Дитя ворона

Глава 12

Энья за всю неделю до дня рождения Сюзет больше не впутывалась ни в какие приключения. Хотя они не единожды подкарауливали ее за верхушками деревьев, заманивая в звездную ночь еще раз станцевать в кругу фей. Призывно накатывали на берег волнами, а в их шуме девочка слышала пение русалок и так хотела спеть с ними, что приходилось закрывать окошко поплотнее, чтобы не слышать завлекающих голосов морских дев. Энья скучала по Аделе. Ей хотелось узнать, как там русалка, добралась ли она тогда до дома в сопровождении акулы?

Энья знала, что зачастую ее любопытство не доводило до добра, и будь поблизости нянюшка, она бы отругала малышку как следует, и не посмотрела бы на ее аристократическое происхождение. О планах няни после отъезда к Девону девочка не знала. Энья получила объемный конверт с длинным письмом, в день перед праздником у Сюзет. В нем нянюшка написала о том, что с ней приключилось, когда она покинула дом ее отца и села на корабль. Добрая женщина уплыла в страну за морем и познакомилась с очень умным и начитанным библиотекарем. Он сделал ей предложение и сейчас они живут счастливо. Няня ведет занятия в деревенской школе и не знает печалей, но сердце ее порой не на месте из-за главной подопечной в ее жизни. Нянюшка просит Энью быть очень осторожной с ее мачехой, поскольку той в голову может взбрести что угодно. В последних строках она написала:

«Слушайся герцога Девона, он могущественный чародей и добрый человек. Не зря твоя покойная матушка так сильно его любила», — Энья призадумалась.

«Если они любили друг друга, то почему же не были вместе?»

Но и на этот вопрос нянюшка дала ей ответ в том письме.

«Ты уже большая девочка и непростое дитя. Чародеи взрослеют всегда быстрее, чем обычные детишки. Потому, внимательно прочти эти строки. Когда-то твоя матушка, леди Риена, действительно любила герцога, твои бабушка с дедушкой мечтали об этом браке, как и сами молодые. Но ходил у них в соседях твой отец Болтон Раунинг, влюбился он в твою матушку и одолевал ее любовными письмами и подарками, речами льстивыми. Не поддавалась она ему, жила в ожидании любимого из путешествия. И подлил как-то раз Раунинг твоей матушке любовное зелье, околдовал ее и женил на себе», — пол ушел из-под ног Эньи. Что-то знакомое было в этой истории. Продолжив читать, девочка сразу поняла: она знает, что случилось потом. Нечто подобное с другими именами, она зачитала Девону из книги матушки.

Письмо выпало из ее пальцев, спланировав на пол. Энья почувствовала, как задыхается. Распахнув окно, она высунулась из него, жадно вдыхая освежающий ночной воздух.

— Не может этого быть, неужели отец пошел на такое темное дело? — шептала Энья, глядя в ночь и блестящие вдали волны.

Она подобрала письмо и дочитала: «Но до сих пор мне неизвестно, кто отравил мою госпожу после твоего рождения. Она была жива! Клянусь небесами!»

Энья всхлипнула, прижав послание к груди и побежала к Девону.

Герцог сидел в своем кабинете, откинувшись на спинку стула и не сразу обратил внимание на вбежавшую к нему Энью.

— Что-нибудь случилось? — спокойно спросил он, распахнув синие глаза с мелькнувшей в них золотой искоркой. Но бледное лицо Эньи и её отчаянный взгляд заставили его напрячься. В пальчиках она сжимала письмо, которое им доставили с утренней почтой из деревни. Девон знал, что оно от няни, и спокойно вручил его Энье за завтраком.

— В-вы… т-ты, все з-знал, верно? — дрожащим голосом спросила она, подойдя к столу и сунув ему измятый лист.

Герцог забрал послание и быстро пробежал взглядом по строкам. «Я знал и старался скрыть эту болезненную правду от малышки, чтобы не потревожить ее детское сердечко».

— Знал, — вымолвил он.

