Дитя скорби

Глава 28

Удивительно, стоило выйти за дверь покоев, как на меня прямо навалилось какое-то витающее в воздухе ощущение тревожной обреченности. Показалось, что ни одна захудалая пичужка не щебечет в садах, что водопады и ручьи журчат теперь исключительно шепотом, а эльфы не смеют петь.

До тронного зала добрались быстро. Я хорошо помнила эти высокие резные двери, которые плавно открылись перед нами, эти каменные чертоги, и этот огромный, вырезанный из цельного куска дерева трон, с высокой резной спинкой и массивными подлокотниками. Только на этот раз трон не был пуст. На нем гордый, холодный и прямой восседал, разодетый в золотой камзол, с накинутым на плечи, ниспадающим к полу, плаще подбитым ярко-рыжим лисьем мехом, сидел таур Витэан. Его изумрудные глаза сверлили меня, обжигали... ненавидели. Даже не верится, что тогда в Карусовской роще они же смотрели с такой нежностью.

Я выпрямилась, гордо вскинула голову. Хотя со стороны это, наверное, выглядело жалко. Растрепанная, в продранных на коленке штанах, в помятом стражнеческом костюме, с красными глазами, стараюсь изобразить несгибаемую волю. Таур тут был не один. В зале собралось с десяток эльфов, многих из них я узнала. Все сплошь высшее общество и высокие чины. У трона по правую руку от короля стоял Вэон, хмурый и насупленный, он смотрел на меня исподлобья. По левую, гордая, в строгом идеально скроенном платье из такой же золотой, что и камзол короля, материи, находилась Глассэ.

- Ниэнель! - разразился голос таура. - Дитя скорби! Ты навлекла беды на Гремучие леса, ты принесла с собой смерть и горе!

О, светлейшие! Это что здесь происходит? Какой-то суд? И судят меня!

- Ты обвиняешься в том, что обманом и хитростью проникла с Карусовскую рощу и отравила ее, стремясь погубить и обречь мой народ на увядание и смерть! Тебе есть, что сказать в свое оправдание?

В зале поднялся осуждающий ропот, из которого я уловила, что это не суд. А оглашение приговора. А значит, что бы я не сказала - это уже не будет важно.

- Только то, что много дней назад я появилась перед тобой, мой таур, и поклялась служить тебе. С тех пор я ни разу не нарушила клятву, ни делом, ни помыслами! - отчеканила я, гордо глядя прямо в глаза Витэана.

Нет, страха не было. Только горечь и боль. Та самая душевная боль, которою ничем унять нельзя. Та, что появляется, когда чувствуешь себя преданной, и понимаешь, что не имела права рассчитывать на верность.

Удивительно, но Витэан дернулся от моих слов, словно от удара тока. Он набрал воздуха в грудь, словно что-то хотел сказать. Но на его плечо тихо опустилась рука Глассе. Таур выдохнул. Повисла тяжелая пауза.

- Ниэнель! Я - таур Гремучих лесов Витэан, приговариваю тебя к смерти. Приговор приказываю привести в исполнение со следующим рассветом через отсечение головы!

Зал наполнился одобрительным ропотом. А я вся похолодела внутри. Вот и все. Все, чего я боялась только оказавшись здесь, все, о чем опрометчиво перестала думать, превратилось в явь. Вот канвой ведет меня в темное и глубокое подземелье лесного короля. Тяжелый запах затхлости и сырости бьет в нос, промозглый холод пробирает до костей. Я оступаюсь на склизких ступенях, с трудом удерживаю равновесие. Меня подводят к камере. Кованные решётки, крепкие замки отворяются только для того, чтобы впустить меня в пасть тесной камеры, и снова закрываются за моей спиной. Вот и все. Осталось только ждать рассвет, последний рассвет в моей жизни.

Витэан говорил, что я ужасно громко думаю. Интересно, а могу ли я думать так громко, чтоб пробиться к нему через многометровую толщу горной породы, чтобы крикнуть ему, что ненавижу его, что он может катиться к черту вместе со своими глупыми обвинениями и поганкой Глассе, что я хочу, чтоб он облысей, чтоб у него вытек один глаз, а второй чтоб видел все только в раздражающем розовом цвете... Сама не замечаю, как мысленно кричу всю эту безумную чушь, наполняя свою голову смешными, ничего не значащими проклятьями, которые при этом все же значат так много: я не желаю зла тауру. Даже сейчас, когда он обрек меня на смерть, приказал отнять мою жизнь. Просто так, ни за что. Кому-то поверив, чем-то обманувшись. Не спросив, не выслушав. Я прощаю его. и люблю. Все эти мысли тяжелые, грохочущие, как камни срывающие обвалом с гор, гремят и несутся к нему! А в ответ. Звенящая тишина. Пустота. Немота. Ничего.

Приваливаюсь спиной к холодным камням, сползаю на каменных пол. Обхватываю колени, молчу. Не издаю не звука, даже не думаю. Никогда не сдаваться - это был мой девиз. Всегда бороться, вот что я заставляла себя делать. А сейчас? Нет. Я даже не пытаюсь понять, есть ли выход из этой ситуации. Не паникую, не устраиваю истерику. Я опустошена, разрушена, разбита, уничтожена. Закрываю глаза. Время течет медленно, неспешно, баюкает меня, качает в этом подземной темноте. Гасит восприятие.

- Ниэнель. - даже не сразу понимаю, что это обращаются ко мне. - Ниэнель.

Поднимаю голову, размыкаю веки. Свет факела кажется таким ярким, что режет глаза, прикрываюсь от света ладонью. Кто там?

- О, слава благостным! Я уж было подумал, что... - узнаю голос.

Вэйон.

Засовы издают столько шума, что он кажется грохотом. Советник таура входит в камеру, пытается оторвать меня от пола, к которому я словно бы прилипла, поставить на ноги.

- Вставай, надо идти! - шипит он. - Стража скоро вернется.

- Куда идти? - удивляюсь я.- Уже рассвет? Пора расставаться с головой?

Моя улыбка практически безумна.

- Нет, самое время бежать! - говорит Вэон.

- Я не ослушаюсь таура, - зачем-то упираюсь я. - Он сказал: «Голову с плеч!» Значит - с плеч.

Советник не слушает меня, тащит из камеры. Но тело затекло от долго пребывания в одном положении, ноги не желают гнуться. Тогда эльф просто закидывает меня на плечо, как мешок.

- Таур не в себе! - бросает эльф.

Мы быстро поднимаемся по ступеням, пересекаем какой-то коридор. Точнее все это осуществляет Вэон, я просто болтаюсь на его плече, как тряпичная кукла. Наконец оказываемся перед каким-то гобеленом. Эльф спускает меня с плеча, я тяжело опираюсь о стену.

- Да что с тобой? - раздраженно выдает он. Берет мое лицо за подбородок, поднимает, смотрит пристально в глаза.

- Ясно. Споры скариэньи. - Выплевывает он.

- Что это? - любопытствую я.

- Плесень в дворцовой тюрьме. Если надышаться ее спорами, становишь безвольным, слабым, понурым, как жидкая каша с комками. Вот прямо как ты сейчас. - Поясняет Вэон.

Рывком сдирает гобелен со стены, нажимает на какой-то камень и кусок кладки проваливается куда-то вниз с тихим скрежетом

- Иди! - подталкивает он меня в пролом. - Все время прямо. У выхода тебя встретят.

- Кто? - без особого энтузиазма интересуюсь я.

- Не важно! Иди скорее.

- А ты?

- Со мной все будет хорошо! - эльф буквально впихивает меня в пролом.