Дитя ворона

Глава 4

Впервые Энья проспала до полудня и потому была очень удивлена, что ее никто не разбудил. А ведь герцог сразу дал понять, что станет ее обучать. Но отчего он медлит?

«Возможно, он решил подготовить для меня множество заданий и поэтому не разбудил?», — быстро умывшись и вытирая лицо полотенцем, Энья спохватилась и подбежала к зеркалу.

На ее личике, руках и ногах не осталось ни одной царапинки, даже самой крошечной.

— Что за чудеса! — она бросила взгляд на стоящую на тумбочке бутылочку с маслом. — А от нянюшкиного такого не было... — «Хм, быть может, герцог сам приготовил это лекарство? Раз они с матушкой вместе учились колдовству, то и он должен знать, как готовятся разные зелья да целебные мази».

У нее накопилось столько вопросов. Особенно девочку интересовало, откуда все-таки ночью на ее тумбочке и столе взялись свеча и пузырек? Что за огромный ворон ее спас? Но вовремя спохватилась, что нельзя рассказывать герцогу о своих ночных проказах. «Ведь я могла попасть в неприятности, кто знает, что бы вздумала сотворить со мной королева фей».

На сегодня она решила, что не будет никаких ночных походов, и вышла из спальни полностью одетая и с заплетенными в косу волосами. Нянюшка учила ее делать прически, но Энья не могла совладать со множеством шпилек. От того, на зависть сводной сестре, она гуляла с распущенными волосами или косой. Однажды мачеха едва не остригла волосы падчерице, но тут вмешался отец, впервые вступившись за дочь и не позволив этого сделать.

На пути в столовую, Энью остановил звук доносившийся со второго этажа. А ведь они с Девоном гуляли и здесь.

Этаж с гостевыми покоями, был слегка запылен: мебель во всех комнатах укрывали защитные чехлы. И здесь разве что мышка могла пробежать, ненадолго нарушив тишину. Все комнаты оказались закрыты, но из дальней доносились привлекшие Энью звуки.

Неторопливо она подошла к приоткрытой двери и заглянула внутрь — это оказалась небольшая бальная зала. Потолок и стены украшала позолоченная лепнина и множество зеркал. Даже в темном мраморном полу, Энья смогла разглядеть свое отражение.

В углу, на диванчике с темно-зеленой обивкой, лежали музыкальные инструменты: флейты, скрипки, виолончель и труба с бубнами.

Девон стоял к ней спиной и обмазывал инструменты кистью с какой-то блестящей жидкостью.

Стук каблучков привлек внимание герцога, и он обернулся:

— Энья, я и не знал, что ты такая соня, — он улыбнулся. — Сейчас поглядим, получилось ли у меня приготовить нужное зелье.

— Для чего оно? — заложив руки за спину, девочка обошла диванчик, но не нашла в инструментах ничего необычного.

— Чтобы предметы парили в воздухе без моего вмешательства, все, что от меня будет зависеть — это выбор мелодии. Но ее необходимо либо напеть, либо произнести название вслух. Инструменты почти как живые, хранят память прошлых исполнений. Хочешь проверить? Устроим небольшой урок танцев, — он уже закончил наносить состав, и как только зелье исчезло — инструменты действительно поднялись вверх.

Герцог напел незамысловатую мелодию вальса и протянул Энье руку. Девочка, как и полагается, сделала реверанс и положила свою ладошку на его.

В отличие от сестрицы Сюзет, ноги у Эньи росли из нужного места. По крайней мере, их общий учитель танцев говорил именно это. Что до Сюзет, то обе ее ноги были левыми.

— Прекрасно, — похвалил ее Девон по завершению танца. — Уверен, что в будущем, на балах у тебя не будет отбоя от кавалеров.

Энья нахмурилась:

— Что же, мне от них отбиваться мухобойкой? Зачем столько кавалеров, когда нужен только один, разве нет?

Девон усмехнулся.

— Вы же поможете их отогнать от меня? — взмолилась Энья и герцог кивнул.

— Конечно, дитя. А теперь пойдем, приближается время обеда. Ты так долго спала, неужели всю ночь посвятила чтению чародейских книг твоей матушки?

Энья резко остановилась и спросила:

— В них написано о колдовстве?

