Дитя ворона

Глава 9

Как только Девону стало лучше, Энья поведала ему о своих приключениях, но попросила не тратить силы на наказание для ревнивой русалки.

— Я не хочу, чтобы ты снова вернулся раненым, — прошептала она, опустив голову. Бронзовые волосы скрыли ее порозовевшие щечки.

Девон погладил ее по голове и кивнул, отвечая:

— Так тому и быть, но ничего не обещаю, — «Сцилания слишком многое на себя взяла. Надеюсь, это не закончится такой же историей, как в соседнем королевстве, где русалка обратилась за помощью к чародейке, и та одарила ее человеческими ногами. После того случая разразился грандиозный скандал с участием юного принца».

Они с Эньей лежали на покрывале под старым дубом, устроив небольшой пикник. Девочка болтала ножками, стараясь стряхнуть туфельки и задумчиво делала губы трубочкой, вчитываясь в книгу матери.

К счастью, драматической истории двух влюбленных она не придала значения, Девона это не могло не радовать. В глубине души он боялся, что узнай девочка правду — ее сердечко разобьется. Какие бы сильные эмоции он не испытывал к ее отцу, чародей не мог позволить себе их выплеснуть.

«Я должен быть терпеливым и не подавать виду ради нее», — решил он.

— Девон, а почему ты не женат? — вдруг спросила Энья, чем огорошила герцога. Она вопрошающе смотрела ему в глаза в ожидании ответа.

— Кхм, потому что… больше не встретил свою мечту.

— Хм, а может… потому что те, кого ты встречал, боялись тебя, не зная какой ты добрый и заботливый? — она села и закрыла книгу. — Мне кажется, что слабые чародейки могут бояться связываться с таким сильным соперником как ты, не говоря о простых леди. И они думают, что если не угодят тебе, то ты превратишь их в лягушек.

Девон усмехнулся:

— Вот как? Никогда об этом не задумывался, но теперь буду знать.

Энья кивнула, словно выполнила свой долг, и вернулась к чтению.

Тишину леса нарушило карканье Мортимера и на покрывало упал конверт. Девон вскрыл его отросшим ногтем и быстро пробежал взглядом по строкам.

— Твоя мачеха приглашает нас отметить день рождения Сюзет, — он взглянул на девочку, но та никак не отреагировала.

— Энья, ты меня услышала?

Она кивнула головой, ее пальчики впились в книгу:

— Можно я не поеду? — жалобно спросила она.

— Почему? — удивился Девон.

— Они снова будут меня унижать и говорить, что у меня нет красивой прически или дорогого платья с украшениями. Делать все, как обычно, — она нахмурилась.

— Тебя волнует, что они скажут?

Энья покачала головой:

— Нет, но мне все равно неприятно. Если я похожа на маму, то не могу быть страшненькой, потому что мама красавица. Я ведь много раз видела ее портреты, сравнивая себя с ней.

Девон привлек ее к себе, уложив рядом:

— Так и есть, а о нарядах не беспокойся, ты будешь блистать и затмишь Сюзет.

Его слова придали Энье уверенности. Каждый день рождения сестрицы она наблюдала вдалеке от праздника, стоя на улице под окнами или прячась за кустами шиповника.

В их доме всегда собиралось много народу, в особенности детей из богатых семейств. Они играли, объедались сладким, пили шипучую воду, лакомились мороженым и развлекались разными играми.

Энье же было запрещено посещать это мероприятия, чтобы своим видом не отпугнуть их.

Уже тогда она понимала — если гости увидят ее в старом коротком платье, с мозолями и порезами на руках, то в первую очередь плохо подумают о мачехе. Иногда Энье очень хотелось, чтобы все узнали, какой она нехороший человек, и как несправедлива с ней. Но каждый раз, что-то останавливало ее устроить скандал, закатить истерику и высказать при всех то, что она думает о Колет.

Она возвращалась в свою мрачную спаленку, глядела в зеркало большими грустными глазами с темными кругами от недосыпа, и повторяла:

— Я не буду такой как вы. Не стану, ни за что! — и она не стала.

