Девочка для Шторма

Глава 30. Вне срока

Полуразрушенный дом на окраине города казался островком тишины в океане хаоса. Этот дом принадлежал двоюродной престарелой тётке Ганса, Марии. Стены, покрытые трещинами и пятнами сырости, скрипучие половицы, окна, заколоченные досками — здесь не было ни роскоши особняка, ни даже намёка на привычный комфорт. Но именно это место Шторм выбрал для Лизы: укромное, незаметное, вдали от главных артерий войны.

— Ни шагу за порог, — повторил он в очередной раз, застёгивая кобуру под пиджаком. — Никаких новостей. Никаких телефонов. Если что-то понадобится — зови Марию. Я вернусь, как только смогу.

Лиза кивнула, но в глазах её читалось не смирение, а упрямое беспокойство. Она смотрела, как он уходит, как растворяется в сером утреннем тумане, и сердце сжималось от недоброго предчувствия.

Первые двое суток она держалась. Читала старые книги, найденные на пыльных полках, заваривала травяной чай, пыталась спать. Но тишина дома лишь усиливала тревогу — каждый шорох, каждый отдалённый гул машин заставлял её вздрагивать.

На третий день Лиза не выдержала. Достала из кармана телефон, который прятала под подушкой, и открыла новостные паблики. Экран вспыхнул сообщениями: «Склад на севере уничтожен», «В центре города — перестрелка», «Источники сообщают о штурме отеля». Картинки горящих зданий, силуэты вооружённых людей — всё это сливалось в один нескончаемый кошмар.

Она выключила телефон, но образы не исчезали. Перед глазами вставал Шторм — в дыму, с оружием, под прицелом врагов. Лиза обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь.

— Всё будет хорошо, — шептала она, но голос звучал неубедительно.

На закате ей стало трудно дышать. Сначала — просто тяжесть в груди, потом — резкая боль внизу живота. Лиза вскрикнула, схватившись за край стола. Ноги подкосились, и она опустилась на пол, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

Дрожащими пальцами набрала номер.

— Шторм… — голос сорвался. — Мне страшно. Что-то не так…

Он ответил мгновенно:

— Что не так?

— Больно…

Секунду он молчал — и в этой тишине Лиза услышала, как где-то вдали грохочет взрыв. Потом его голос, твёрдый, как сталь:

— Держись. Я уже еду.

Через час в доме было тесно: Мария, бледная от напряжения, врач — седобородый мужчина в очках, которого Шторм привез на заднем сиденье машины. Он вошёл первым, оттолкнув дверь плечом, и Лиза увидела в его глазах то, чего никогда не замечала раньше — страх.

— Я здесь, — он сжал её руку. — Всё будет хорошо.

Но она знала: он не может этого гарантировать.

Боль накатывала волнами, разрывая сознание на части. Лиза кричала, но её крик заглушали звуки города — далёкие выстрелы, вой сирен, гул вертолётов. Она не чувствовала ни холода пола, ни прикосновений врача, ни слёз, катившихся по щекам. Всё, что имело значение, — это крошечная жизнь внутри неё.

— Дыши, Лиза, — голос Шторма звучал где-то на краю сознания. — Смотри на меня. Только на меня.

Она открыла глаза. Его лицо было в сантиметрах от её лица — бледное, напряжённое, но непоколебимое. Он держал её руку так крепко, словно пытался передать ей всю свою силу.

— Я не могу… — выдохнула она.

— Можешь. Ты сильнее, чем думаешь.

Врач что-то говорил, Мария подавала полотенца, но Лиза видела только глаза Шторма — два тёмных озера, в которых отражалась вся её боль и вся его беспомощность.

Когда всё закончилось, в комнате повисла звенящая тишина. Потом — слабый, дрожащий звук, похожий на писк котёнка. Лиза закрыла глаза, плача от облегчения.

Шторм наклонился над ней. Его пальцы дрожали, когда он коснулся её щеки.

— Он здесь, — прошептал он. — Наш сын.

Лиза попыталась улыбнуться, но губы не слушались. Она чувствовала только тепло маленького тела, которое врач осторожно положил ей на грудь, и руку Шторма, всё ещё сжимавшую её пальцы.

— Ты сделал это, — прошептала она. — Мы сделали это.

Он не ответил. Просто прижался губами к её виску, и Лиза поняла: впервые за долгие годы он был по-настоящему беззащитен.

За окном, в темноте, город продолжал жить своей войной. Но здесь, в этом полуразрушенном доме, родилась новая жизнь — хрупкая, но непобедимая.

Шторм осторожно взял сына на руки, прижимая к себе. Его движения были непривычно осторожными, почти благоговейными. Он смотрел на ребёнка так, как никогда смотрел ни на что другое — без расчёта, без холодного анализа, без тени угрозы. Это был взгляд человека, который впервые в жизни ощутил себя не вершителем судеб, а просто отцом.

— Ты — наше начало, — прошептал он, касаясь губами крошечного лба. — Всё, что было до тебя, — это просто предыстория. Теперь у нас есть то, ради чего стоит дышать.

Лиза наблюдала за ним, и в её душе поднималась волна нежности, смешанная с тревогой. Она знала: впереди их ждёт ещё много испытаний. Но сейчас, в этот миг, они были по-настоящему вместе — не как преступник и его заложница, не как магнат и его возлюбленная, а как семья.

Где-то за стеной раздался отдалённый взрыв. Лампа дрогнула, отбрасывая на потолок неровные тени. Шторм резко обернулся, его рука инстинктивно потянулась к кобуре, но тут же замерла. Он посмотрел на спящего сына, на Лизу, которая с тревогой смотрела на него, и медленно опустил руку.