Энья сжала ручки в кулачки:

— Тогда почему же… ты не забрал меня раньше? Почему позволил жить с человеком, который одурманил мою мать?! Как ты мог ее бросить? — переходя на крик, вопрошала она. — Я верю словам нянюшки, но как же тогда на самом деле не стало моей мамы? Как?! — Энья приблизилась к нему и протянула дрожащие руки к вороту его пиджака, стиснув ткань. — Неужели ты, могущественный чародей, оставил все как есть? Сдался! Решил, что тебя разлюбили? Ведь если бы не это, вы с мамой были бы счастливы, и я не провела все детство без нее! Без моей мамочки! — девочка склонила голову, ее плечики задрожали, а на руку герцога упала горячая слеза. — М-моя м-мамочка, за ч-что? П-почему т-так произошло?! Мама-а-а… — она упала на пол и уткнулась в мужские колени.

Сердце Девона болезненно кольнуло. «Мать для ребенка — это солнце, небеса, воздух, которым они дышат. Она словно божество и целая вселенная, заключенная в одном человеке. Никто и никогда не заменит малышу ту, которая вырастила его, подарила тепло, ласку и заботу, защитила свое чадо, как Риена Энью».

Он погладил ее по голове и прошептал:

— Я виноват перед ней, что не настоял на своем. Быть может, даже не забрал силой… — он поднял Энью за подбородок. — Но она была влюблена, и любая мысль о расставании с твоим отцом причиняла ей боль. Я смутно догадывался о любовном зелье, пытался ее вразумить, но все оказалось бесполезным. Мне оставалось лишь уйти, оставить ее с ним, что я и сделал. Но ни на миг я не забывал о Риене. Затем, когда появилась ты, я получил первое письмо от няни, где она просила забрать тебя. Но я решил, что это было бы неправильно. Ведь у тебя остался отец и взять тебя к себе — было бы эгоистично и несправедливо.

Энья внимательно слушала каждое его слово.

— Но лишь благодаря книге Риены, которую ты прочитала мне недавно, я убедился, что зелье было. Я, как и ты думал, что она умерла во время родов, а не потом…

— Здесь написано, что после моего рождения она была жива и нянюшка не знает, кто ее убил, — Энья ткнула пальцем в письмо в руке Девона. — Скажи, ты ведь должен знать, кто это был? Не утаивай от меня правду, какой бы она не была, — ее глаза вновь наполнились слезами. — Ведь если это сделал мой отец, то я… я… — она прижала ладонь ко рту и зажмурилась, чтобы не закричать.

— Нет, это не он, — ответил Девон.

Энья вздрогнула:

— Кто это мог быть? Ты знаешь? — сдавленно спросила девочка.

— Когда ты рассказала мне историю о зелье, я еще раз перечитал книгу твоей матери и стал по крупицам собирать свои воспоминания, каждую деталь. То, чему раньше не придавал значения и мог не заметить. Ведь после смерти Риены, твой отец часто бывал в поездках.

— Д-да, нянюшка и слуги говорили о том, что он очень любил матушку и поэтому ему тяжело быть в стенах дома, где они были так счастливы и где ее не стало, — ей вспомнился взгляд, которым отец всегда на нее смотрел. Тогда Энья думала, что он расстроен и страдает, грустит. В его глазах даже были слезы, и он не мог долго смотреть на Энью — отворачивался от нее, уходил, покидал.

Девон утер ей личико платком и взял за руки:

— Не так давно я узнал, что до брака с Риеной, твой отец был тесно знаком с некоей дамой, имя которой тебе хорошо известно. Леди Колет.

От удивления, Энья раскрыла рот и захлопала ресницами:

— Но… я думала, что они познакомились лишь год назад… Он привез ее и Сюзет в наш дом, представив, как супругу и мою мачеху.

— Все так и было. Полагаю, что это именно леди Колет решила освободить твоего отца от уз брака.

— Но ведь… они могли просто развестись, нянюшка говорила мне, что если люди не любят друг друга, то могут разойтись и всем от этого будет лучше. Разве нет? Это же так… тяжело быть с тем, кто тебе не нравится. Помнится, так было у двух наших служанок, ох и невзлюбили они друг дружку, постоянно всякие пакости подкидывали. Одна протрет пыль чистой тряпкой, а другая по тому же месту пройдется грязной… — Энья нахмурилась, осознав, что это не самый подходящий пример.