— Конечно, но поскольку тебе нет еще восемнадцати, ты не можешь ими воспользоваться в полной мере, только читать. К магии необходимо подготовиться, она бывает очень опасной.

— Тогда как же вы станете меня учить?

— Всему по чуть-чуть, торопиться некуда. Впереди у нас много времени. И сейчас я бы хотел, чтобы ты просто отдыхала и наслаждалась тем, от чего получает удовольствие любой нормальный ребенок — детством и беззаботностью. Ты успеешь вступить во взрослую жизнь и ничего не упустишь.

Слова герцога удивили Энью, ведь сколько она себя помнила, что нянюшка, что мачеха твердили ей одно и то же — скорее бы она повзрослела. Но если нянюшка надеялась, что Энья выйдет замуж за хорошего любящего человека, то мачеха… Энья не знала, что же та думала, но это было уже неважно. Раз герцог ей разрешил жить и радоваться детству, так она и поступит.

«Я не изучила весь замок и его округу, хочу вновь побывать в горах и на море, научиться плавать и многому другому».

Инструменты опустились на диванчик. Энья с герцогом покинули танцевальный зал.

— Девон… а это вы зажгли свечу в моей спальне и принесли то целебное масло? — спросила она, спускаясь по лестнице.

— Да, видимо, ты проснулась и решила проверить свои цветы после дождя. Вот я и оставил масло на всякий случай у зажженной свечи. В будущем, если ты захочешь вырастить розы, оно тебе понадобится. Помнится, твоя матушка очень любила эти цветы…

— Д-да, очень! Я помогала нашему садовнику за ними ухаживать, но мачехе они не нравились. Каждый раз, когда она хотела срезать себе несколько цветов для букета, чтобы украсить свою спальню, то постоянно колола пальцы до крови, — «Наверное, душа матушки не хотела, чтобы кто-то посторонний срезал ее любимые розы. Ведь ни я, ни нянюшка, ни слуги ни разу не ранились».

— Еще раз повторяю, твоя мама была очень талантливой чародейкой, и ты унаследовала ее дар. Но хватит разговоров. После завтрака мы отправимся в лес. Мне необходимо наведаться к своему лесничему, он жаловался на проблемы с землей.

— Какие? — полюбопытствовала Энья, но осознав, что невежливо лезть в дела взрослых, добавила: — Позвольте узнать…

— В письме он сообщил мне что лес изрыт тоннелями, вероятно, это кто-то из гоблинов решил расширить свою подземную территорию. Вечно им мало места, жадные создания, — с раздражением добавил он.

«Гоблины!»— с ужасом и трепетом подумала девочка, вспоминая кошмары, которыми нянюшка пугала ее, если она слишком заигрывалась с шалостями

Лесничий герцога жил в лесу среди высоких сосен. Его маленький бревенчатый дом стоял на солнечной поляне, в окружении земляники. Стоило герцогу спустить девочку с коня, как она побежала собирать ягоды. А Девон сразу скрылся в доме.

Из кармашка Энья выудила тот самый платок, который герцог отдал ей для сбора ракушек. Расстелив его на траве, она стала собирать землянику, не забывая ею лакомиться.

Когда платок был наполнен, Энья тяжело вздохнула: собирать ягоды ей было некуда, а здесь и дальше их столько росло. На плетеном заборчике у дома, она увидела перевернутый кувшинчик.

«Лесничий ведь не будет против, если я его ненадолго одолжу, а потом верну…», — решила она и, взяв находку, углубилась дальше по тропинке обрамленной ягодами, все собирая и собирая, пока от долгого сидения на корточках у нее не заболели коленки.

Поднявшись и кряхтя, словно старушка, огляделась Энья и поняла, что лесничего дома-то и не видно. Где-то на дереве застучал дятел, на одной из веток девочка увидела двух белок перепрыгивающих с одного места на другое.

— Здравствуйте! Меня зовут Энья! — поздоровалась она, но животные не обратили на нее внимания, потому что каждый занимался своими лесными делами. — Ох, должно быть, они тоже работают, вон как дятел стучит не переставая, а белки, должно быть, ищут орешки.

Она обернулась и пошла обратно по земляничному следу. Но странное дело: вышла она совсем не к поляне, а к каменной пещере. Здесь было тихо, от возвышающейся над ней скалы исходил холод, и Энья покрылась мурашками.