— Больше нет «их» и «нас», — сказал он тихо, словно убеждая самого себя. — Есть только мы.

Лиза потянулась к нему, сжала его ладонь. Её пальцы были слабыми, но в этом прикосновении была сила — сила новой жизни, которая только что появилась на свет.

— Мы справимся, — прошептала она.

Шторм кивнул. В его глазах больше не было безумия войны — только спокойная решимость человека, который наконец нашёл то, что искал всю жизнь.

К утру дождь за окном стих. Первые лучи солнца пробились сквозь щели в досках, которыми были заколочены окна. Малыш спал, уютно устроившись у груди Лизы. Она смотрела на него, чувствуя, как внутри растёт странное, почти забытое ощущение — надежда.

Шторм стоял у окна, наблюдая за пробуждающимся городом. Его силуэт, обычно такой грозный, сейчас казался мягче, человечнее. Он обернулся, поймал взгляд Лизы и улыбнулся — впервые за долгое время по-настоящему улыбнулся.

— Всё будет хорошо, — сказал он.

И в этот момент Лиза поверила ему.

Шторм смотрел на спящего сына, на расслабленное лицо Лизы, и в груди разрасталась ледяная тишина — не страх, не гнев, а холодная, выверенная решимость. Он знал: пока Ганза дышит, их мир, такой хрупкий и только-только рождённый, останется под прицелом.

— Ты куда? — Лиза приоткрыла глаза, почувствовав, как он осторожно встаёт с кровати.

— Нужно закончить дело, — он провёл пальцами по её щеке, стараясь вложить в прикосновение всё тепло, которого ей так долго не хватало. — Спи. Я вернусь до рассвета.

Она хотела что-то сказать, но усталость снова утянула её в сон. Шторм задержал взгляд на их сыне — крошечном, беззащитном, но уже ставшем центром его вселенной. Это не месть. Это — защита.

Особняк Ганзы возвышался над городом, как крепость. Свет в окнах, музыка, смех — враг праздновал «победу», не подозревая, что его триумф стал мишенью. Шторм наблюдал за зданием из тени, отмечая посты охраны, движение камер, ритм смены караулов. Всё было знакомо — он сам когда-то проектировал подобные системы безопасности.

— Пора, — прошептал он, доставая из-за пояса нож.

Он вошёл через чёрный ход — дверь, которую когда-то оставил незапертой на случай экстренного отхода. Внутри пахло дорогим вином и сигарами. В залах смеялись люди, не знавшие, что их веселье — последний акт перед занавесом.

Шторм двигался бесшумно, как тень. Двое охранников упали, не успев вскрикнуть. Третий, увидев его лицо, замер — и этого мгновения хватило, чтобы нож вошёл точно между рёбер.

Лифт, лестница, коридор. Каждый шаг отдавался в висках, но сердце билось ровно. Он не спешил — торопиться было некуда. Всё, что ему нужно, ждало в кабинете.

Ганза сидел за столом, заваленным документами и трофеями — фотографиями разрушенных складов, копиями договоров, даже личными вещами Шторма. Он поднял глаза, когда дверь распахнулась, и улыбка медленно сползла с его лица.

— Ты… — он попытался встать, но рука Шторма придавила его к креслу.

— Думал, я потерял всё? — голос Шторма звучал тихо, почти ласково, но в нём звенела сталь. — Нет. Я нашёл то, что нельзя отнять.

Ганза попытался схватить пистолет со стола, но Шторм перехватил его руку, вывернул запястье с хрустом. Враг вскрикнул, но крик тут же захлебнулся — Шторм сжал его горло, не до конца, лишь чтобы почувствовать, как пульс бьётся под пальцами.

— Это не месть, — повторил он, глядя в глаза Ганзы, где теперь плескался не триумф, а животный страх. — Это — точка.

Ганза дрался отчаянно, но против холодной ярости Шторма его ярость была лишь судорогами загнанного зверя. Удар в висок — и враг рухнул на пол, хрипя, с разбитым лицом, с кровью, стекающей по дорогому ковру.

Шторм стоял над ним, тяжело дыша, но не испытывая ни капли удовлетворения. Только пустоту. Он опустился на корточки, взял Ганзу за подбородок, заставляя смотреть на себя.

— Ты хотел мою империю? — прошептал он. — Теперь у тебя нет ничего. Как и у меня когда-то. Но я нашёл то, ради чего стоит жить. А ты?

Ганза что-то пробормотал, но Шторм уже не слушал. Он поднялся, вытер нож о рукав и направился к выходу.

На рассвете он стоял у порога дома, где спали Лиза и их сын. В окне мелькнул свет — Мария, дежурившая у постели Лизы, заметила его силуэт и молча открыла дверь.

— Всё кончено, — сказал он, проходя внутрь.

Лиза проснулась, едва он сел рядом. Её пальцы тут же нашли его ладонь, холодные и дрожащие.

— Он больше не угроза, — Шторм прижал её руку к своей груди, туда, где билось сердце. — Теперь мы можем жить.

Она ничего не сказала — просто прижалась к нему, вдыхая запах пороха и крови, но чувствуя под ним что-то новое. Что-то, чего не было раньше.

Спокойствие.

За окном медленно светлело. Город просыпался, не зная, что ночь забрала последнего врага. Шторм смотрел на сына, на жену, и впервые за долгие годы понял: война окончена.

И началась жизнь.