Если для Сюзет счастье заключалось в новых платьях, шляпках, игрушках, то для Эньи в совсем ином. Девон хоть и не был ее отцом, но стал близким другом. Тем, кто претворил в жизнь ее светлую мечту.

«Я бы не смогла заключить сделку с демоном, потому что он бы не смог мне ничего предложить», — подумала она, глядя сквозь ветки дуба на кусочек голубого неба. Девон задремал, крепко обнимая ее. Его пальцы запутались в ее волосах, но Энья не обратила на это внимания. Она прикрыла глаза и глубоко задышала, вдыхая аромат леса.

В тот же день они отправились в столицу. Герцог хотел, чтобы у Эньи было все самое лучшее, и никто не посмел обидеть его малышку.

До этого дня Энье не доводилось бывать в городе. Обычно сюда ездили мачеха и Сюзет. Гуляя по бутикам, тратили отцовские деньги, ужинали в дорогих ресторанах, проводили досуг в театре и на множестве обедов у знакомых аристократок.

От няни Энья знала, что Колет родилась в столице и всю жизнь до встречи с отцом там прожила. От того жизнь в пригороде была для нее невыносимо скучна. Однако, как она ни просила купить в столице дом, отец почему-то постоянно находил причину для отказа. Нянюшка даже упомянула, что после смерти матушки Эньи финансовое положение отца стало ухудшаться. Возможно, это было как-то связано с завещанием ее покойных бабушки и дедушки, которых Энья никогда не знала.

Столица поразила ее своим шумом, многолюдностью, высокими домами и блеском. Девочка жалась к Девону, вцепившись в руку, и боялась, что людской поток унесет ее и они с герцогом никогда не найдутся.

Девон с улыбкой наблюдал за тем, как его подопечная все больше хмурится. Она показалась ему такой забавной.

— Энья, не куксись и не бойся, иначе ты становишься похожа на твою капризную сестрицу.

Его слова возымели успех, и девочка мгновенно расслабилась.

«В самом-то деле, что меня может испугать после подземелья гоблинов здесь, где столько людей?», — удивилась она самой себе и, расправив плечи, они пошли по мостовой, пока не очутились на узкой и на удивление уютной улочке. По обеим сторонам сверкали стеклянные витрины. Натянутые бордовые или красные тенты защищали от солнца и непогоды, на дверях красовались таблички с выгравированными названиями того или иного заведения. Чего здесь только не было: и бутик с лучшими зонтиками, веерами, перчатками и прочей милой дребеденью, и помпезные зальчики с пышными платьями из редких и дорогих тканей, и ювелирные магазины с высокими и подтянутыми охранниками при входе.

От обилия позолоты, пестрых тканей и ослепляющих драгоценностей, у Эньи зарябило в глазах, а голова с непривычки заболела.

Они с Девонов вошли в один из бутиков и чародей провел ее в закрытую комнату с пьедесталом и поставил девочку на него, как маленькую куколку.

— Сейчас к нам подойдет модистка и поможет сделать для тебя подходящее платье, а также все, что необходимо для юной леди, — герцог опустился в кресло и к нему подошла девушка, у которой был поднос с кофе.

Как только она удалилась, из-за тяжелой портьеры к Энье выплыла полная дама. Но было в ней столько величия, что девочка ни за что бы не приняла ее за модистку. Скорее, за знатную особу.

— Мадам Помпилу — герцог даже встал с кресла, приветствуя ее, едва коснувшись губами пухлой ручки в сетчатой перчатке.

— Герцог, как давно вы у нас не бывали! Должно быть, целую вечность, — дама наградила его улыбкой и бросила цепкий взгляд на Энью, заставив девочку приосаниться. — Кто этот дивный цветок с такими прекрасными бронзовыми волосами? Хм, кого-то она мне напоминает… — дама обошла Энью по кругу, прикасаясь то к рукам, то к талии и измеряя ее лентой. Такая всегда была у столичной швеи, которая приезжала к ним в дом, чтобы сшить для Сюзет новые наряды. К Энье она никогда не подходила, каждый раз морща нос при виде ее короткого заштопанного платьица.