— Куда это меня занесло… — что-то подсказывало девочке, что лучше поскорее отсюда уйти. Но не успела она сделать и шагу, как ее схватили за ногу. Девочка выронила кувшинчик и тот покатился по траве, рассыпая всю землянику.

Энья упала и задергала ножкой, а из-под ее подола появилась лысая голова, со странными наростами на лбу. У существа была серая кожа, нос картошкой, большой рот с огромными, как у лошади, зубами и крохотные злые глазки, которые шныряли по местности и остановили свой взгляд на Энье.

— Какая красоточка забрела в мои владения, — зашепелявил он, брызжа слюной, не отпуская ее. — Ты кто же такая будешь?

— Я Энья, отпустите меня, пожалуйста, — взмолилась она, стараясь не заплакать от страха.

— Отпустить? Вот уж нет, зачем же мне тебя отпускать. Ты, видно, какая-то заблудившаяся принцесса, — он облизнул свои пухлые губы длинным языком, оставляя влажный след на щеках, что заставило Энью поморщиться. — А я как раз искал себе такую как ты, станешь мне послушной женой, будешь убирать мою пещеру, разгребать своими нежными ручками каменные завалы в тоннелях и жить во мраке, это ли не мечта! — расхваливало существо свое жилье.

— Т-ты гоблин? — сбивчиво спросила она.

— Он самый, кто же еще живет в пещерах под землей, не гномы же. Ну да хватит болтать, слепит меня солнечный свет, — и он потащил ее за собой.

Как ни кричала девочка, не рвала траву, стараясь уцепиться за нее, гоблин утащил ее в темную сырую пещеру.

Последнее, что увидела Энья — это поблескивающие солнечные лучи на рассыпанной землянике.

Гоблин нес ее на своей горбатой спине и уходил все дальше вглубь тоннелей под скалу. По стенам стекали тонкие ручейки, местами рос мох, игриво ползали сороконожки, а пауки оплетали темные уголки белесой паутинкой. Из разных мест сюда пробивались тонкие лучи. Эхом отдавался стук от ударов кирками.

Энья старалась ничего не упустить из виду, пытаясь запомнить путь обратно. Но вскоре все камни и пещеры слились для нее в одну. Наконец-то гоблин вошел в очередную, но не пустую, а жилую пещеру и сбросил девочку на пол.

Сжавшись в комочек и потирая саднящие ладошки, Энья узрела, как живет ее похититель и мечтала лишь об одном: чтобы Девон смог найти ее и спасти, как тот ворон.

— Теперь это твой дом, будешь здесь убираться, готовить и стирать, а по ночам будешь помогать мне разбирать завалы, — распорядился гоблин, указывая ей на каменную мебель.

Не было здесь ни шелковых обоев, ни картин в дорогих рамах, не было мягких подушек и нежных пледов - только сырость, пробирающий до косточек холод, и темнота. И лишь тонкие лучики света не позволяли Энье расплакаться. Если лучи смогли пробиться через каменную толщу, то и она сможет. Вспомнились ей слова нянюшки: «Будь хитрее!»

Энья кивнула самой себе и встала с пола.

— Так тому и быть, господин гоблин, да только когда же мне спать? — стараясь, чтобы голос не дрожал, спросила она. Энья представила, что это просто игра и в ней ей отведена своя роль.

— Зачем же тебе спать? — удивился гоблин, сгребая гору грязной посуды в каменную раковину. Вместо крана был желобок, оттуда и текла вода.

— Потому что я маленькая девочка и так положено, — строго ответила она. Почему было положено — Энья не знала, но так говорила нянюшка, и ее слова были непреложны. Так же, как и мыть руки перед едой, чистить зубы утром и вечером, причесывать волосы и всегда быть аккуратно одетой.

— Хм, — призадумался гоблин, и его широкий лоб покрылся морщинами, сделав похожим на старичка. — Такого я не знал, ну да подумаю об этом потом, а сейчас приберись здесь и состряпай мне ужин, да поживее! А чтобы ты никуда не сбежала, я тебя привяжу, — он вытащил из кармана золотую нить и обвязал ее вокруг ноги Эньи.

Подергала девочка за ниточку — крепкая, не разорвать и не развязать. Противно засмеялся гоблин, видя отчаяние на лице пленницы и, подхватив кирку, ушел.