«Дети гораздо умнее, чем мы, взрослые, думаем. Их взгляд не зашторен условностями, они видят мир с той стороны, которая нам давно закрыта. У них и свои понятия о добре и зле, о том, что хорошо и плохо. Зачастую они сами принимают решение, возможно и неосознанно, учатся на собственных ошибках. Действовать вопреки запретам и словам, из упрямства и принципа. Особенно… когда перед глазами нет живого примера. Кто был у Эньи? Добрая, но строгая нянюшка, привившая ей трудолюбие, слуги — деревенские жители, открывшие простые вещи, такие как готовка и уборка. Садовник, научивший любить все живое от травинки до птицы. Она видела и чувствовала на себе тяжесть работы по дому, что не за все следует похвала и продолжала учиться. Ей не доставало материнского тепла, и она всегда нуждалась в добром слове, поддержке», — думал Девон, глядя в ее хмурое лицо.

— Твоя нянюшка очень мудрая женщина, и она права. Но в случае с Риеной… боюсь, все было не так просто. Ведь под действием зелья она думала, что любила твоего отца, а когда забеременела и он перестал ее им поить, боясь за жизнь внутри нее, — он указал на живот Эньи. — Риена поняла, что к чему и очнулась от любовного дурмана.

— Но причем здесь Колет? — мысли спутались в голове девочки.

— Все дело в ревности, — коротко ответил Девон.

— Я… не понимаю…

— Помнишь историю с русалкой, которая унесла тебя на остров, потому что считала помехой на пути к моему сердцу?

Энья закивала и вдруг ее осенило:

— Так вот значит, что это такое! Но ведь матушка не забирала ни у кого отца, он любил ее, а она его… хоть и из-за зелья.

— В мире взрослых все немного иначе и сложнее. Мы не можем говорить правду такой, какая она есть, поэтому нам приходится изощряться в словесных хитростях, делая вид, что что-то нам нравится или наоборот, стараться уйти от того, что неприятно для нас. Поэтому я и живу особняком вдали от столицы и людей. Я не люблю фальшь, неискренние улыбки и внимание. Мне нравится простота и честность, жизнь… такая, какая она есть.

Почему-то Энья увидела Девона совершенно другим. Не взрослым сильным мужчиной или чародеем, а ее ровесником. Мальчишкой, который сбежал из мира взрослых сюда поближе к морю, горам и лесам, где дует свободный ветер, где он может летать, не боясь ничего. Не переживая, что о нем подумают или скажут что-то дурное окружающие, осудят, если он вздумает пройтись босиком по пляжу. Энья увидела этого черноволосого мальчика: он был худощав и высок, но его глаза остались такими же ярко-синими. Он держал ее за руку и открывал этот мир с другой стороны. Следуя порыву чувств, Энья улыбнулась и поцеловала мальчика в нос. Он удивленно заморгал и… улыбнулся ей в ответ, крепко обняв, уткнувшись в волну бронзовых волос и затем прошептал:

— Я счастлив, что у меня есть ты. Ты — мое сердце.

«Люби ее так, как любил меня…», — вспомнились Энье строки из книги матушки.

Но греза растворилась, стоило за окном прогреметь грому. Они вновь сидели в кабинете. Взрослый чародей и маленькая девочка.

— Значит… мачеха отравила мою матушку? — она задала самый важный вопрос.

— Я не берусь утверждать, но все может быть. Суди сама, ведь они с твоим отцом уже были знакомы, но женой она так и не стала, а когда твоя мать родила тебя, у Колет появился повод избавиться от соперницы. На беременную она бы и не покусилась, все же… это слишком кровожадно даже для нее… Скорее всего она подговорила какую-нибудь служанку подливать ей яд, которым решила отравить и тебя.

— Да-а-а! — осенило Энью. — Перед отъездом, нянюшка запретила мне пить все, что приносили слуги. А еще она пудрила меня, и я потом ходила, словно приведение, — она усмехнулась. — Однажды я даже испугала Сюзет, вот смеху то было… правда пришлось испортить простыню, но швея меня не ругала. Тогда все глядели на меня с такой жалостью, потому что я подурнела и заболела.

— Думаю, что твое похищение в городе было не случайным. Если бы не твоя храбрость и зоркий взгляд Мортимера, то я не знаю, чем бы все закончилось, — Девон покачал головой. Он был задумчив и хмур.

Энья провела пальчиком по его лбу:

— У тебя будут морщины…

— Не в этой жизни. Когда я заключал сделку с демоном, то получил не только дар перевоплощения, но и способность не стареть.

— Ух ты! А мне бы наоборот поскорее вырасти, — она стала накручивать прядь волос на палец. — Девон, что же нам делать с мачехой? Вдруг она вздумает и тебя отравить или снова добраться до меня?

