Дитя скорби

Глава 24

Я едва поспевала за эльфом, запястье ломило от мертвой хватки таура. Анфилада, поворот, лестница. Еще анфилада. Все мелькало перед глазами. Куда он меня тащит?

Над дворцом сгустился мрак, эльфы запели хвалебные оды звездам. Неожиданно мы вышли на открытое место, словно бы в сад. Чудовищно жуткий сад. Все деревья тут были мертвы. И не оттого, что сейчас зима. Они не спали, нет. Они умерли. Холодок пробежал по коже. Было такое ощущение, что я вошла в склеп, попала в царство мертвых. Туда, где в агонии и страшных муках умерли сотни, а может быть и тысячи.

Деревья стояли, словно обугленные после жуткого лесного пожара, растопырив в разные стороны черные узловатые ветки-пальцы, изгибались и крючились, как от боли. И только в самом конце сада что-то маняще светилось, что-то нежное, ласковое и невообразимо прекрасное.

- Вот! - бросил таур, отпуская мою руку. - Смотри! Теперь ты понимаешь?

Смотреть на эти деревья было страшно и горько.

- Нет, - удивленно ответила я. - Зачем ты привел меня сюда?

- Может быть хватит уже этих игр, Ниэнель? - резко бросил таур. - Хватит играть в ничего непомнящую и не понимающую дурочку. Хочешь начать все сначала, как и не было ничего между нами? Хорошо, пусть так. Я стерпел! Но говорить, что ты не понимаешь почему я до сих пор не приструнил Глассе теперь, когда видишь рощу такой, это слишком!

Я замялась. Таур не верит, что я не узнаю его? Не верит, что понятия не имею, кто такая Ниэнель? О, благостные!

- Я никакая ни Ниэнель, - тихо произнесла я. - Я из другого мира.

Я боялась даже поднять глаза на таура, будучи абсолютно уверенной, что меня ждет кара. Посмотрел на меня внимательно, словно старался заглянуть в самую душу. А потом только хмыкнул.

- Как будто это новость, - его голос звучал тихо, беззлобно и грустно.

- В каком смысле? - удивилась я.

- Ты правда совсем ничего не помнишь? - столько отчаяния в одной фразе мне еще никогда не доводилось слышать.

Я отрицательно покачала головой.

- Тогда идем.

Мы молча пошли вперед, туда, где мерцало легкое свечение. Несколько шагов, и я поняла, в конце дорожки растет дерево, единственное живое древо в той роще. Невысокое, молодое, чем-то похожее на яблоню, оно светилось изнутри, его кору оплетали тонкие жилки голубого света, который тек, бежал по дереву, словно сок. Завороженная невероятным зрелищем, я подошла совсем близко, коснулась деревца ладонью, погладила. Показалось, что оно прильнуло ко мне и одарило успокоением, укутало, утешило.

- Оно последнее, - голос Витэана вывел из блаженного оцепенения. - Идем.

Он сделал несколько шагов по изогнувшейся дорожке и остановился у чего-то, похожего на чашу фонтана или купель.

- Ты говоришь, что пришла из другого мира, - задумчиво произнес Витэан. Похоже карать меня в планы короля никак не входило, от его гнева не осталось и следа. - Если верить древней легенде, так можно сказать и обо мне. Обо всех эльфах.

Я даже дыхание затаила, боясь перебить.

- Много тысячелетий назад эльфы были вынуждены покинуть мир, в котором появились из небытия. Пройдя сквозь Лабиринты Межмирья, они оказались тут. Благостные, великие боги этого мира, приняли их, дали позволение жить здесь вместе с истинными детьми. Наши предки были рады и благодарны. Одни поселились в лесах, другие у озер, третьи -мой народ - обжили пригорье.

Все шло хорошо. Мы создали королевства, жили в мире и с гномами, и с людьми. Но постепенно всё изменилось. Сперва мы потеряли магию, больше не могли врачевать, нашим воинам, даже самым одаренным, не подавлялись стихии. Затем эльфы, способные раньше разменять два или даже три тысячелетия, потеряли свое долголетие, не доживали и до сорока людских лет. Но самое страшно было то, что у нас больше не появлялись дети.

Этот мир оказался смертельной отравой для эльфийских народов, убивавшей медленно, но наверняка. Мои предки смирились, благодарные благостным за приют, они не желали снова бежать и готовы были смириться со своей судьбой и исчезнуть, - Витэан замолчал, словно задумавшись о безграничности смирения эльфов былых эпох. - Грань этого мира тонка, -продолжил он. - И однажды, создав магические порталы, сюда прорвались тифлинги. Благостные приняли и их. Но тифлинги, в отличии от нас, эльфов, не желали мира, хотели подчинения, жаждали быть над всеми, быть высшей расой. Они привели и расселили здесь орков, гоблинов, и чудищ всех мастей. Они убивали, жгли, не желая довольствоваться частью мира, жаждали получить его весь, целиком, без остатка.