Выглянула Энья из пещеры, ниточка тянулась вниз, исчезая среди соседних проходов, туда-то и направился гоблин. Побежала она в противоположную сторону, да дернули ее с такой силой, что Энья упала, едва не ударившись лбом о камень.

— Нет, так мне не вырваться, но, быть может, есть у гоблина ножницы или еще что поострее, — она вернулась в пещеру и стала по очереди осматривать ящички, но ничего, кроме каменной посуды да заплесневелых овощей в горшках, девочка не нашла.

Тяжело вздохнув, огляделась Энья и гневно топнула ножкой:

— Ну погоди у меня, каменная твоя голова, я хоть и маленькая, но чародейка. Выберусь отсюда во чтобы то ни стало! — она храбрилась, и гнев придал ей сил.

Чтобы хоть чем-то занять себя от грустных мыслей, взялась Энья порядок наводить. Работы ей хватило надолго, и под конец, от холодной воды, она с трудом разгибала онемевшие пальцы. От стен и камней также тянуло холодом и вслед за руками замерзли ножки. Энья громко чихнула, жалея, что оставила платок Девона в лесу. От усталости ее потянуло в сон, и она решила немного вздремнуть на каменной постели с жалким куском тряпицы вместо одеяла. Сколько прошло времени она не знала. И спала, пока ее с силой не дернули за ногу, и она не свалилась на пол. Потирая ушибленный локоть, Энья увидела перед собой гоблина, скалящего рот в улыбке.

— Ишь чего удумала, разоспалась она, марш камни разгребать, лентяйка! Еще и ужин не приготовила, вот и будет тебе наказание, — он потянул ее за собой в узкий тоннель.

Вверху Энья увидела неяркий свет и даже кусочек розового неба. «Солнце садится. Я провела у гоблина весь день», — поняла она, чувствуя, что воздух здесь не такой сырой и больше пахнет землей и лесом. Жадно вдыхала она его, пока разгребала завалы, билась пальцами, ломая ноготочки. Ладошки ее были сплошь в ссадинах, но не унывала она, мысленно приговаривая: «Я справлюсь! Я справлюсь!», — но так сильно она устала, что осталась лежать на камнях. Гоблин оставил ее здесь и ушел к себе. — «Все равно пленница привязана и никуда она не денется», — решил он.

Проснулась Энья от воя. Тьма окружала ее, хоть глаз выколи. Прищурившись, увидела она песчинки звезд и даже краешек луны.

«Волк воет, может, он меня услышит».

— Помогите! — взмолилась она, и крик ее эхом разнесся по тоннелю.

Вой прервался, а через несколько минут она услышала, как зашуршало что-то сверху: на землю посыпались комья земли и мелкие камушки. Прижалась Энья к ледяной стене, боясь, что как бы ей чего на голову не упало.

— Если есть там кто-нибудь, то я здесь! Меня зовут Энья, помогите!

Зарычали сверху и вновь наступила тишина.

Горько заплакала девочка, чувствуя себя одинокой и брошенной, без солнца, оставила ее и храбрость. Сидя на земле и утирая слезы, стала она тихонько напевать песенку о теплых лучах, журчании ручьев, приветливом покачивании крон мудрых дубов и о теплых заботливых объятьях.

Выплакавшись вволю, побрела Энья наощупь к выходу. В пещерах стояла тишина, нарушаемая лишь звуками стекающей по камням воды и храпом из разных ответвлений. Под потолком то там, то здесь, тускло светились камни.

Нить вывела ее к пещере гоблина. Громкий храп известил Энью, что ее похититель спит крепким сном. Присмотревшись, увидела она, что на его серую руку с давно не стриженными грязными ногтями намотана нить.

Прижав ладошку ко рту, чтобы громко не дышать, Энья осторожно подошла к спящему.

«Нужно как-то освободиться», — протянув руки, она решилась на отважный шаг. Осторожно двигая тонкими пальчиками, Энья потянула за кончик нити и… освободила ее от вялой руки гоблина.

Неторопливо пятясь назад, она покинула пещеру и вышла в коридор.

Сердце гулко стучало, девочка не знала куда бежать и двинулась по дорожке вверх. Неизвестно, сколько она блуждала, но, невзирая на усталость, продолжала свой путь, надеясь, что за очередным поворотом появится выход или щель, куда бы она могла пролезть.

