Детектив Фокс. Дело о забытой перчатке

Глава 16. Чайный сервиз к шестнадцатому декабря

С трудом выдержав допрос полиции и осмотр доктора, я отправилась спать. Полицейским пришлось уйти несолоно хлебавши. К их приходу я полностью пришла в себя и рассказывать о визите мистера Экройда была не намерена. Не потому, что боялась, что он найдет меня и отомстит, завершив начатое. А потому, что знала, скажи я такое и мои слова потеряются в куче бумажек из папки уставшего седого полицейского, знавшего свое место. Мистера Экройда не тронут, я была уверена, а вот мне может и достаться порция славы умалишенной или, чего доброго, сами господа полицейские придут мило беседовать на тему пользы правильных показаний. Вот я и экономила время: и себе, и им.

От доктора же отделаться было сложнее. Он щупал, слушал, смотрел в глаза, после велел следить за его пальцем, стукнул по коленке и, оставив кучу указаний миссис Дауф, наконец, удалился.

Но с его уходом для меня наступил кошмар на яву. Наша экономка, вкупе с Ашули принялась пробовать на мне все доступные методы избавления от синяков. Охладить его льдом мы успели еще до прихода доктора. А вот после меня мазали свинцовой мазью, когда мазь впиталась, прикладывали к скуле разрезанный лист алоэ. Через полчаса алоэ убрали и принесли компресс, подозрительно пахнувший тем самым виски, который шеф хранил в шкафу в приемной. В общем, на месте синяка, я бы растворилась гораздо быстрее. Но он стойко держался, вырастая на глазах.

Все это было вечером, еще до ухода Ашули, убедившейся в стойкости моего духа и обещавшей навестить меня завтра. А также до прихода мистера Фокса, решившего с порога, что он оперный певец. Фальшиво пропетая ария из модной ныне оперы «Аконитовые грезы» разбудила меня. После того, как она внезапно оборвалась, я услышала голоса и в мою комнату тихонько заглянули. Притворившись спящей, я подождала, пока дверь вновь закроется и уже после, открыв глаза, уставилась в темноту.

Певческий талант шефа прогнал сон и раз уж от порошка, выданного мне доктором, головная боль прошла, самое время было привести мысли в порядок.

Стараясь не углубляться в подробности визита мистера Экройда, я еще раз расставила события по порядку и поняла, что вряд ли Лайнус следил за мной от самого порога. Скорее всего, это случайность. Не просто же так мне мерещилась тень в квартале одиннадцати красных дверей. Помня слова мисс Дарнелл о частых визитах воротилы в «Азалию», я предположила, что именно там он меня и увидел. А вот с сегодняшнего дня да, нужно было вести себя осмотрительнее и можно начинать опасаться намеренной слежки с его стороны. Относительно же его вины… Та его фраза об отъезде жены и бумагах заставила меня вновь вернуться к своим сомнениям. Уход леди Эвы может и был неприятен для него, но не настолько, чтобы подстраивать аварию. Однако были странные бумаги, само существование которых угрожало мистеру Экройду. Вот убить ее из-за них имело смысл. Но зачем это было делать, зная, что она не взяла их с собой? Или он не знал? Нет, знал. Угрожая мне, он проговорился. «Там, куда она собиралась, они были бесполезны». Значит, они важны только здесь. То есть брать их с собой было бессмысленно. Боги, как мне хотелось сейчас, чтобы он был признан виновным. И понес наказание. Но, во-первых, это претило моему чувству справедливости, ведь обвинение было бы ложным, а во-вторых, я должна была признать, что шансы доказать первое и дождаться второго практически равны нулю. Оставалась одна возможность свести с ним счеты. Странные бумаги, имеющие власть над мерзавцем. Я чувствовала, что они имеют отношение к тому, что леди Экройд хотела встретиться со мной. И я должна была найти их.

Что же касаемо убийцы, то сомнение, которое породили злосчастная перчатка и фраза Оскара, требовало подтверждения. Но об этом я намеревалась подумать уже завтра.

Я встала, прошла в ванну и, включив свет, открыла краны, делая воду погорячее. Пока вода с шумом заполняла белоснежную купель, принялась рассматривать себя в зеркале. Рыжие кудри разметались по плечам, в зеленых глазах застыла жесткость и усталость, красно-синяя левая щека делала лицо асимметричным, да и черта на треснувшей губе не красила меня. Но все же, выглядела я гораздо лучше, чем ожидала.

