Дневник Славы Пушко

21 октября.

Пришла холодная погода — я мерзну, как собака. На плацу в 1-м городке — построение в бушлатах. А у меня его нет. Огнев сказал: «Иди на склад и получай белый». Мне холодно, пришлось идти сдаваться. Пришел на склад, а начвещь ко мне задом повернулся и пробурчал: «Все кончилось». Я вернулся к Огневу с этим известием и ультиматумом: «Пока мне бушлат не дадут — на службу ходить не буду!» Комдив, наверное, язык проглотил от моей наглости. Говорит: «Иди сегодня в караул. А послезавтра зайдешь на склад — получишь». Я у прапорщика-чеченца — соседа своего бушлат одолжил — он уехал куда-то к родне — и в караул ушел.

Вернулся вечером на другой день — Вовка сам не свой, трясется, бледный. Что случилось? Тут и Серега невеселый, хотя обычно его оптимизм прошибить трудно. А дело-то тухлое. Вчера были «гости» (слава богу, что я был в карауле)! Постучались, дверь была не закрыта, зашли: «Приглашайте в гости, да. Посидим, да. Побеседуем». Зашли, сели на койки — их четверо. У Сереги бушлат висел — один из них посмотрел: «Подари бушлат, лейтенантик». «Да мне он и самому нужен», — говорит Серега. «Да ты еще достанешь», — другой «друг» встревает. Серега чувствует, что сейчас останется без бушлата. Тут они стали и к Вовкиному бушлату прицениваться — дело запахло керосином. Неизвестно, чем бы все это кончилось, но к нам в квартиру заглянул за сахаром прапорщик из местных — он в соседнем подъезде живет. Он, похоже, сразу все понял: что-то им по-свойски залопотал, они побурчали, но ушли. «До скорой встречи», — сказали. Вовка отсыпал «спасителю» сахара, он ушел, а наши замкнули двери и сидят, не живые не мертвые.

Потом пришли Поленый, Косач, Пургин (этот из 3-го батальона; чего он тут околачивается, я не знаю — вроде бы слышал, что его там из-за денег достают, вот он и прячется у нас), принесли бутылку «Меркурия» и они врезали. Сергей и Вовка пока молчали — меня ждали, посоветоваться. А что я могу сказать?

Потом вернулся сосед-прапорщик-чеченец. Надеюсь, что хоть он-то своим присутствием местных отпугнет. А он ночью учудил.

Я уже уснул, чувствую, кто-то на меня лезет — дышать трудно. Резко просыпаюсь — на меня прапорщик лезет, наверное, за кого-то принял. Что-то мне на ухо шепчет ласковое. Я рванул изо всех сил. Чеченец, скорее всего, тоже в полусне был, потому что он отпрянул, посмотрел на меня изумленно и на свою кровать полез. Такие вот дела.

Серегин день рождения отпраздновали скромно. Вечером пришли, пожарили печенку, картошку сварили, на стол накрыли, выпили. Шурик приезжал и ночевал у нас. Прошло все относительно спокойно; Поленый, Косач и Гарифуллин были в наряде как раз. И прапорщик опять куда-то уехал. Я до сих пор не пойму — чем он в части-то занимается?