— Боюсь, она добралась только до твоего платья, — он взял со стола другой конверт и вытащил из него лоскуток знакомой Энье ткани.

«Из такой же мне должны были сшить наряд для дня рождения Сюзет», — поняла она.

— Как же это? — она взяла несчастный лоскуток и погладила его.

— Мадам Помпилу сообщила, что видела Колет с Сюзет, когда они забирали наряды из ее бутика, поэтому я не удивлен, что твое платье пострадало. Увы, но заказать новое мы не успеем.

Энья не сильно расстроилась. Общение с сестрой приучило ее к частым разочарованиям и испорченным вещам. Но, в отличие от жизни дома, здесь она освоила магию. И выход был один: ей придется задействовать колдовство и нелюбимое рукоделие.

— Я что-нибудь придумаю, — спокойно сказала она. Сейчас ей хотелось побыть одной и все как следует обдумать. Она погладила Девона по руке и ушла в свою спальню.

Герцог же остался на месте, раздумывая над поимкой настоящей преступницы. Той, которая лишила его Риены.

— Всюду они пролезут! — негодовала Энья, пересматривая все платья в шкафу. Ни одно их них, по ее мнению, не могло произвести на Сюзет впечатление. Утереть нос сестре-задаваке — вот что входило в план Эньи. Раз с ее платьем так бесчестно разделались, то ей необходимо кое-что другое. Но не только этим грезила малышка. Маленькая чародейка думала о более важной идее, чем девичий гардероб. Она жаждала услышать признание от мачехи в ее дурных поступках и ужасных деяниях.

— Она скажет мне всю правду, чего бы мне это не стоило, — шипела девочка. Ни одно платье ей не понравилось. Все были надеты не один раз и совершенно не подходили для дня празднества. Она уже было хотела захлопнуть дверцы, но взгляд зацепился за три матушкиных платья: бордовое, изумрудное и жемчужное. Последнее было больше похоже на подвенечное.

Энья бросилась к книге по колдовству, быстро зашелестев страницами. Мортимер внимательно следил за ее движениями и удивленно кивал головой.

— Здесь должно быть что-то, я же видела… ох, ну где же, где? — бормотала себе под нос девочка, пока не наткнулась на нужную страницу с бытовой магией по рукоделию.

Пробежав взглядом по заклинанию, она закатала рукава и приступила к волшебству.

Изумрудное платье было вытащено на свет и повешено на подставке, из игольницы Энья вытащила сверкающие иглы, а из деревянной шкатулки мотки нитей.

— Немного подправлю и все, — она посмотрела на часы. Времени ей должно было хватить. Праздник начинался через несколько часов. Под мановением рук и шепотом читаемого заклинания, платье закружилось. Рукава и подол укоротились, в талии и груди оно втянулось, став подходящим Энье по размеру.

Мачеха устроила день рождения Сюзет в дорогой гостинице пригорода у водопада. Это место было между поместьем отца Эньи и замком Девона.

Выйдя из кареты и опираясь на руку герцога, Энья старалась держаться спокойно, но одним небесам известно, чего ей это стоило. За сегодняшний день она значительно повзрослела. Детская наивность ушла из зелени ее глаз, забрав с собой нечто бесценное, о чем Энья еще не скоро вспомнит.

Отдав плащ слуге, девочка встала перед огромным зеркалом в позолоченной оправе, но стоило ей обернуться к Девону, как она поймала его полный восхищения взгляд. Никто и никогда так не смотрел на нее. Девичье сердце затрепетало от этого знака внимания.

Волосы бронзовым водопадом рассыпались по ее плечам, доходя до поясницы. Она была облачена в изумрудное платье, идеально скроенное магией и нитями по ее фигурке. Оно не было таким помпезным или в рюшах как у других гостий. Скорее утонченным и даже немного строгим. Не совсем подходящим девочке ее возраста. Длинные рукава облегали изящные руки, а лиф украшала перекрещенная лента из черного атласа.

— Кажется, здесь не хватает одной детали, — герцог вытащил из кармана розовато-красный, почти малинового цвета, ромбовидный драгоценный камень на тонкой цепочке. — Когда-то я подарил его твоей матери, но перед своей свадьбой она вернула подарок и сказала, что в будущем я смогу вернуть его ей, хоть она и не до конца была в этом уверена, — он застегнул украшение на тонкой шейке. Кулон выглядел изящно, и Энья накрыла его ладонью. — Теперь я понял ее слова… — «Даже тогда, под действием зелья, ее душа металась, разрываясь между воспоминаниями и истинными чувствами ко мне и навеянными зельем к Болтону».