Внезапно тишину пещер нарушил гневный рык, стали постукивать секиры. Энья догадалась, это гоблин очнулся и понял, что она сбежала. Стиснув ниточку в руке, девочка вбежала в новое ответвление коридоров и бросилась по нему вперед, спускаясь все ниже и ниже, едва не спотыкаясь. Тьма внезапно сомкнулась вокруг нее, заставив Энью почувствовать страх. Сердце громко стучало, отдаваясь в висках и оглушая ее. Так захотелось, чтобы рядом появился хоть небольшой лучик света. Что-то зашевелилось в ее волосах, и она испуганно вскрикнула. Перед ней засверкала желтая бабочка. Порхая крыльями, та летела вперед, указывая девочке дорогу.

Энья стала спускаться по крутым ступеням, каждый раз удивляясь, как она еще не подвернула себе ногу.

Вдруг насекомое впорхнуло в расщелину. Если бы Энья была не такой худенькой, то вряд ли бы смогла туда пролезть. Ей пришлось почти лечь на землю, пригибая голову, прежде чем она очутилась в огромной пещере. Здесь расщелина под потолком была в разы шире и, если бы не высота, то Энья смогла бы свободно туда пролезть.

Бабочка осела на выпирающий из стены камень, затем перелетала на второй и третий, пока Энья не поняла, что все эти выступы — ее шанс попасть наверх. Обмотав нить вокруг талии и задрав подол платья повыше, она стала взбираться. Стук кирок приближался, поторапливая девочку.

— Хоть бы не сорваться, хоть бы не сорваться, пожалуйста, — молилась она, цепляясь за камни вслед за бабочкой, пока не схватилась за край. С трудом она выбралась наружу. Лежа на мокрой от росы траве, вдыхая окружившие ее запахи и глядя на звездное небо, Энья широко улыбнулась. Но ей еще предстояло добраться до дома или быть может даже до деревни. Она обернулась по сторонам и поняла, что очутилась на странной равнине покрытой травой, камнями и зияющими в ночи черными расщелинами. Справа виднелись верхушки деревьев. Бабочка исчезла, словно ее и не было.

Энья побежала в сторону леса, пока не услышала позади себя знакомый вой. Но не успела она остановиться, как ее подбросило в воздух, и она очутилась верхом на огромном черном волке. Энья вцепилась в его холку руками. Зверь нес ее на себе, перепрыгивая через расщелины. Ветки кустов хлестали Энью по бокам, и она вжалась лицом в шею волка, пока он не вывез ее к замку герцога.

Нехотя отпустила девочка зверя. В лесном полумраке блеснули его глаза синим цветом, и скрылся он среди кустов.

С трудом передвигая ногами, добрела Энья до входа в оранжерею, где стоял клавесин. Прилегла она на скамеечку и так и уснула, свернувшись калачиком. Приснилась Энье золотая бабочка. Она порхала над головой девочки, осыпая пыльцой и щекоча курносый нос, пока Энья ее не смахнула.

Стояла перед ней, облаченная в полупрозрачные светлые шелка, ее матушка. Бронзовые волосы рассыпались по ее плечам. Расправила она руки, словно крылья, и заключила Энью в объятья. Гладила ее по головке, целовала ссадины на детских щечках и те, как по волшебству, исчезали.

— Матушка, как ты здесь очутилась? — спросила Энья, чувствуя окутавшее ее тепло и нежность.

— А я и не уходила, золотинка моя, и всегда была с тобой, оберегая, — с нежностью ответила Риена, гладя дочь по волосам.

— Так это ты была бабочкой и вывела меня из подземелья гоблинов?

Матушка ей кивнула и сказала:

— Не я одна о тебе беспокоюсь, никогда не отчаивайся. Помни — ты не одна, и близкие люди всегда будут рядом и придут к тебе на помощь. Главное — не теряй надежду.

Энья кивнула и, улыбнувшись, закрыла глаза, чувствуя, как ее продолжают гладить. От того она и не поняла, что ее подняли на руки и принесли в освещенную теплым светом комнату. Затем осторожно разрезали нить на щиколотке, смазали ранки целебным маслом и присели рядом.

Лишь на миг Энья приоткрыла глаза и слабо улыбнулась:

— Я знала, что ты меня найдешь…