— Моя маленькая спутница — Энья, дочь того самого…аристократа Болтона.

Герцог улыбался, но в его глазах девочка увидела холод. Она уже научилась немного разбираться в настроении Девона и могла понять, когда он доволен, а когда наоборот… в гневе.

— Оу… — Помпиду округлила глаза и стиснула руки в кулачки. — В таком случае, я послушаю эту историю потом, а сейчас: к какому мероприятию необходимо подготовить нашу красавицу?

— День рождения сводной сестры. Должно быть, к тебе ее наверняка приводила наша несравненная леди Колет, — слишком спокойный голос Девона не предвещал ничего хорошего, но Энья решила, что так он выражает неприязнь к мачехе.

Мадам Помпиду не стала терять времени и приступила к подбору материала. Она крутила и вертела Энью, просила пройтись по комнате то опутав бархатом, то атласом или сатином. Никогда Энья не примеряла столько разной материи. Потом настал час утомительного стояния со строгим приказом: «Не шевелиться, а то уколю». И она стояла, пока у нее не заболела спина и ноги.

Тяжело вздохнув, девочка готова была упасть на пол и не вставать, а блаженно лицезреть потолок, расписанный сюжетом бала.

— Все! — оповестила мадам. — Молодец! Выдержала! — похвалила она. — А вот твоя сестренка постоянно хныкала, пытаясь меня разжалобить. Ох и натерпелась я с этой барышней, кошмар! — она подтолкнула Энью к креслу, и та с радостью в него села, расслабленно откинувшись на мягкую спинку. — Ниата, подай, пожалуйста, леди Энье чай и сэндвичи, а к ним добавь кокосовое пирожное.

Та же девушка, что принесла Девону кофе, выглянула из-за портьеры и, кивнув, вновь скрылась.

Помпиду разложила на столе материю, но Энья уже не обращала внимания ни на цвет, ни на ткань. Кто бы мог подумать, что примерка так ее утомит.

«И как только Сюзет это выдерживала?», — она тяжело вздохнула. Девочка очень обрадовалась, получив чай и возможность перекусить. А каким вкусным оказалось пирожное — Энья и описать не могла.

— Так, если память мне не изменяет, то день рождения запланирован на… — начала Помпиду.

Энья не особо прислушивалась к разговору взрослых. Она глядела на открывшийся из окна вид. Вдали виднелись стены королевского дворца, смотровая башня, шарообразный купол собора, зеленеющие и, на удивление, круглые деревья в сквере. По улочкам гуляли дамы в пышных платьях, шляпках с вуалями или громоздкой конструкцией в виде птиц, цветов или кораблей. Джентльмены в поблескивающих на солнце гладких цилиндрах и с черными зонтами. На их сытых лицах читалось недовольство, и они постоянно от чего-то хмурились, бредя к монументальному зданию из светлого камня. Оттуда выбегали другие люди, но в длинных мантиях и странных шапочках с кисточками.

Энья не могла понять, что это за место, раз туда все идут такие недовольные.

— Это здание суда, — пояснил Девон, ворвавшись в ее размышления.

— И что там делают? — она отпила чай, все еще ощущая на языке сладковатый привкус кокоса. Помнится, Сюзет рассказывала ей об этом лакомстве и насмехалась, что Энья никогда его не попробует, потому что оно очень дорогое.

— «Хм, держи карман шире, сестрица!», — подумала девочка. Сейчас, сидя в кресле в дорогой обстановке, попивая чай со взрослыми, она чувствовала себя такой же, как они. А то, что ростом была ниже — ничего страшного.

— Значит, платье и прочее я подберу, все доставят в замок, — подытожила мадам Помпиду.

— Благодарю, вы как всегда весьма предупредительны к моим пожеланиям, — Девон кивнул ей. — Пойдем, Энья. Нам нужно зайти еще в несколько мест.

Девочка поставила чашку на столик и сделала реверанс:

— Благодарю, мадам. Хорошего вам дня, — и поспешила следом за герцогом.

На прощание Девон и мадам обменялись многозначительными взглядами и улыбками. Не одного герцога забавляла манера девочки подражать взрослым.