— Что это за камень? — Энья взглянула на свое отражение. «Он не такой громоздкий, как в украшениях мачехи, он словно создан для меня».

— Это паинит, очень редкий камень. Такого нет даже у королевской семьи, — Девон задумчиво оглядел ее от макушки чуть вьющихся волос до кончиков атласных туфелек.

— Ты так похожа на Риену.

На миг Энье показалось, что в глазах Девона появились слезы. Перед ними открылись двери в бальную залу, где виновница торжества уже во всю отмечала свой день рождения.

Широкий круглый стол был завален горой подарков в ярких обертках и пышных бантах, вокруг танцевали пары из молодых леди и джентльменов: кто-то был постарше Эньи, а кто-то и ровесник. Только сейчас она вспомнила, что совсем ничего не приготовила в качестве подарка. Но частичка ее души нашептывала: «Так ей и надо, негодяйке!».

Однако Девон об этом позаботился, когда они предстали перед мачехой, отцом и Сюзет.

Энья присела в реверансе и попыталась поймать взгляд отца, но он лишь криво улыбнулся и поспешил его отвести. На его лице прибавилось морщин, словно он съел кислый лимон. Энья осознала, что он не расскажет ей правду и до конца дней будет испытывать муки совести и вины перед дочерью, чью мать он одурманил и не сберег. «Что ж, отец. Это твой выбор, и я с ним смирюсь», — ее глаза были куда красноречивее слов и, сухо поприветствовав герцога, барон ретировался, оставив жену в недоумении. Ведь это было неслыханной дерзостью. Но Девон словно этого и не заметил. Он улыбался, глядя на маленькую Сюзет и леди Колет.

— Приветствую, баронесса Раунинг, — он склонил голову. — Леди Сюзет, поздравляю вас с днем рождения и вручаю то, без чего не сможет обойтись ни одна юная леди, — он протянул было ей бархатную коробочку в виде сердца. Сюзет с жадностью вцепилась в нее пальчиками, но герцог не поторопился отпустить подарок. — Его лично выбирала ваша сестра.

Энья поймала взгляд Девона и, улыбнувшись кивнула, хотя палец о палец не ударила бы ради Сюзет.

Мать и дочь раскрыли коробочку и одновременно выразили восторженный стон. На атласной подушечке лежало дивное колье из розовых драгоценных камней. К нему прилагались серьги, браслет и кольцо.

— О Небеса! — едва не запищала Сюзет, попытавшись отцепить колье от подушечки, но Колет шлепнула ее по ладони.

— Осторожно, дорогая, на тебе уже есть одно украшение. Это мы оставим на потом. Благодарю вас, герцог, у вас превосходный вкус. Повезет же той, которая станет вашей женой, — заворковала Колет, взяв его за руку и придвинувшись на шаг, дабы герцогу было удобнее разглядывать вырез ее лифа.

— Так оно и будет, а теперь позвольте пригласить вас на танец?

— Почту за честь. Сюзет, дорогая, веди свою сестру в круг достойнейших из твоих друзей. Нашей дикарке стоит обзавестись полезными знакомствами. Не правда ли, герцог?

Девону с трудом удалось сдерживать насмешливую улыбку на лице. Он бросил взгляд на Энью, но та была само спокойствие. Странное поведение подопечной тревожило герцога, но Энья так и не вернулась к теме их разговора.

Танцуя с Колет и слушая ее болтовню в пол-уха, он внимательно следил за Эньей.

Вот ее пригласил на танец высокий десятилетний мальчик со светлыми кудрями, затем Сюзет предложила ей сока, даже не разбрызгав на платье, видимо, посчитав его не таким красивым как свое, чтобы портить. Энья вежливо всем улыбалась, делала реверансы, молча слушала или старалась поддержать беседу. Но все чаще Девон замечал ее вымученную улыбку и тоску в потухших глазах. Этот бал был ей совершенно неинтересен. Она бросала взгляды на стоящего у фонтана отца, но он ни разу к ней не подошел.