Люди и гномы не смогли выстоять под напором темной силы, они отступали, оставляли свои города. Тогда, отринув страх смерти, эльфы собрали своих последних одаренных магией воинов, и выступили единым фронтом. Ценой победы были реки крови и слез нашего народа. Тифлинги были разбиты и изгнаны. Они бежали в свой мир через порталы. Многие пали, а те, что остались живы, были отравлены великой тьмой, принесенной тифлингами из своего гадкого мирка. Тьма сводила с ума, заставляя убивать своих любимых, родных, близких, превращала в чудовищ. Наши элетт оплакивали павших и души отравленных, разъедаемых ядом тьмы. Тогда благостные смиловались. Они пришли к ним и принесли пламень мира, то, из чего создавали его. Они разбили пламя на искры. Из одних искр проросли магические деревья - карусы - такие как это, - таур указал на светящееся деревцо. - которые потом высадили здесь, создав Карусовскую рощу. Другие искры приняли элетт, став жрицами рощи. Только они могли поливать карусы, помогая им жить, цвести и давать карус - магический нектар, способный поддерживать нашу магию, вернувший нам долголетие, исцеляющий души от яда тьмы.

Видишь эту чашу. Раньше она до краёв была наполнена карусом, магическим нектаром этих деревьев. Нектаром, который поддерживал эльфов, чужих в этом мире созданий, однажды вставших грудью на его защиту. Мы снова жили долго, у нас были дети. А сейчас...

- Я не видела ни одного ребенка здесь, - неожиданно осознала я.

- Карусовская роща погибла, ибо у меня нет больше жрицы рощи, - грустно сказал таур. -Последняя, кто хранит каплю жреческой крови - это Глассе. Именно она спасает последний карус. Пока живо это дерево, жива и надежда. Но если Глассе хоть на один день отвернется от каруса, дерево погибнет, а с ним умрет и мой народ.

Мое сердце сжалось от ужаса. Как такое может быть? Куда делись все жрицы. Столько всего хотелось спросить у Витэана. Но я не решалось. Лицо таура, освещаемое только отблесками последнего каруса казалось особенно печальным и. прекрасным. Мне все стало ясно. Для Витэана причинить вред Глассе значит обречь свой народ на смерть, уничтожить последнюю надежду. И видимо элетт тоже прекрасно это понимает и зная, что таур не пойдет на это ни при каких условиях, пользовалась своим положением. Как это низко и подло!

Эльф так и стоял, глядя в пустую чашу. Печальный, но величественный. До конца не осознавая, что делаю подошла ближе и боязливо взяла его руку.

- Пойдем взглянем на это волшебное дерево еще раз? - попросила я.

Эльф молча двинулся в обратном направлении, не выпуская моей ладони. Мы остановились у дерева, купаясь в его голубоватом свечении. Ночь накинула полог на Гремучие леса, зажгла на небе множества звезд. По анфиладам дворца снова текло пение эльфов, восхваляющих звездный свет.

- Прости, - шепнула я. - Я обидела тебя. Просто испугалась и.

- Ты испугалась? - грустно улыбнулся эльфийский владыка. - Ниэнель же ничего не боится. «То Ниэнель, - подумала. - А то я». Но произносить вслух не стала, не хотелось спорить.

- Мне было страшно, - зачем-то настояла снова, уже глядя в изумрудно-зеленые глаза эльфа.

- Я с тобой, - произнес Витэан.

Он был здесь. Он был рядом. Такой сильный, гордый до презрительности, вспыльчивый всегда, такой печальный и близкий сейчас. Я потянулась и коснулась кончиками пальцев его щеки, так, словно хотела проверить, настоящий ли он, не видение ли. Эльф шумно выдохнул и прикрыл глаза, наслаждаясь такой мимолетной невинной лаской. Мое сердце застучало быстрее, я не могла отвести взгляда от красивого, строгого лица, от четко очерченных скул, от его губ... Не понимая, что творю, сделала шаг, уничтожая всякое расстояние между нами, потянулась вверх и коснулась своими губами губ таура. Он будто этого и ждал, обхватил меня, заключив в кольцо сильных рук, прижал к себе так, что стало трудно дышать.

Его поцелуй был жарким, требовательных. Закружилась голова. Мир сузился до предела, до одного мужчины, жадно обнимающего меня. Хотелось, чтобы это не кончалось никогда, длилось и длилось. Я таяла в сильных руках, горела от прикосновения губ, прижималась теснее. Разорвав поцелуй, Витэан посмотрел мне прямо в глаза. Сейчас рядом со мной не было могущественного тауру, властителя земель, распорядителя судеб народа. Его взгляд был нежным, теплым, от прежней суровости не осталось и следа.

Он глядел так, словно еще мгновение и я исчезну, растворюсь в воздухе, пропаду навсегда, словно боялся меня потерять, упустить. Снова поцеловал. Мягко и нежно. А мне захотелось большего. Чтобы он принадлежал мне, был моим. Весь, целиком. Захотелось коснуться его горячей кожи, провести пальцами по его обнаженному телу.

От этих горячих мыслей, от ощущения его томительно-легкого поцелуй, с моих губ сорвался тихий, приглушенный стон. Таур шумно вдохнул, словно хотел вобрать его, заполучить. Его поцелуй снова стал горячим и пылким. А я снова плавилась, как воск.

Вдруг, разрывая протяжное пение эльфов в ночной тишине, над дворцом прозвучал громогласный звук рога со сторожевой башни. Витэан разорвал поцелуй, прислушиваясь к тревожному сигналу.

- Что это? - удивленно спросила я. Обычно рог звучал только по утру, когда отряд в очередной раз возвращался с дозора. Да и тогда пел не так громко.

- Орки в наших землях, - процедил Витэан, и неохотно отстранился, отошел на несколько шагов в сторону. В одну секунду пропал эльф, жадный до моих губ, пропал нежный и ласковый мужчина. Передо мной снова был таур, полный морозного пренебрежительного холода.