Я приподняла подбородок и провела рукой по шее. Овальные темно-синие пятна: одно справа и четыре с левой стороны, как напоминание о грязных пальцах, хватавших меня. Я скинула сорочку и скользнула взглядом по синякам на белых плечах. Ниже, слава богам, следов не было. Даже на бедре, до которого успели добраться руки Лайнуса Экройда. Я снова услышала его мерзкое сопение, когда он пытался добраться до моего тела, и вздрогнула от омерзения. Повернувшись боком, я убедилась, что синяки имеются и на спине. Уперевшись руками в края раковины, вновь посмотрела на отражение своего лица в зеркале.

– Это всего лишь синяки. Уже через неделю они пройдут. Выше нос, Кларисса! И не из такого выбирались.

Убедительный тон и растянутая ироничная улыбка возымели действие, и я погрузилась в горячую воду, намереваясь поступить так, как сказала. Аромат душистого мыла и жесткая щетка помогли оттереть все неприятные воспоминания, а мягкая постель уютно приняла меня в свои объятия, подарив вполне спокойный сон.

С утра я проснулась другим человеком. Пробраться тайком на кухню не удалось. Миссис Дауф уже составляла на серебряный поднос высокий фарфоровый кофейник, пузатый кувшинчик со сливками, тарелочку со сливочным маслом и корзинку с горячими булочками. Я сглотнула голодную слюну и поняла, что этого будет мало.

– Доброе утро.

– Доброе утро, мисс Фэлкон. Как фы себя чуфстфуете? – спросила экономка, как ни в чем ни бывало посмотрев на меня.

– Благодарю, миссис Дауф, уже лучше.

Мои подозрения в том, что экономку удивил мой ранний подъем, не оправдались.

– Я узнала, что фы проснулись по скрипу полофиц ф фашей комнате. И подумала, что фы захотите позафтракать, раз уж пропустили ужин и, как мне кажется, обед.

Я окинула кухню в поисках повара, но не обнаружила его.

– Большое спасибо, миссис Дауф. Но мне хотелось бы чего-нибудь более существенного. Несите поднос в столовую, а я сейчас сделаю завтрак. Вы любите омлет?

Экономка удивленно похлопала глазами и кивнула.

– Прекрасно. Садитесь за стол. Я быстро. Пейте пока кофе.

Она открыла было рот, но я уже отвернулась и зашагала к лежавшим в корзине яйцам, захватывая по пути миску и венчик. Ей просто ничего больше не оставалось, как выполнить то, о чем я попросила.

За завтраком стояла тишина, но то, что он проходил не в одиночестве, радовало. И даже то, что миссис Дауф, съев лишь кусочек омлета, отодвинула от себя тарелку, не смущало.

– Фы ужастно готовите, мисс Фэлкон, но я фсе рафно благодарю фас за зафтрак. Если фы хотите, я могу научить фас готовить настоясчий пышный омлет, а не тонкую поджаренную подошфу.

Я довольно улыбнулась и подвинула себе ее порцию.

– Вы уверены, что не будете?

Она покачала головой.

– Благодарю фас, мне хфатит и кофе.

Удовлетворенно кивнув, я принялась нарезать «подошву» на мелкие кусочки, потом намазала кусочек булочки маслом и с наслаждением положила его в рот. Так голодна я не была уже давно. И даже настороженный взгляд миссис Дауф не уменьшал мой аппетит. Разве что побаливающая скула мешала откусить больший кусок булочки, чем было положено по этикету.

Поднявшись с утра с постели, я успела оценить самочувствие. В теле все еще шумело, но слабость прошла. Тяжесть в голове чуть уменьшилась. Главное, что она не кружилась больше. Перетерпев первые пять минут, я оценила свое состояние, как удовлетворительное, сетуя на то, что отражение в зеркале не порадовало. Да, синяк на скуле был меньше, чем должен быть. Благодаря чему – примочкам или алоэ, или, что скорее всего, виски – непонятно, да и выяснять я это не собиралась. Однако тому, что я наметила, видимые следы побоев на лице мешали. Даже очень. Боль в скуле и тяжесть в голове пройдет от оставленного доктором порошка, а вот это фиолетово-синее пятно посреди щеки не скроешь даже пятью слоями пудры. Но и откладывать намеченное дело на неделю, до тех пор, пока следы не сойдут с моего лица, было нельзя. Все могло решиться в один день, я просто рисковала не успеть, если, конечно, уже не опоздала.

