Девочка для Шторма

Глава 23. Вкус свободы с привкусом пепла

Утро началось не с кофе и даже не с привычного ледяного взгляда Шторма, а со звонка, которого Лиза ждала и боялась одновременно. Экран телефона высветил номер клиники.

— Елизавета Игоревна? Доброе утро. У нас отличные новости: показатели вашей мамы пришли в норму. Мы приняли решение о выписке. Можете забирать её сегодня до полудня.

Лиза замерла посреди кухни, сжимая в руке фарфоровую чашку. Стены роскошного особняка Шторма, которые и так давили на неё своей безупречностью, вдруг словно сомкнулись еще плотнее. Это должно было стать моментом триумфа. Победой. Она сделала это — она спасла мать. Цена была высокой, порой невыносимой, но счет был закрыт.

— Спасибо, доктор… Да, я буду вовремя.

Она положила трубку и медленно опустилась на стул. В голове набатом стучала одна мысль: «Всё. Больше никаких оправданий».

Все эти месяцы у неё была броня. Когда Шторм смотрел на неё так, будто собирался проглотить целиком, когда его руки по-хозяйски ложились на её талию, Лиза закрывала глаза и твердила себе: «Это ради мамы. Это просто работа. Это временный контракт». Она была жертвой на алтаре семейного долга, и это давало ей силы сохранять остатки гордости.

Но теперь жертва была принесена, а алтарь остался. И жрец не собирался её отпускать.

В дверях столовой появился Шторм. Он был в одной рубашке с закатанными рукавами, от него пахло свежестью и тем самым дорогим парфюмом, который теперь навсегда будет ассоциироваться у Лизы с подчинением. Он не спрашивал, кто звонил. Он всё знал. В этом доме даже воздух, казалось, принадлежал ему.

— Мать выписывают? — коротко спросил он, наливая себе кофе.

— Да, — Лиза подняла на него взгляд, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Сегодня в одиннадцать.

— Хорошо. Мой водитель отвезет тебя, поможет с вещами и доставит её домой. Я распорядился, чтобы в её квартире заполнили холодильник и наняли горничную на первое время. Тебе не нужно будет беспокоиться о быте.

Лиза почувствовала, как внутри закипает странная смесь благодарности и ярости. Он продолжал опутывать её своей заботой, как коконом, из которого невозможно выбраться. Каждое его доброе дело было еще одним звеном в невидимой цепи.

— Спасибо. Но… теперь, когда она здорова, нам нужно обсудить… мой статус.

Шторм медленно поставил чашку на стол. Его глаза, холодные и пронзительные, как грозовое небо, пригвоздили её к месту.

— Твой статус? — он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли тепла. — Ты — моя, Лиза. Разве выписка матери что-то меняет в этом уравнении?

— Наш договор… — начала она, но он перебил её, резко сократив дистанцию.

Он подошел вплотную, наклонился, обдавая её жаром своего тела. Лиза инстинктивно вжалась в спинку стула.

— Договор был о деньгах. Но мы давно вышли за рамки бухгалтерии. Тем более, ты ждёшь моего ребенка. Иди, собирайся. Мать не должна ждать.

Больничные коридоры встретили её привычным запахом антисептиков. Мать сидела на кровати, уже одетая в свое любимое кашемировое пальто. Она выглядела помолодевшей, в глазах появился блеск, которого Лиза не видела уже несколько лет.

— Лизонька! — женщина обняла дочь, и Лиза на мгновение позволила себе слабость — уткнулась носом в её плечо, вдыхая родной запах.

— Всё позади, мам. Мы едем домой.

— Твой Артур, Шторм кажется его называют… он просто чудо, — шептала мать, пока они шли к выходу. — Такой внимательный. Постоянно звонил врачам. Тебе очень повезло с ним, дочка. Редко встретишь такую преданность в наше время.

Лиза чувствовала, как внутри всё выгорает. Преданность? Нет, это была осада. Шторм просто планомерно захватывал все территории её жизни, не оставляя ей ни единого островка, где она могла бы быть собой, а не его «девочкой».

Когда машина — черный, мощный внедорожник из автопарка Шторма — остановилось у дома матери, Лиза помогла ей подняться в квартиру. Там действительно было всё: от деликатесов в холодильнике до свежих цветов в вазах. Шторм создал идеальную клетку даже здесь.

— Ты останешься на чай? — спросила мать, суетясь на кухне.

— Нет, мам. Мне… мне нужно вернуться в офис. Артур ждет.

Это была ложь. Шторм ждал её не в офисе. Он ждал её в своей жизни.

Выйдя из подъезда, Лиза остановилась. Вот он — момент. Мать дома, она в безопасности, её здоровье вне угрозы. У Лизы в сумке были документы и небольшая сумма денег, которую она успела отложить. Она могла бы просто пойти к метро. Могла бы сменить номер. Могла бы исчезнуть в этом огромном городе, как и планировала.

Она посмотрела на водителя, который молча держал открытой заднюю дверь автомобиля. Он не давил на неё, не угрожал. Он просто ждал.

Лиза сделала шаг в сторону переулка, и тут её накрыло.