«Мерзавец, у тебя нет сердца… как ты можешь так поступать с собственной дочерью», — негодовал Девон, пока не прекратил танец и не увел Колет к группе взрослых, чьи отпрыски упражнялись в подражании им же. Маленькие жеманницы и франты, распушившие свои перышки. Чему могла научиться Энья, общаясь с такими детьми? Явно не скромности.

Но долго это не продолжилось. Энья подошла к отцу, что-то ему сказала, от чего барон разве что не посинел. Его лицо стало маской умирающего, и это не могла не заметить леди Колет. Недобро сузив глаза, она улыбнулась гостям и, извинившись, отошла к супругу.

«Что задумала эта маленькая искательница приключений?», — недоумевал герцог.

Колет покраснела, отпаивая мужа холодной водой в бокале, и удалилась следом за Эньей.

— Герцог Девон, расскажите, пожалуйста, моим подругам о том, где вы купили парюру[1] из розовых драгоценных камней, — попросила Сюзет, когда герцога оккупировала стайка девиц в пышных платьицах с веерами.

Колет и Эньи уже не было в зале, а разметать барышень, словно осеннюю листву, герцог не мог. К их разговору прислушивались почтенные матроны.

Колет прикрыла двери в залу, чтобы ей не помешали, и подошла к стоящей у перил девочке. За спиной среди складок юбки, она держала то, что должно было покончить с ее проблемой раз и навсегда.

Энья не удивилась ее приходу. В глазах девочки было спокойствие и… смирение, словно она знала и ждала этого мига. Точно с таким же лицом, когда-то давно Колет встретила и Риена. Наглая чародейка, вздумавшая встать между Колет и Болтоном. Тогда будущая баронесса и не подумывала о том, что у барона к этой бронзоволосой девушке может быть что-то, кроме страсти, но нет… он женился на ней, увеличил свое состояние и не сразу думал развестись. А все из-за беременности Риены. Тогда-то Колет и поняла, каким малодушным оказался Болтон, не сумевший избавиться от двойной обузы. Но Колет умела ждать и дождалась: в поместье Болтона она отправила свою служанку, и та день за днем подливала в питье Риены яд. Он действовал медленно, но верно. Постепенно жизнь угасала в чародейке. Колет убрала соперницу и расчистила путь к браку, но к тому времени, как это произошло, Барон превратился в трусливого мужчину, снедаемого муками совести. Он и на дочь-то не мог смотреть без слез, чувствуя свою вину. Болтон надоел своей молодой жене. Колет мечтала о богатстве и поэтому вышла за него замуж. Хотя бы их дочь будет обеспечена и вырастет в достойных условиях.

Колет надеялась увидеться с новым опекуном Эньи в столице, но многие отзывались о нем как о человеке, предпочитающем тишину и покой, вдали от шума и столичных увеселений.

С первого взгляда Колет влюбилась в этого неприступного и властного мужчину. От него так и веяло силой, а роскошь, в какой он жил, будоражила ее воображение. И все это достанется Энье, а не ей и ее Сюзет!

Колет долго думала, как избавиться от падчерицы. Если это не удалось дома, то уж сейчас должно получиться, и, о, счастье! Они прибыли в столицу! Тогда-то Колет и послала за девчонкой наемника, но он умудрился ее упустить. Неизвестно каким чудом Энья улизнула у них из-под носа! Удивительно, как она не разбилась, гуляя по крышам. И вот сейчас она стоит перед ней. Наконец-то, Колет завершит начатое.

— Скажите мне одно: это вы погубили мою матушку? — ровно спросила Энья.

Колет удивленно вскинула брови, а затем усмехнулась, решив не отпираться. Да и почему бы не удовлетворить последнее желание умирающей.

— Да, — она поведала ей о зелье и яде, но ни одна черточка на лице девочки так и не дрогнула. На этом Колет не остановилась, желая добить ее. — Сегодня я подолью герцогу Девону любовное зелье, и история повторится, также как с твоей матерью и отцом. А моя крошка будет обеспечена на всю жизнь.

Из-за спины мачеха вытянула руку с зажатым в ней кинжалом. На ее лице читалась гримаса безумия. Она была куда страшнее гнева феи или внешности гоблинов, даже клыкастая улыбка русалки была привлекательнее, чем безумный оскал Колет.

— Я сообщу всем, и в первую очередь, моему дорогому герцогу о твоей смерти, несчастный случай: падение в водопад… — приговаривала женщина, надвигаясь на Энью.