Я допила свой кофе и намеревалась отправиться в путь. Вот только требовалось предупредить о своих действиях шефа, который благополучно мог проспать еще полдня. Сегодня на перекидном календаре значилось воскресенье и клиентов не намечалось. После вчерашнего спектакля потребность мистера Фокса в культурном обогащении была удовлетворена и если он куда и соберется, то только играть в покер. В покер с этими мерзавцами. Ну что ж. Я чуть порушу их планы.

– Миссис Дауф, передайте мистеру Фоксу, когда он проснется, что я забрала его парокар вместе с мистером Гарвингом на целый день. Верну вечером.

– Но мисс Фэлкон, – принялась было возражать мне экономка. – Фам нельзя еще так много ходить. Фы должны быть ф постели. Доктор сказал…

– Доктор выдал мне лекарства, миссис Дауф. С ними я чувствую себя лучше. А лежание только навредит мне.

– Но фаше лицо…

Я подумала, посмотрела в окно и, заметив на улице странного прохожего, в столь ранний час мерившего взад-вперед модными туфлями тротуар у нашего забора, настороженно договорила:

– Не волнуйтесь. С этим я справлюсь.

Тщательно, насколько это было возможно, я припудрила синяк на лице. Следы на шее более-менее скрыла стойка воротника. Платье же спрятало синяки на спине и запястьях. Посмотрев на шляпку, я покачала головой. Она к моему спектаклю не подходила. А вот теплая шаль поверх зимнего капота, к которому я очень удачно еще не успела прикрепить эгретку в виде жалкого пера индейки, подходила как нельзя лучше. Правда, пришлось закутаться почти до носа, но снегопад, царивший на улице, к этому вполне располагал.

Дойдя до гаража, я застала мистера Гарвинга за натиранием и так блестевшего парокара.

– Мисс Фэлкон, доброе утро. Вы рано сегодня.

– Доброе утро, мистер Гарвинг. Да, сегодня у меня дела с самого утра. И без вашей помощи не обойтись. – Он кивнул и направился к дверце, чтобы завести аппарат, даже не ставя под сомнение мое право распоряжаться им, что меня лично порадовало. Решив воспользоваться этим случаем, я добавила: – Мистер Гарвинг, у меня только одна небольшая просьба, никто не должен видеть, как я выезжаю с вами из дома.

Водитель завел парокар и настороженно обернулся. Парокар зашипел, затарахтел и заглох. Мистер Гарвинг повернулся ко мне.

– Что значит, никто не должен видеть, мисс?

Я, видя, как он нахмурил кустистые брови, поспешила его успокоить:

– Просто глупая блажь, не обращайте внимания.

Водитель вернулся к запуску парокара, вновь опасно затарахтевшего, но уже через минуту привычно запыхтевшего паром.

– Вы, конечно, можете считать меня недалеким, мисс Фэлкон, но я, прожив на свете шесть десятков лет, кой чего стал понимать в женской блажи. А вас, мисс, я ни разу за этим не замечал. И уж коль нам предстоит опасная поездка, так я должен об этом знать.

Проницательность такого привычно простого шофера мистера Фокса ввела меня в некоторое изумление. Но я быстро с ним справилась.

– Мне нужно, чтобы один неприятный тип думал, что я осталась дома, мистер Гарвинг, – признала я его правоту. – Возможно, он захочет проследить за мной.

– А в какую сторону мы поедем? – Водитель взял с полки объемный темный плед, который мистер Фокс любил накидывать на коленки в холодную погоду, и положил его на заднее сидение.

– За город, мистер Гарвинг, в сторону северных особняков. – Я посмотрела, как он ставит на переднее сидение объемный ящик с посудой, которую миссис Дауф приготовила для обмена на заводе мистера Круса и улыбнулась: – Вы гений, мистер Гарвинг.

– Я сделаю небольшой крюк, с вашего позволения, – хитро подмигнул мне пожилой мужчина.

Дождавшись, когда парокар достаточно разогреется, я мышкой скользнула на заднее сидение и, улегшись, накрылась пледом.

