Девочка для Шторма

Глава 28. Выбор

Дождь барабанил по крыше заброшенного склада, где Шторм устроил временный штаб. В полутёмном помещении, освещённом лишь тусклой лампой под металлическим абажуром, витал запах сырости и оружейного масла. Шторм сидел за грубым столом, изучая карту города, испещрённую пометками: точки столкновений, маршруты снабжения, слабые места обороны Ганзы. Его пальцы, привыкшие к тяжёлым перстням и дорогим ручкам, теперь сжимали карандаш с такой силой, что дерево трещало.

Ганс вошёл без стука — он знал, что сейчас не до церемоний. Его куртка была мокрой от дождя, на рукаве темнело пятно, похожее на кровь. Он остановился в трёх шагах от стола, не решаясь нарушить молчание первым.

— Говори, — бросил Шторм, не поднимая глаз.

— Нужно пересмотреть приоритеты, — Ганс шагнул ближе, стараясь говорить ровно. — Лиза в безопасности. Ты обеспечил ей крышу, охрану, еду. Сейчас важнее собрать силы. У нас осталось меньше трети бойцов, склады почти пусты, а Ганза уже перетягивает на свою сторону портовых. Если мы не найдём союзников…

Шторм резко поднял голову. Его глаза, обычно холодные как лёд, горели неистовым огнём.

— Ты предлагаешь оставить её?

— Я предлагаю мыслить стратегически, — Ганс сжал кулаки. — Мы не можем вести войну, держа одну руку за спиной. Лиза и ребенок — это уязвимость. Пока она рядом, ты не свободен в решениях.

— Она — не уязвимость, — голос Шторма упал до шёпота, от которого у Ганса по спине пробежал холодок. — Она — причина, по которой я ещё дышу, она носит моего ребенка!

В помещении повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь стуком дождя по ржавым листам крыши.

— Ты не понимаешь, — продолжил Шторм, проводя ладонью по карте, словно стирая невидимые границы. — Всё, что было до неё… империя, власть, страх — это была пустота. Я строил крепость, не зная, что внутри неё — сквозняк. А теперь у меня есть то, что нельзя отнять. Даже если я потеряю всё, они останутся.

— Но если ты потеряешь всё, ты не сможешь еих защитить! — Ганс ударил кулаком по столу. — Шторм, очнись! Это не любовь — это одержимость. Ты превращаешься в того, кого сам презирал: человека, который ставит чувства выше дела.

Шторм медленно встал. Его фигура, обычно прямая и властная, сейчас казалась ещё более внушительной — не от положения, а от внутренней силы, которую он больше не скрывал.

— Да, я изменился. И это — не слабость. Это — сила. Ты говоришь о деле, Ганс? Моё дело теперь — она. Моё царство — её улыбка. Моя война — её безопасность. Если для этого нужно разрушить то, что я строил годами… значит, так тому и быть.

Он подошёл к окну, за которым город тонул в сером мареве дождя.

— Когда-то я думал, что власть — это контроль. Теперь понимаю: власть — это выбор. И я выбираю её.

Ганс молчал. Он смотрел на человека, которого знал десятилетиями, и не узнавал. Перед ним стоял не холодный магнат, не расчётливый стратег — стоял мужчина, в котором больше не было ни тени сомнения.

— Если ты так решил… — наконец произнёс Ганс, опуская взгляд. — Я останусь. Но знай: без стратегии мы сгорим.

— Мы не сгорим, — Шторм обернулся, и в его глазах вспыхнул странный свет — смесь отчаяния и непоколебимой веры. — Потому что теперь у меня есть то, за что стоит сражаться. Не из мести. Не из жажды власти. А потому что без них я — никто.

За окном молния разорвала небо, осветив лицо Шторма — лицо человека, который сделал выбор. И этот выбор был окончательным.