Следующим был ювелирный, где Энья долго гуляла вдоль витрин, глядела на блестящие стекляшки и не понимала, почему мачеха так сильно их хотела заполучить и выпрашивала у отца.

— Ну как? Тебе что-нибудь понравилось? — тихонько спросил герцог.

Энья скривила ротик и покачала головой:

— Слишком блестит, слишком большие камни и на вид тяжелые, да такое только на лошадей и вешать, — пояснила она свой отказ. — Зачем мне все это?

Девон улыбнулся:

— Я всегда полагал, что девушкам нравятся украшения, но… ты к ним не относишься, поэтому давай подберем что-нибудь другое.

— Может быть, новую книгу? — с надеждой спросила она. — И нет ли здесь цветочной лавки? Я хотела росточки желтых роз.

— Желтых? — Девон удивленно вскинул брови, уводя ее из ювелирного. — Разве ты не знаешь что, что этот цвет приносит неудачу и болезнь?

Энья резко остановилась:

— О небеса! Девон, неужели ты действительно веришь в эту чепуху? Я хоть и маленькая, но никогда не придавала значения подобным глупостям, — строго сказала она.

Мужчина сдержал смешок и повел ее к книжному, по пути рассказывая какие дома их окружают. Из рассказа Энья поняла, что монументальное строение из белого камня — это здание суда, где над плохими людьми вершится справедливость; а на смотровую башню можно подняться по длинной винтовой лестнице, и тогда город будет как на ладони.

— Мы обязательно туда пойдем, — пообещал герцог.

В двухэтажном книжном магазине, Энья едва не вскричала от восторга. На полках стояло столько новеньких сказок. Хрустящие белые страницы из лучшей бумаги, позолоченные корешки; невероятные, вручную нарисованные, обложки и иллюстрации. Все это стоило больших денег, но Девон не пожалел бы ни купюры, чтобы доставить девочке радость. Однако из множества книг, она остановила выбор на двух сказках и книге по выведению роз. Такой в библиотеке Девона не было. На другие сказки Энья смотрела с грустью, но не хотела быть расточительной и понимала, что все это очень дорого.

«А новое платье еще дороже! И зачем я рассказала Девону о том, что мачеха меня оскорбляла. Одни растраты!», — в ней проснулась маленькая скряга, и она хотела было отложить и вторую книгу сказок, оставив всего две, но Девон не позволил ей этого сделать:

— Энья, деньги существуют для того, чтобы их тратить, а не копить всю жизнь до старости и в один день осознать, что жизнь уже прошла, молодость не вернуть, здоровье тоже. И что делать с оставшимися бумажками и монетами?

Энья тяжело вздохнула и сложила руки на груди. Девон понял ее без слов.

— Я просто не хочу, чтобы ты подумал, что я капризная или слишком требовательная, прямо как Сюзет. Той всегда и всего было мало, — пробубнила она, краснея.

— Я знаю, что ты не такая, и от лишней купленной книги такой не станешь. Я видел твои сказки: совсем старые, страницы давно пожелтели и обветшали…

— Это потому, что я зачитывала их до дыр и постоянно прятала от Сюзет по всему дому, иначе бы она бросила их в камин, а потом снова сказала, что это я во всем виновата, — выпалила Энья, не понимая, почему она злится.

Герцог внимательно на нее посмотрел:

— Больше сладкого сегодня не получишь, оно на тебя плохо влияет. Ты слишком перевозбудилась.

Он еще что-то говорил про какую-то непонятную гипер- или гипюр- активность, хотя Энья не понимала: как съеденное пирожное связано с кружевной тканью. Не став об этом задумываться и постаравшись взять себя в руки, она еще долго гуляла среди стеллажей. Девочка листала книги, вдыхала их аромат и все-таки решилась на покупку трех книг. Девон добавил к ним заказ на именную перьевую ручку, визитки и бумагу с инициалами «ЭД».

— Девон, а что значит Д? Ведь моя фамилия Раунинг, как у отца, — она прикоснулась к выпуклым бронзовым буквам в окружении веточек и листочков.