– Вас совсем не видно, мисс, – с одобрением проговорил водитель. – Погодите, вот, возьмите небольшую подушку, так будет удобнее.

Я приняла протянутую думку и подсунула себе ее под голову. Стало совсем удобно, если бы не тряска, я бы даже вздремнула. Мне вспомнилась дорога в особняк с лордом Ольденом, и я осознала, насколько его парокар комфортабельнее. Там тряска почти не ощущалась.

Хлопнула дверца, парокар покачнулся, принимая водителя и, отозвавшись на закрытие второй дверцы глухим стуком, поехал.

Дорога в этот раз не показалась мне утомительной. Меня не укачивало, не тревожила ничья близость, не раздражали ничьи фразы. Тряска стала приемлемой, а когда мы, кстати довольно быстро, добрались до окраины и остановились у стекольного завода, я вовсе вылезла из-под пледа. Знакомый вход и знакомая, заставленная ящиками со стеклом площадка, заботливо укрытая снежным покрывалом. Только вот вместо мистера Уайта сегодня здесь дежурил незнакомый мужчина в полушубке из овчины. Он кутался от ветра и щурился, глядя на посетителя сквозь усилившийся снегопад. Воспоминание о газетчике неприятно кольнуло. Мистер Гарвинг быстро сговорился с приемщиком и, передав тому ящик с посудой, получил расписку, нацарапанную карандашом на мятом листке. Водитель сел в парокар, аккуратно сложил листок и положил его в карман пальто.

– Ну вот, – проговорил он довольно, – к шестнадцатому декабря будет уже новый чайный сервиз.

– К шестнадцатому? – переспросила я и тут же догадалась. – Точно! У шефа же день рождения. Миссис Дауф на день рождения шефа хотела купить новый сервиз? Зачем?

– Так гости же соберутся. Друзья, знакомые. Одного сервиза будет мало, она сказала.

– Не припомню, чтобы шеф говорил о приеме.

Сказала я это, видимо, слишком тихо или мистер Гарвинг решил не развивать тему. В любом случае, решив подумать об этом потом, я покрутила головой, глядя в еще не до конца замерзшие окна. В снежное воскресное утро желающих прогуляться по заводской улице не было. Солнце утонуло в сером мареве облаков, приглушенным светом своим давая уставшим за неделю работягам и домашним хозяйкам выспаться в первый день зимы. Я расстегнула верхние пуговицы и достала часы. Половина восьмого. Пока доедем, без четверти девять. Конечно, слишком рано для его светлости, но так даже лучше. Застать его врасплох было бы неплохо. Я мстительно вспомнила о вчерашнем букете.

Мистер Гарвинг за столько лет службы у мистера Фокса научился ловить настроение пассажира и пока ехал молча, но стоило нам выехать за город, как он принялся делиться мыслями.

– Город, город. Все спешат в город, – произнес он, глядя на редкие встречные парокары. – А что в городе? Одна пыль, грязь и копоть. Разве что сейчас снегом укрыло, побелее стало. А здесь, посмотрите, мисс, видите? Поля вон те, что снегом укрыло или тот лес с белыми макушками на холме. Красота. Чистый воздух. Вид вдаль. Он приоткрыл окно и глубоко вдохнул морозный воздух со снежинками, потом, покосившись на меня, поднял стекло обратно.

– Не закрывайте, – попросила я, улыбаясь его непосредственности, сохраненной даже в столь почтенном возрасте.

– Что вы. Заморожу еще вас, мисс. Мистер Фокс тогда мне… штраф выпишет.

Я засмеялась. Штраф от мистера Фокса не получал никто ни разу, но вот ворчать, в таком случае, он будет еще долго.

Мысли мои переметнулись на шефа. С шефа на обещание леди Экройд. С обещания на злосчастные бумаги. Мне уже не казалось, что эти два факта тесно сплетены. Я была в этом уверена. Может, потому что и то, и другое связано с леди Эвой. А может, потому что мне хотелось, чтобы это было так. Ведь тогда все обретало хоть какой-то смысл. Но почему она не отдала их мне? Почему не пришла на встречу? Да, были вопросы, на которые я не знала ответа. Но для этого я сегодня и ехала в пургу, медленно, но верно приближаясь к цели и, надеясь, что к разгадке.