Девочка прижалась спиной к перилам, чувствуя за собой пустоту, еще немного и она упадет. Сжав кулачки, Энья прошептала:

— Я… понимаю, почему вы так сделали, но пусть небеса простят вас, а я… не могу.

От ее спокойного голоса и гордой осанки мачеха взбесилась еще сильнее и бросилась на девочку. Сталь лезвия блеснула, отразив в себе звезды, но так и не достигла своей цели. В последний миг Энья отскочила в нишу, до сих пор скрытую за ее плечами. А мачеха вместе со всей своей злобой, хранящейся в черном мстительном сердце, канула в водопад через перила, не удержав равновесие и навсегда сгинув в его пучине.

Энья все рассчитала, заранее осмотрев место встречи. Прижимаясь горячим лбом к колонне, она прошептала:

— Вот я и отомстила за тебя, матушка…

Часы в зале оповестили о полночи, эхо разнеслось по бальному залу и достигло балкона. Дверцы с грохотом распахнулись, и к Энье вбежал Девон. За руку его цепляла маленькая Сюзет, пытаясь отвлечь и не впустить, но они замерли, увидев Энью одну. Девочка поддерживала на груди ставшее прежним материнское платье. Бронзовые волосы посеребрил свет луны, отразившись в больших, без единой слезинки, зеленых глазах. Энья тяжело вздохнула и прошептала голосом, не присущим ребенку:

— Девон, я очень устала и хочу домой. Довольно с меня этого кошмара, — она бросила взгляд на водопад и прошла мимо герцога и сестры к выходу.

Вслед за Сюзет на балкон вышел ее отец.

— Что произошло? Я видел, как Колет сюда вошла… — промямлил он.

— А вот я — нет, и надеюсь, больше никогда ни вас, ни вашу дочь не увижу, — строго сказал Девон, отцепив пальцы Сюзет от своего рукава и последовав за Эньей.

Он подхватил девочку на руки, когда она почти достигла кареты и прижал ее к своей груди, не промолвив ни единого слова.

***

Немного погодя, в столичном обществе о леди Колет ходили разные слухи, одним из них был тот, что она влюбилась в неизвестного путешественника и уплыла с ним за океан. Девон не стал подпитывать эти слухи правдивой историей о кровожадной мачехе. Он не хотел впутываться в это дело. Спокойствие Эньи ему было важнее. После того случая на балконе, когда мачеха едва не лишила ее жизни, девочка надолго погрузилась в себя. Она молча встречала каждый день, глядя на мир опустевшим взглядом. Девон не на шутку испугался за ее здоровье. Энья больше не походила на ту веселую девчонку, глядящую на мир широко раскрытыми и любопытными глазами. Она подолгу гуляла вдоль моря, изредка разговаривая с дочерью морского владыки Аделой, а с Девоном еще реже. Герцог не понимал почему она закрылась от него, но по совету русалки дал ей время прийти в себя.

Осень вступила в свои права, а с ней Девону пришлось отправить Энью в школу чародейства. Куда она безропотно уехала. В тот день в ее глазах Девон увидел облегчение.

Он надеялся, что учеба и новые знакомства помогут ей, но постарался держаться вдали и не давить на девочку, часто переписываясь со знакомыми чародейками-преподавательницами и иногда с Эньей.

Прошло одиннадцать лет.

Из стен школы Энья вышла повзрослевшей, умудренной опытом и знаниями, чародейкой. Такой же, как и ее покойная матушка.

Смогла ли Энья забыть свою душевную боль и правду о гибели Колет? Нет, она все помнила. Но время лечит, и девочке было необходимо побыть одной вдали от знакомых мест и людей. За учебой, новыми друзьями и мудрыми чародейками время шло незаметно, словно и не было тех лет, что Энья провела вдали от герцога. Но сквозь года она несла в своем сердечке то самое чувство, которое и привело ее не в деревню на практику, а домой. В настоящий дом с черным пляжем и русалками, с выращенными ею когда-то лимонно-желтыми розами и, самое главное, с герцогом.

Дверь в дом отозвалась теплом, пропуская хозяйку сквозь магическую защиту, Энья ступила внутрь. Ее шаги эхом отдавались от мраморного пола. Прислушавшись, она уловила мелодию и подалась на ее звук, приближаясь к оранжерее с клавесином.