— Энья Дюморье, теперь все будут знать тебя под моей фамилией, — пояснил герцог. — Я забрал тебя в свой дом, обеспечиваю и считаю полноправной хозяйкой замка.

— Хм, — девочка пожала плечами. — А я думала, что можно поменять фамилию только после замужества, по крайней мере, так мне говорила няня, но она не всегда знала ответы на мои вопросы… Теперь мы можем пойти и забраться на башню?

— Конечно, — герцог расплатился, наказав продавцу упаковать все и доставить в гостиницу «Авалон». Лучшую и самую дорогую в столице. Ее даже сравнивали с королевским дворцом.

— Все будет исполнено в лучшем виде, — продавец поклонился, проводив взглядом странную парочку: привлекательного, но обладающего строгой красотой мужчину с королевской осанкой, и бронзоволосую, похожую на маленькую принцессу, девочку с большими зелеными глазами.

На смотровой площадке Девон стоял позади Эньи, укрыв ее длинным плащом, чтобы она не замерзла. Девочка глядела по сторонам, а затем приглушенно рассмеялась. Задрав голову, она посмотрела на мужчину счастливыми глазами и прошептала:

— Чувствую себя совой в дупле. Словно ты большой дуб, а плащ твоя — кора, и я сижу внутри.

Обернувшись и убедившись, что они одни, герцог в голос рассмеялся.

— Не представляю, как я все это время жил без тебя и твоей бурной фантазии, маленькая совушка, — он провел рукой по ее волосам, накручивая несколько мягких прядей на пальцы и вдыхая прохладный воздух.

На закате любоваться столицей было куда интереснее, чем днем. Словно художник провел кистью по небу, оставив малиновые и сиреневые полосы над куполами и крышами. Над трубами вились белесые струйки дыма, складываясь в замысловатые узоры или фигуры. Людей становилось меньше, но большинство занимало круглые столики на открытых верандах под золотистым светом кованых фонарей. До Эньи доносился звон бокалов и запах жареного мяса. Когда круг солнца почти скрылся за горизонтом, приближая сумерки с первыми звездами, зажегшимися далеко в небе, Девон повел ее обратно. Вниз по винтовой лестнице он спускался первым, а Энья крепко держалась за его плащ.

У них выдался насыщенный и необычный день, но какой бы яркой и притягательной не была столица, девочку всей душой тянулась в их замок. К берегу моря, лесу, горам и озеру, к природе, по которой она успела соскучиться.

«Не быть мне светской дамой, как Сюзет. Она часто повторяла, что когда вырастет, то будет жить в столице. Ходить на балы, и у нее будет много кавалеров и дорогих нарядов».

Они неторопливо брели по улице к гостинице. Это здание было также из светлого камня, а при входе были расстелены красные ковровые дорожки, Энья увидела вымуштрованных швейцаров и услужливый персонал.

Пока Девон вел беседу с мужчиной в дорогом костюме у стойки, Энья стояла у колонны и разглядывала портреты на стенах, затем изысканную не помпезную мебель и гостей с саквояжами.

— А ты что здесь делаешь? — обратился к ней знакомый голос.

Перед Эньей стояла мачеха. Она сжимала в руках ридикюль[1] и взирала на падчерицу прищуренным недобрым взглядом.

— Мы… — начала было девочка, но Колет стиснула ее руку.

— Пошли, уж не знаю, как ты сюда попала и зачем! И где герцог? Должно быть, ты сбежала от него, негодная девчонка, — она потащила ее к выходу.

— Миледи, куда, позвольте узнать, вы уводите мою спутницу? — остановил их тревожно мягкий голос Девона, и Колет замерла. Энья едва не споткнулась о ковер.

— Герцог, что вы здесь делаете? — дама обернулась к нему. На ее лице была улыбка, а в глазах непонимание, но руку падчерицы она так и не опустила, сжав ее еще сильнее, чем причинила Энье неприятные ощущения.

Девочка поморщилась, с тревогой глядя на Девона и не понимая, что ей сделать или что сказать. Не плакать же или закатывать истерику, как это делала Сюзет.

