Дневник Славы Пушко

10 октября.

С караулом последним вышла целая история.

Принимал караул Куценко с Бубновым — лейтенантом-связистом. Какая муха укусила капитана, я не знаю, но он завизжал уже с порога: «Бревно»! Я не пойму - какое бревно? Вовка у меня был помощником — ему помещение сдавать. «Бревно» оказалась спичкой — у входа лежала. Куценко зашел и говорит, что пока как положено помещение не сдадут, он караул не примет. Взял спичку, ваткой обмотал и полез по щелям. Я сразу понял, что домой я попаду в лучшем случае ночью.

Фонарь был разбитый — как всегда, сколько я здесь себя помню. Куценко издевается: «Где целый фонарь? Доставайте или я разворачиваю караул и уезжаю».

У Вовчика уже губы дрожат: полкараула — кикелы, они палец о палец не ударят. На постах оказались в эту смену все русские, т.е. убирать могут только два человека, а один из них в довершение всего оказался пьяным. Бубнов его выцепил и давай по морде бить, у того глаза стеклянные, ничего не соображает. Один мой уборщик, который трезвый, уже никакой — на него смотреть страшно. Я сижу, как полено, и молчу. Но тут капитан и до меня добрался: «Развалил караул, недоумок!». Я возьми и вякни: «Мне тут разваливать нечего — уже до меня все развалили». Куценко кровью наливается — он ведь то же алкаш, говорят, я все принюхивался к нему — трезвый он или нет, так и не понял. Думаю, сейчас он меня будет бить. Но он не стал, может быть, при солдатах не захотел.

Потом позвонили из штаба — начштаба Донецков — и стал говорить Куценко: «Чего ты их мурыжишь? Им же завтра в наряд по столовой — они же умрут, дай им отдохнуть». Куценко скривился, но отпустил нас. Когда приехали, Донецков со мной даже заговорить не захотел. Ну ладно, я в 9 часов вечера вернулся понятно почему — но он-то чего здесь высиживает? А он меня «убил»: «Завтра кросс. Иди готовь ведомость, номера на грудь и спину, флажки, таблички «Старт» и «Финиш» и т.п.». Я глупо вякаю: «А когда?» «Прямо сейчас. У вас вся ночь впереди», — отвечает. — «А за то, что у вас караул пьян — завтра будем разбираться».

По территории местные шастают, в казарму заходят. Дома холодно — не топят. Страшно хочется жрать. Завтра кросс. Все нехорошо. Деньги пропали. И каюсь, духом я упал.