Дитя скорби

Глава 27

Солнце клонится к закату. Над Восточной башней разливается самое печальное пение, какое мне доводилось слышать. Наш небольшой эльфийский гарнизон оплакивает погибших. Жуткий костер давно потушен, останки эльфийских войнов, защитников Восточной башни, бережно уложены на смастеренные носилки, накрыты еловыми ветками. Эсфиль с десятком стражников ушел в дозор, намереваясь выяснить откуда пришли к башне орки, сколько их еще, много ли тифлингов среди них... Другие же, оставшись под командованием Айнона, чистят оружие, перевязывают мелкие раны и скорбят. Наверное, никто не умеет так скорбеть, как эльфы. Трудно представить, что чувствуют те, кто теряет близкого, родного и друга, того, кто должен был быть рядом сотни и тысячи лет и вот ушел - вдруг и навсегда. Сколько нужно иметь мужества, чтобы заставить себя встать под стрелы, взглянуть в лицо смерти, когда у тебя впереди могла быть практически вечность?

Но эльфы всегда эльфы. И в жизни, и в смерти. Они не рыдают над ушедшими, они поют. Тихое скорбное пение разлилось повсюду и наполнило меня. Я сидела на каменном полу, обняв коленки в самом углу комнаты, где расположились все, кто был сейчас свободен, и тонула в этой акапельной симфонии приглушенных голосов и собственной растерянности. Никогда я не ощущала себя так странно. Сейчас мне казалось, что я превратилась в тонкий, наполненный пустотой шарик, бесцельно висящий в воздухе. Что со мной было? Почему, когда все ринулись к этому монстру, рубили и кололи его, я замерла, как трусливый кролик перед удавом? И что мне привидилось? Это не было ни кошмарным сном, ни бредом помрачённого обмороком рассудка. Это было.. .видение? Воспоминание... Чье? Ниэнель? Моё? Витэана? Как разобраться, кого спросить? Почему в этом видении я готова была, не задумываясь, закрыть таура собой, умереть на месте? Сейчас, незамедлительно, с его именем на губах! Только бы он жил! А если бы ему угрожала опасность теперь, что бы я сделала? Что?!

Ответ у меня есть, но я не хочу произносить его даже в собственных мыслях. Почему этот надменный царственный эльф вдруг стал так дорог? Его изумрудные глаза, его голос, в котором всегда неискоренимая насмешка, его губы, которые целуют так, что мир растворяется, сужается до кольца его сильных рук, перестает существовать? Неужели я влюблена? Как девчонка. Глупо! Почему я не пытаюсь выбраться из этого мира, не ищу дороги домой? Там никто не ждет, ничего не держит. И только? Не знаю, ничего не знаю. Я приваливаюсь к стене и закрываю глаза. Надо все рассказать Витэану. О том, как я попала в этот мир, о снах, об этом ведении. Если это не просто какая-то чушь, а реальность, произошедшая с Ниэнель, со мной, с ним, он помнит, знает, объяснит. Или придет в ужас.

Если все это время таур обманывался на счет меня, то гнев его будет безграничен... Пусть так! Это лучше, чем барахтаться в этой бездне непонимания, ощущая себя больной шизофреничкой с раздвоением личности. Что он предпримет? Велит казнить? Нет. Там, в роще, я видела его глаза, я видела, как много в них тепла, видела, его настоящего, глубокого, целого, без маски королевского величия и пренебрежения. Я дорога ему. Я там была собой. Ни кем иным. Не притворялась, не лгала. И была ему нужна, ощущала это каждой клеткой тела, каждой искрой духа. Когда вернемся в крепость, я пойду к нему и расскажу обо всем. И будь что будет! Как только вернемся в крепость.

Шар, наполненный пустотой внутри меня, лопнул. И я задремала.

- Ниэнель, - Айнон тронул меня за плечо. - Вставай, мы уходим. Возвращаемся в замок.

Я потерла глаза и поднялась на ноги. Собирать мне было особо нечего. Закрепила мечную перевязь и готова.

Дорога в замок заняла в три раза больше времени, чем к Башне. Мы шли с тяжёлой ношей

- погибшими братьями, бережно уложенными на носилки. В цитадели лесного короля нас уже ждали. Нашей скорбной процессии, медленно двигавшейся по улицам города, под ноги кидали сухие красные, как кровь, цветы. Процессия остановилась у казарм, где Айнон отпустил нас, сообщив, что погребение состоится через несколько часов в каменных чертогах Северного острога. Над городом, покрытым тонкой вуалью вечерних сумерек, зазвучали голоса эльфов, прекрасные и полные неуёмной тоски, отчего сердце болезненно сжалось. Я отправилась в свои покои. Хотелось немедленно смыть с себя орчью кровь, пот и грязь сражения, вернуться к миру. Иримэль мне не встретилась. Оно и к лучшему. Я намеривалась ополоснуться, переодеться во что-то почище и улизнуть своим тайным путем к покоям таура.