За инструментом, с гордой осанкой и гладко причесанными черными волосами без единого намека на седину, сидел Девон. Его пальцы ловко пробегали по клавишам, наигрывая одну из тех мелодий, которые Энья играла в детстве. Встав на цыпочки, она бесшумно подошла к нему и наклонилась, положив свои пальцы поверх его.

Он даже не вздрогнул, ощутив, как бронзовая волна укрыла его плечо.

— Я ждал тебя в конце месяца, — он неторопливо обернулся к ней. Его глаза были цвета жидкого золота, не хватало лишь широкополой шляпы с алым пером.

Девушка усмехнулась, присев рядом на скамеечку:

— Я решила ненадолго отложить практику. В конце концов работать в нашей деревне я смогу и отсюда.

Он поднес ее руку к своей и поцеловал:

— Давно не виделись, Энья.

— Время проходит незаметно, когда ты занят колдовством. Кому, как не тебе, это должно быть известно…

Герцог нахмурился и тяжело вздохнул:

— Ты все еще не передумала?

Девушка качнула головой:

— Как и тогда у мельницы. Мечтаю стать тебе опорой, помощницей и… спутницей жизни, но, если ты передумал… — она отвела руку от его, но герцог поймал ее.

Он вытащил из кармана кольцо и надел его Энье на безымянный палец:

— Я не знал, кого судьба мне подарила вместе с посланием твоей нянюшки.

— А могла ли я подумать, что черный котенок или ворон, умеющий играть в шахматы — это был ты, тот, кто всегда оберегал меня. Был рядом, тогда, потом и сейчас, — она коснулась его лба своим и улыбнулась. — Я всегда любила тебя. Мне все равно, что ты заключил сделку с демоном и не стареешь. Ведь и я, благодаря магии, останусь такой, как сейчас.

Герцог поцеловал ее в лоб и крепко обнял, чувствуя, как их сердца бьются в унисон: мирно и спокойно. Как и должно было быть. Страхи и потери, вся боль остались позади. Их души принадлежат друг другу навсегда.

***

— Вот и конец, а теперь немедленно спать, молодой человек, — Энья закрыла старинный фолиант и погладила сына по голове. Шестилетний Реяр свернулся калачиком под одеялом. Его черные локоны разметались по подушке, а зеленые, как у матери, глаза, сонно закрылись.

— Мамочка, а мы завтра пойдем на море? — пробормотал он, почти засыпая. — Я хотел поиграть с детьми Аделы.

У дочери морского владыки также появились свои малыши и они очень сдружились с сыном герцога, чему Энья была безмерно рада.

— Конечно, сынок, сладких снов, — она поцеловала Реяра в лоб и, расправив складки бордового платья, бросила взгляд на ворона. — А ты, Мортимер, охраняй его сон, и чтобы никаких ночных вылазок, — девушка погрозила птице пальцем. Мортимер обиженно взъерошил перья, нахохлившись на жердочке.

Потушив свечу, Энья покинула детскую. Муж ждал ее в библиотеке у камина, где они любили коротать вечера, как когда-то в ее детстве. На столике уже поджидала шахматная доска с расставленными фигурками. Девон пил чай и ждал любимую к новой партии.

— Какими предпочитаешь играть сегодня, моя дорогая супруга? — его глаза хитро блеснули.

Энья провела пальцами по мужской горячей руке и устроилась в кресле напротив:

— Пожалуй, черными, как твои вороньи крылья.

— Что-то давно мы не летали с тобой в горы… — по-заговорщицки прошептал чародей.

— Ты так думаешь? Тогда я не против отложить партию, — она взмахнула рукой, и окно распахнулось, обдав их теплым порывом ветра. — Но ненадолго, иначе наш сын снова вздумает отправиться на поиски приключений.

— И в кого это он такой?

Они засмеялись, отправляясь на встречу со звездным небом, где в лунном свете воспарил огромный ворон, неся на себе бронзоволосую чародейку.

Конец.

Дорогой читатель!

Мне было приятно написать для тебя эту сказку о маленькой Энье! Надеюсь, что ты, как и я, получил от произведения «Дитя ворона» удовольствие и немало приятных вечеров, перелистывая очередную страницу с приключениями нашей непоседы.

С уважением, Лука.

[1] Парюра — набор ювелирных украшений, подобранных по качеству и виду камней, по материалу или по единству художественного решения.