— Вижу, вы соскучились по Энье, но не стоит так сильно ее держать, — Девон положил ладонь на плечо девочки и прижал ее к себе. — Мы остановились в «Авалоне» на ночь.

Хватка мачехи ослабла, и она резко сделала шаг назад, словно не понимая, как это Энья оказалась рядом с ней так близко.

— Да, я была слегка удивлена и… рада, — залепетала Колет. Понимая всю абсурдность своего поведения и вопроса. Она манерно стала поправлять и без того идеальную прическу. — А вы…

— Прибыли в столицу обновить гардероб. Вы ведь сами прислали нам приглашение на торжество вашей дочери, и я решил, что буду плохим опекуном, если не позабочусь, о достойном наряде для Эньи на дне рождения ее сестры. Вы не согласны?

Вновь в его голосе звучало что-то такое, чего Энья не могла понять, однако это не сулило ничего хорошего. «Мне кажется, или он сейчас на нее зарычит?», — Энья представила, как Девон перевоплощается в волка и закусила губу чтобы не засмеяться. «А мачеха сбежит от него, как от того роя пчел, который она потревожила, желая показать нашему пасечнику как правильно добывать мед», — веселое воспоминание подняло девочке настроение, и грубость мачехи позабылась, да и не привыкать Энье к подобному отношению с ее стороны.

— Вот как? Но… мне кажется, Энье не пойдет на пользу пребывание в «Авалоне». Это ведь слишком дорогое и совсем не подходящее для детей место, — начала Колет. — Девочка может вырасти высокомерной и заносчивой, а эти детские капризы — порой худшее наказание для взрослого.

— Матушка, ну куда же вы ушли? Я еще не успела доесть свой десерт! — визгливо отметила подбежавшая к ним Сюзет.

Герцог улыбнулся еще шире, его глаза странно заблестели:

— Неужели? — он переводил взгляд с Колет на ее дочь с измазанным в шоколаде ротиком, который та поспешно утирала. — Я надеюсь, что Энья не вырастет тем ребенком, которого вы описали. А сейчас время позднее, и моя подопечная устала. Полагаю, мы еще встретимся.

— Конечно, может быть, вместе позавтракаем? — спохватилась дама, пытаясь хоть как-то исправиться.

— Увы, нет, с утра у нас с Эньей много дел, необходимо посетить не одну лавку. Ведь день рождения вашей дочурки — такое важное событие, и кому как не вам, даме с хорошим вкусом, знать, как следует подготовить к нему гардероб юной леди.

— Да, так и есть.

На миг Энье показалось, что еще немного и щеки мачехи треснут, так широко она еще никогда не улыбалась.

«Как будто ей в спину воткнули кактус», — Энья вспомнила, как так о мачехе говорили служанки, следя за ее разговорами со знатными людьми. Правда тогда они не знали, что Энья их подслушивала. Поэтому вовсю обсуждали Колет, называя ее лицемерной хищницей. Потом нянюшка объяснила ей значение этого слова и только теперь Энья поняла, почему Девон так с ней разговаривал и его голос был таким… странным.

«Он ей не верит, считает обманщицей. Со мной она груба, а с ним мила…», — это озарение окончательно подняло девочке настроение. Она глядела на сестрицу и даже осмелилась указать ей на уголок губ, куда прилипла шоколадная крошка.

Сюзет сузила глазки, став копией Колет. Такой же недобрый взгляд и обманчивая располагающая к себе внешность.

— Всего хорошего, — попрощался Девон, Энья сделала реверанс, и герцог повел ее за собой в крохотную комнатку под названием лифт.

От плавного подъема на нем у Эньи осталось странное ощущение. Словно ее душа подпрыгнула и резко опустилась вниз, но ей показалось это забавным.

Номер оказался очень просторным с двумя спальнями, гостиной и отдельными ванными комнатами. Сюда же им подали поздний ужин.

Встречу с мачехой Девон предпочел не обсуждать, мысленно злясь на даму, которая каждый раз поражает его своим беспринципным враньем, высокомерностью и попыткой выглядеть лучше, чем она есть на самом деле.