Мне срочно нужно было его увидеть, поговорить с ним. обнять. Хотелось спросить о том странном видении, которое пришло ко мне у Восточной башни, в котором он занимал все мои мысли. Витэан должен знать, что это было: бурная фантазия или отголосок прошлого, какой-то другой реальности, в которой я не была попаданкой с Земли, в которой являлась урожденной эльфийкой.

Холодные, покрытые инеем лианы, царапали руки, но я этого не замечала. Быстро оказалась на балконе покоев таура, кинулась было к стеклянной двери, но тут же отшатнулась. Витэан был в покоях не один. Тут же попыталась залезть на привычный уступ, но тот обледенел, и я никак не могла уцепиться. Оставалось только прижаться к стене и дожидаться, когда посетители оставят Витэана. Ну, и невольно подслушивать.

- Ты не можешь этого сделать! - в голосе Вэона, первого советника короля плескались злость и отчаяние.

- Ты будешь указывать мне, что я могу делать, а что нет! - взревел Витэан.

- Нет, таур, - совладал с собой советник. - Но я точно знаю, что ты не отдашь тифлингам земли своего отца. Ты не обречешь наших мужчин на рабство, не захочешь для наших женщин участи наложниц.

- Мне надоел этот разговор! - зло бросил таур. - Все уже решено! Глассе сказала, что последний карус вот-вот умрет, и она не в может его спасти. Ей не хватает сил. Так что мы обречены. Смирись!

- Но Ниэнель... - начал было советник.

- Ниэнель?! - столько гнева и презрения было в голосе Витэана, что я похолодела. - Не смей мне говорить об этой отвратительной гадине!

Вот как! Отвратительная? Гадина? А всего несколько дней назад, когда он целовал меня в Карусовской роще, когда его дыхание сбивалась от одного прикосновения к ткани моего платья, когда он сжимал меня в своих объятьях и наслаждение туманило его взор, отвратительной я ему не казалась! Или это все было притворством?! Неужели можно так притворяться? Обида, непонимание, горечь калёным железом обожгли душу. Горький ком встал в горле, глаза защипало. Наивная дура! Напридумывала себе сказок, нафантазировала бог знает чего! Идиотка!..

- Но. - совсем уже робкая попытка Вэона достучаться до таура.

- Вы можете идти, советник. - официальный тон, металл и холод в голосе.

- Да, мой таур, - раздались торопливые шаги.

Советник короля покинул его покои. А я все не шевелилась, борясь между намерением ворваться к королю, обрушать на него всю свою злость и горечь, и желанием убраться отсюда подальше, скрыться в самой темном углу и прорыдать три дня к ряду.

- Витэан, милый, - елейный голос Глассе прозвучал, словно гром, среди ясного неба. Откуда она тут? Неужели была рядом все время разговора таура и Вэона? Пряталась где-то? И таур не знал? - Ты так устал сегодня.

- Я устал, - повторил Витэан.

Нет, появление Глассе не было для него неожиданностью. Он знал, что она где-то рядом, позволил ей слышать, все что говорил. От этого сделалось еще гаже.

- Пойдем в постель, тебе надо выспаться. Завтра тяжелый день! - продолжала элетт.

- Надо выспаться, - вторил таур.

Мои силы иссякли. Я бросилась к краю балкона, уцепилась за лианы и полезла вниз. Рассеянная, неаккуратная, конечно же соскользнула, упала, больно расшибла себе колено. Прихрамывая, как битая собака, понеслась к своим покоям. А там. рухнула на постель в чем была, завернулась в одеяло, свернулась калачиком, уткнулась лицом в подушку и. разрыдалась. Слезы лились сами собой, не желали останавливаться, и вдруг в один миг иссякли. Меня накрыла пелена тревожного сна.

Должно быть мне что-то снилось, но что конкретно, я не помню. Разбудил Айнон. Бледный, встревоженный, он стоял над моей постелью и тряс легонько за плечо. Одно это было странно. Обычно меня будила Иримэль. Однако, капитан моей стражи был не один. С ним в спальни находились еще трое стражников. Неслыханная дерзость!

- Айнон, что происходит? - потирая припухшие от долгих рыданий глаза, изумилась я.

- Именем таура Гремучих лесов Витэана мне приказано доставить элетт Ниэнель в тронный зал, - голос Айнона странно натужный и глухой дрогнул.

- А что случилось? - удивилась я, вставая с кровати.

Колено болело. Надо было вчера хоть бы рану промыть.

Айнон молчал. Я вопросительно посмотрела на него. Он только отвел взгляд.

- Та-ак! - протянула я. - Ну хорошо, сейчас только умоюсь и переоденусь.

- Приказано доставить незамедлительно! - отчеканил эльф.

Вот как! Я начинала злиться! Да что ж это такое?

- Хорошо! Идем. - произнесла я.

Тронный зал - он ведь на то и тронный зал, чтобы там на троне был король. Ну пусть полюбуется на потрепанную меня, пусть поглядит, до чего довел. Счастлив будет?! Да на здоровье. Плевать мне!

Эльфы тут же обступили меня со всех сторон. Это напоминало мой первый день в этом мире. Меня тогда тоже вели в тронный зал точно так, под конвоем.