какой сын внуков штампует направо и налево — дедушке очень скоро понадобится много денег на их содержание. До официального выхода на заслуженный отдых, с этой новой правительственной пенсионной политикой, осталось совсем недалеко.

— А вы действительно можете на уровне Пекина что-нибудь придумать по моему профилю? — уточняет бизнесмен. — Как? Отобрать лакомый кусок у элитных застройщиков?

Хоу сперва разводит руками, выдерживает паузу.

— То, о чём вам только что сообщили, — многозначительный кивок в сторону телефона собеседника. — Оно началось совсем не сейчас, а ещё рано утром, около четырёх часов. Я тоже в курсе происходящего. И это движение наверху очень сильно бьёт по Пекину, создаёт нестабильность. Говорю как главный налоговик столицы — я ясно это вижу в цифрах и отчётах.

— И какие мысли?

— Я бы сейчас рискнул собрать свою небольшую партию единомышленников, — говорит Хоу Усянь тише. — Потому что вокруг товарища Си Цзиньпина сейчас намертво сцепились три-четыре крупные группировки. Всё летит и меняется с такой скоростью, что мы в этой мутной воде вполне можем поймать хорошую рыбу, пока другие дерутся.

— Что ж, не буду скрывать, вам удалось меня заинтересовать.

Этим же вечером я поднимаюсь к Чэнь Айлинь, чтобы передать ей пришедшую на мой банковский счёт зарплату за текущий месяц.

Я всё ещё числюсь в штате ресторана «Горизонт» как действующий работник, хотя фактически мои обязанности официанта исполняют другие люди, так что моя зарплата честно делится поровну среди остальных как дополнительная премия.

Справедливо.

Айлинь открывает дверь почти сразу — видимо, ждала. Она молча кивает в знак приветствия, жестом приглашает внутрь своей скромной комнаты.

— Чай будешь?

— Нет, спасибо, — качаю головой. — Ненадолго зашёл.

Сразу достаю из кармана стопку наличных и кладу их на стол.

— Слушай, с моей стороны получается очень некрасиво — подставлять одновременно и тебя, и весь ресторан. «Горизонт» в своё время очень сильно меня выручил, когда согласились принять на работу без пекинской прописки и опыта работы. Дали шанс. И жильё, в котором я до сих пор живу, тоже принадлежит ресторану.

Она вопросительно смотрит на меня:

— Лян Вэй, ребят из персонала всё полностью устраивает. Твою зарплату мы честно делим среди своих, никто не в обиде. Какие проблемы?

— Я не об этом, — качаю головой. — Хочу погасить за отца весь долг, который он нагулял перед рестораном. Не хочется вешать финансовый груз на владельцев заведения. У меня к компании и лично к тебе только огромная благодарность за всё. Папаша на весь ресторан кричал, что я его сын. Будет свинством с моей стороны проигнорировать ситуацию — отморозиться, сделать вид, что меня это не касается.

Айлинь внимательно смотрит мне в глаза:

— Вижу в твоих глазах сомнение, — она слабо улыбается. — Ты сам не уверен, правильно ли хочешь поступить. Так?

— Если я сейчас возьму и погашу его долг целиком, это может являться законным основанием для его апелляции и последующей коррекции приговора? — задаю вопрос. — Он сейчас под контролем людей из интересной организации, которая непопулярна в народе. А они точно не прозевают.

Администратор трёт переносицу — привычный жест, когда думает.

— Да, скорее всего, именно так и произойдёт. Я, конечно, не спец по уголовному праву и процессу, но если понадобится — можем проконсультироваться. Обычно логика ресторана такая: если ты полностью погасишь долг перед заведением — мы официально снимаем претензию. Само возмещение причинённого ущерба автоматически прогрузится в электронном виде в базе прокуратуры.

— Хм.

— А дальше уже не знаю точно, как пойдёт, — продолжает. — Смотря насколько добросовестно и быстро работает судейский аппарат в конкретном случае. Если система не даст сбоя, что бывает довольно редко — вполне могут твоего отца сразу и отпустить. Или существенно сократить срок.

— Вот именно, — мрачно киваю в ответ.

— По закону, сумму долга будут принудительно вычитать с твоего отца ежемесячно, небольшими частями из его мизерной зарплаты в лагере трудового перевоспитания. Копейки там платят, так что растянется процесс на несколько лет. Прекрасно понимаю, какие именно у тебя сейчас внутри чувства и эмоции.

— Что, мой внутренний конфликт настолько заметен?

— Не первый день знакомы, — она пожимает плечами. — Я вижу, когда ты просто устал после работы, а когда у тебя что-то происходит внутри. Сейчас второй случай. Думаю, ты должен для себя решить, кто ты есть на самом деле.

— В каком смысле?

— Ты традиционный китаец? — поясняет Айлинь. — Со всеми конфуцианскими штуками про сыновний долг, уважение к старшим, семья превыше всего. Или ты уже другой человек? Современный, который живёт по своим правилам?

Молчу, не зная, что ответить. Вопрос попал в самую точку.

— Если ты всё ещё тот парень из деревни, для которого отец — это святое, тогда да, ты должен погасить его долг. Каким бы он ни был, что бы ни натворил. Это твоя обязанность. И тот факт, что твой оступившийся родитель из тюрьмы выйдет раньше срока, не должен стать для тебя моральной проблемой.

— Оступиться — это когда человек один раз в жизни совершил ошибку. По глупости, по слабости, под давлением обстоятельств, — слова буквально рвутся наружу. — А он всю жизнь по одним и тем же граблям ходит. Снова и снова. Ничему не учится, не меняется. Бутылка для него дороже собственных детей.

Админ спокойно, без осуждения смотрит на меня:

— За свою жизнь я повидала самых разных людей, поверь. Так что я понимаю, о чём ты, — вздох. — Главное сейчас не то, что будет с ним, а то, как ты будешь чувствовать себя после принятого решения. Вот что важно. Поэтому реши, кто ты есть, — повторяет Чэнь Айлинь. — Ты — Лян Вэй из деревни Суншугоу, традиционный китаец, который обязан отцу до конца своих дней просто потому, что тот дал ему жизнь? Или ты — современный житель Пекина, который сам строит свою жизнь с нуля? Нельзя быть обоими одновременно.