«Настоящая омела. Обвивает жертву, а затем вытягивает из нее жизнь. Не представляю, как Энья жила с ней целый год, когда мне и нескольких минут хватило, чтобы понять - больше я ее не выдержу».

Энья же спокойно сидела на диванчике и листала новую книгу сказок, ростки они так и не купили и Девон оставил это на завтра.

Ему было не понять, для чего Колет всячески пытается унизить и очернить падчерицу в его глазах. Девочка покинула дом ее мужа, перестала быть обузой, но вместо того, чтобы забыть о ее существовании, Колет при каждом удобном случае поддевает малышку тем или иным безосновательным замечанием.

«Она ведет себя недостойно. Чего ей еще не хватает? Или она так нервна из-за низкого финансового положения своего супруга?», — остаток вечера эти мысли не давали ему покоя, но, в конце концов, он уснул.

Спалось Энье на новом месте неспокойно. Кровать была слишком широкой для нее одной, за окном горели огни от фонарей, в комнате царила духота, но из приоткрытого окна доносился шум улиц, чьи-то мужские крики и непонятная ругань. Энье остро не хватало тишины, умиротворяющего аромата хвои и едва слышного звука волн, накатывающих на пляж. На утро она проснулась в несколько разбитом и вялом состоянии, и ни о чем, кроме возвращения домой, не мечтала.

Завтрак они провели в окружении посторонних людей, но ни их богатые наряды, ни разговоры не заинтересовали ее. Она молча поедала яичницу с ветчиной, разложенную на слишком широкой тарелке с узорами из какого-то соуса и не понимала, зачем им подали маленькие порции на таких тарелках, может быть, чтобы подчеркнуть, какие они небольшие. Она озвучила эту мысль Девону и тот прошептал:

— Просто это место для богатых людей, а такие не считают, сколько потратить за маленькую порцию или большую, но я вижу, что тебе здесь не слишком понравилось.

Девочка кивнула — врать она не хотела. Няня строго настрого наказала ей никогда этого не делать, но если Энье не хочется расстроить человека, то лучше промолчать или сменить тему разговора.

В цветочной лавке они купили несколько ростков, и Энья обстоятельно побеседовала с цветочницей, которая рассказала ей как лучше сажать сорт желтых роз «Золотая бабочка».

Энья уже представляла, как посадит цветы, они примутся и будут расти, а затем одарят их сад прекрасными ароматными розами. Девочка освоит магию воды, будет их поливать и думать о маме.

— Энья, подожди меня на улице, у меня есть просьба к госпоже цветочнице, — обратился к ней Девон. — Только никуда не уходи.

— Хорошо, еще раз спасибо, — девочка улыбнулась доброй даме в красном переднике и вышла из лавки.

Рядом с ней был узкий переулок, а в конце стояли двухэтажные жилые дома, бегали дети, лаяли бродячие псы. Энья разглядывала соседние витрины и вдруг услышала чей-то плач. Он был таким странным, а голос таким тоненьким, что она вначале не поняла, кто может издавать такие звуки. И раздавался он из-за двери в переулке. Девочка бросила взгляд на Девона за стеклом магазина и решила, что не будет ничего плохого, если она сделает всего несколько шагов в другую сторону. Здесь ведь немноголюдно и она не потеряется.

Прислонившись к двери, Энья постучала в нее:

— Эй, есть кто-нибудь, кто там плачет? — спросила она. Дверь неожиданно поддалась вперед и Энья оказалась в запыленной мрачной кухне.

Источником плача оказался рыжий котенок в картонной коробке.

— Так вот кто так плакал, ну чего ты? — заговорила она с ним, и даже не заметила, как дверь со скрипом закрылась, замок щелкнул, а обернувшись Энья увидела высокого человека в черном. Его лица она не разглядела, но котенок зашипел, оцарапав ей палец. К лицу Эньи прижали мокрую тряпку. Сладковатый аромат ударил в нос. И стоило ей вдохнуть, как перед глазами все поплыло, но котенка она так и не выпустила из рук, прижимая к груди.

[1] Ридикюль — ручная дамская сумочка.