Это был не просто страх физической расправы. Шторм не был бандитом из девяностых. Он был силой природы, как и его фамилия. Она представила, как он поднимет свои связи. Как он найдет её в любом подвале. Как его гнев обрушится не на неё — на мать, на врачей, на всех, кто ей дорог.

Но страшнее всего было другое. Лиза с ужасом осознала, что боится не только его гнева. Она боится пустоты без него. Он вытравил из неё самостоятельность, заменив её своей властью. Она привыкла к его тяжелой руке на затылке, к его властному голосу, к тому, что он решает всё.

Она понимала: её ничто не держит. Долг выплачен. Мать спасена.

Но она стояла, приросшая к тротуару, и сердце колотилось в горле, как пойманная птица.

— Елизавета Игоревна? — негромко позвал водитель. — Шторм просил не задерживаться. У него планы на вечер.

«Планы на вечер». Лиза знала, что это значит. Это значит шелковое белье, которое он выбрал для неё сам. Это значит подчинение в каждом движении. Это значит, что она снова будет ненавидеть себя за то, как её тело предательски откликается на его близость.

Она посмотрела на небо. Оно было тяжелым, свинцовым. Точно таким же, как глаза человека, который ждал её в особняке.

Свобода была прямо перед ней — в трех кварталах до вокзала. Но страх, глубокий, пустивший корни в самую душу, был сильнее. Это был страх потерять ту странную, болезненную, но ставшую необходимой опору, которой стал для неё Шторм. Без него она чувствовала себя содранной кожей.

Лиза медленно, словно во сне, подошла к машине.

— Едем, — тихо сказала она, садясь на кожаное сиденье.

Дверь захлопнулась с глухим, окончательным звуком. В этот момент Лиза поняла: она не просто рабыня обстоятельств. Она — добровольная пленница своего страха. И эта тюрьма была куда надежнее любой больничной палаты или долговой расписки.

Машина тронулась, унося её прочь от дома матери, обратно в эпицентр Шторма. Она закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатывается единственная слеза. Теперь её не держало ничего, кроме собственного бессилия. И это было самым страшным открытием в её жизни.

Когда машина остановилась у дома, она уже не пыталась бороться. Она вошла в особняк, и тишина встретила её, как старый знакомый. Шторм сидел в кресле у панорамного окна, глядя на засыпающий город. В руке у него был бокал виски.

Он не обернулся, но Лиза почувствовала, как он напрягся.

— Ты пришла, — это не было вопросом. В его голосе звучало странное удовлетворение.

— Мама дома. Всё хорошо, — сказала она, останавливаясь в дверях.

— Я знаю.

Он поднялся и медленно пошел к ней. Каждое его движение было исполнено хищной грации. Он остановился в шаге от неё, и Лиза непроизвольно задержала дыхание.

— Теперь, когда ты свободна от всех обязательств… — он протянул руку и коснулся её подбородка, заставляя смотреть ему в глаза. — Скажи мне, Лиза. Почему ты здесь? Ты ведь могла уйти.

Она хотела солгать. Хотела сказать, что боится его связей. Но под его прямым, выжигающим взглядом ложь рассыпалась в прах.

— Потому что я боюсь, — прошептала она едва слышно.

Шторм улыбнулся. Это была не добрая улыбка — это была улыбка победителя, который знает, что крепость сдалась навсегда.

— Страх — это хорошее чувство, — он притянул её к себе, сминая её сопротивление, которого почти и не осталось. — Он честнее, чем благодарность. И гораздо прочнее, чем любовь.

Шторм сделал глоток виски, не сводя с неё тяжелого, изучающего взгляда. Он медленно поставил бокал на столик и подошел почти вплотную, так что Лиза почувствовала исходящий от него жар.

— Кстати, — он коснулся кончиками пальцев её виска, убирая выбившийся локон, — можешь больше не оглядываться на запертые двери. Я отдал распоряжение охране: тебя больше не держат под замком. Ты вольна выходить из комнаты и дома, когда пожелаешь. Но....с охраной.

Лиза замерла, не веря своим ушам. Свобода передвижения? После всего, через что он её провел? Она вспомнила странный разговор с Гансом несколько дней назад. Его преданный друг, словно невзначай, намекнул, что он мог бы помочь ей исчезнуть. Она тогда приняла это за искреннее сочувствие, за шанс на спасение.

— Думаешь, я не знаю о предложении Ганса? — Шторм усмехнулся, заметив, как расширились её зрачки. — Это была проверка, Лиза. Мой верный пес никогда не делает ничего без моего приказа. У тебя была возможность бежать, была лазейка. И ты ею не воспользовалась.

Он обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть прямо в глаза — туда, где бушевала темная, первобытная сила.

— Я открываю перед тобой все двери не потому, что стал доверять тебе. А потому, что теперь я точно знаю: ты не уйдешь. Твой страх и то, как ты дрожишь в моих руках, держат тебя крепче любых цепей и засовов. Ты сама выбрала это место, когда вернулась сегодня. И теперь это — твоя единственная реальность.

Лиза уткнулась лбом в его грудь, слушая ровный, мощный ритм его сердца. Она была свободна. И она была абсолютно, окончательно поймана. Теперь её история только начиналась — история девочки, которая осталась со своим чудовищем не потому, что должна была, а потому, что больше не знала, как жить без него.