Девочка для Шторма

Глава 17. Вкус железа

Тьма отступила неохотно, сменяясь мягким светом ночников и тихим, мерным писком медицинского монитора. Лиза открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Потолок спальни в особняке казался бесконечно высоким, а постель — слишком мягкой.

— Давление стабилизировалось. Типичный вегетативный криз на фоне хронического стресса, — раздался в стороне незнакомый мужской голос. — Ей нужен покой, Шторм. Никаких потрясений.

— Покой — это роскошь, которую я не всегда могу ей обеспечить, — голос Шторма прозвучал совсем рядом. В нем не было прежней ярости, только глухая, тяжелая усталость.

Когда врач вышел, Шторм подошел к кровати. Лиза видела его силуэт — темный, давящий, но в то же время дарящий странное чувство защищенности. Он присел на край, и матрас прогнулся под его весом.

— Ты напугала меня, — произнес он, и в этом честном признании было больше интимности, чем в любом поцелуе. — Не смей больше так делать. Из-за какого-то следователя…

— Это не из-за него, — прошептала Лиза, пытаясь сглотнуть сухость в горле. — Просто всё сразу. Майя, Рита, эти бумаги…

Она замолчала, не решаясь сказать о главном страхе — о болезни матери. Шторм накрыл её руку своей ладонью. Его пальцы были горячими, и Лиза, вопреки здравому смыслу, не отстранилась. Она чувствовала, как к ней возвращаются силы, а вместе с ними и осознание: он защитил её сестру. Он — её единственная реальная опора, какой бы колючей и опасной она ни была.

— Собирайся, — внезапно сказал он через несколько минут. — Врач сказал, что тебе лучше. Ты поедешь со мной.

— Куда? — вскинулась она.

— На встречу. Ганс считает, что ты меня «размягчаешь». Пора показать тебе, как выглядит мой мир без прикрас. И заодно убедиться, что ты под моим присмотром.

Поездка длилась больше часа. Лиза сидела на заднем сиденье внедорожника, глядя на затылок Шторма. Она чувствовала, как внутри неё снова начинает расти то самое «оттаивание», о котором она боялась признаться себе. Он взял её с собой — значит, доверяет? Или просто не хочет выпускать из клетки?

Машина остановилась у заброшенного складского терминала на окраине порта. Воздух здесь был пропитан запахом мазута и гнилой воды.

— Сиди в машине, — коротко бросил Шторм.

Но Лиза не могла сидеть. Как только он вышел в сопровождении Ганса и двоих охранников, она приоткрыла окно, а затем, поддавшись импульсу, тихо выскользнула из салона, прячась за бетонными колоннами.

«Сделка» не была похожа на переговоры бизнесменов. В центре пустого ангара стояли трое мужчин, скованных страхом. Перед ними, заложив руки в карманы дорогого пальто, стоял Шторм.

— Вы решили, что раз я занят личными делами, то можно урезать мою долю? — голос Шторма разносился под сводами склада, как удар хлыста.

— Шторм, мы всё вернем, просто заминка с логистикой… — начал один из мужчин, бледный и потный.

Шторм не дослушал. Одним резким, почти ленивым движением он нанес удар в челюсть говорившему. Лиза вскрикнула про себя, прижав ладонь к губам. Она видела, как человек рухнул на колени, а Шторм, не меняясь в лице, кивнул Гансу.

То, что последовало дальше, не имело ничего общего с тем мужчиной, который два часа назад бережно держал её за руку у постели. Это была чистая, концентрированная жестокость. Шторм не просто наказывал — он методично ломал их волю. Когда один из пленников попытался потянуться к карману, Шторм перехватил его руку и с сухим хрустом вывернул кисть. Крик боли эхом отразился от железных стен.

Лиза смотрела на его профиль — жесткий, хищный, абсолютно лишенный сострадания. В этот момент она поняла, что имел в виду Ганс. Шторм не просто играл в опасные игры, он был самой опасностью.

Он обернулся к Гансу, вытирая руки белоснежным платком, на котором расплывалось алое пятно.

— Вывези их в лес. Пусть подумают до утра. Если цифры не сойдутся — закопай.

Шторм направился обратно к машине, и Лиза едва успела заскочить внутрь и прикрыть дверь. Когда он сел рядом, от него пахло холодом и едва уловимо — железом. Кровью.

Он посмотрел на неё, и в его глазах всё еще горел тот первобытный, беспощадный огонь. Лиза сжалась в углу сиденья. Привязанность, которая только что начала расцветать в её сердце, столкнулась с ледяным осознанием: она привязывается к чудовищу. И самое страшное было в том, что даже видя эту жестокость, она не чувствовала желания сбежать.

— Ты видела, — не спросил, а утвердительно сказал Шторм, глядя на её дрожащие руки.

— Видела, — выдохнула она.

— Теперь ты знаешь, кто я. Не строй иллюзий, Лиза. В этом мире выживают только те, кто бьет первым.

Он приказал водителю трогаться, а Лиза всю дорогу смотрела на свои руки, думая о том, что её «оттепель» может закончиться тем же самым пеплом, в который он только что превратил жизни тех людей.

Поездка длилась больше часа. В салоне внедорожника царило тяжелое молчание, прерываемое лишь шорохом шин по асфальту. Лиза сидела на заднем сиденье, шок и слабость от обморока путали мысли еще больше.

Шторм, сидевший впереди, не оборачивался, но его мысли были сосредоточены исключительно на ней. Внутри него боролись два абсолютно разных человека. Один из них — расчетливый делец — злился на самого себя. «Ганс прав, — думал Шторм, сжимая кожаную обивку кресла. — Я тащу её в самое пекло только потому, что боюсь оставить одну. Боюсь, что пока меня нет, она снова решит, что ей нужно бежать. Или появится кто-то „нормальный“, вроде этого следователя», и она найдет в нём защиту и поддержку.

Он чувствовал её присутствие кожей. Каждое её глубокое дыхание, каждый шорох одежды отдавались в нем странным напряжением. «Она словно вирус, — мелькнуло у него в голове. — Проникла под защиту, нашла брешь в броне. Я должен был оставить её в особняке, обеспечить покой, как рекомендовал врач. Но вместо этого я везу её смотреть на то, как я ломаю людей. Хочу ли я её напугать? Или хочу, чтобы она приняла меня целиком, со всей этой грязью?» Он понимал, что сегодняшняя «сделка» будет кровавой, и часть его садистски наслаждалась мыслью о том, что Лиза увидит его настоящую сущность. Это был его способ сжечь мосты — если она не отвернется даже после этого, значит, она действительно принадлежит ему до самого дна своей души.