Досье Сарагоса

11.1. Конвульсии лета 1944 года

Идентификация «Вертера» даже спустя полвека еще остается окутанной тай-ной. Единственные объяснения, касающиеся его, были объяснениями «Люси». Именно этими объяснениями поделился затем с английскими спецслужбами в 1947 году Александр Фут, псевдоним «Джим», когда он, разочарованный тем, что, наконец, обнаружил обман Москвы даже по отношению к ее собственным приверженцам, порвал с СССР.

За три года до того произошла встреча, вполне достойная фигурировать в фильме лишь немного серьезнее, чем серия о Джеймсе Бонде — Фут, «Сиси» и «Люси» через несколько дней после покушения на Гитлера, в конце июля 1944 года, встретились в одном ресторане Цюриха. От Центра больше не было ве-стей. Не попали ли они под подозрение в его глазах? У них, арестованных швейцарскими властями в мае и выпущенных в июле, больше не было коорди-натора. Радо, нырнув в нору в сельской местности франкоязычной Швейцарии, добрался со своей супругой до коммунистических партизан-«маки» в Савойе. Оттуда он собирался возвратиться в Париж, не занимаясь больше своими быв-шими напарниками.

Итак, «Вертер» продолжал отправлять свои послания «Люси», с помощью курь-еров или по радио, что так никогда и не обнаружили швейцарские власти. От-правляясь на встречу в Цюрихе, «Сиси» и Фут намеренно пренебрегли прави-лами разведки. «Люси» тоже, который теперь упомянул о «Вертере» и уверял, что — согласно Футу — информация шла к нему из четырех различных источни-ков: «от одного майора Абвера, который еще до Канариса управлял этим заведением; от Ганса Бернда Гизевиуса (который в 1943 году стал секретным кон-сультантом тайной резидентуры Аллена Даллеса в Швейцарии); от Карла Гёр-делера, ветерана заговоров против Гитлера, и от генерала генштаба Бёлица».

Мы не смогли идентифицировать этого генерала. Зато о других названных пер-сонажах в данном контексте не могло быть и речи.

На самом деле Карл Гёрделер, бывший мэр Лейпцига, был арестован во время покушения, а «Вертер» продолжал посылать свои сообщения. Что касается Ги-зевиуса, то хотя он и находился под контролем американцев, но в 1947 году у него были длительные встречи с Ж.Э. Гавинье, тогда главой резидентуры фран-цузской разведки DGER в Австрии. Я присутствовал на этих встречах, и ничто не указывало на то, что он, оказавшись в Швейцарии летом 1944 года, каким-то образом мог бы знать то, что происходило во время политико-стратегических обсуждений у Гитлера.

Что касается удивительного майора X. — то после 1945 года благодаря моим беседам с промышленником Арнольдом фон Рехбергом, с капитаном первого ранга Вихманом и с Паулем Леверкюном, помощником адмирала Канариса — я смог выяснить, что в действительности речь шла о майоре, ставшем полковником, о Вальтере Николаи, который был отнюдь не последним руководителем Абвера до Канариса, а его предпоследним руководителем, до тех пор, пока капитан Пабст не занял временно эту должность и передал затем эстафету Канарису в 1935 году.

(Предшественником Канариса был с 1932 по 1935 год капитан первого ранга Конрад Патциг. Вальдемар Пабст ни в это время, ни ранее не был ни временным, ни постоян-ным шефом Абвера. — прим. перев.)

Давайте напомним, что Николаи организовал свою собственную сеть под видом «Бюро по делам евреев» в министерстве иностранных дел. Гитлер протежиро-вал его, хоть и относился с недоверием. Ему действительно приходилось со-блюдать осторожность, потому что с 1919 по 1923 годы Николаи платил ему как информатору о тайнах зарождающейся нацистской партии и о тайнах ее кадро-вого резерва, социалистической рабочей партии или SAP.

До 1945 года Николаи содержал свою сеть информаторов одновременно в Вер-махте, возможно, в Абвере, и, несомненно, в СД и Гестапо. Он знал многих ба-варцев в команде Гестапо-Мюллера. Он знал Мартина Бормана. Он уехал на во-сток 1 мая 1945 года, вместо того, чтобы укрыться у западных союзников. Ему было тогда 72 года, с очень ясным умом, хотя он и не знал того, что ситуация в Москве вокруг Сталина больше никак не напоминала ни ситуацию времен Ра-палло, ни даже период 1939–1941 годов.

Он не знал об Абакумове, у которого не было ни тонкости, ни чуткости, которые до 1939 года характеризовали таких людей как Ян Берзин или других руководителей ГРУ.

(Полковник в отставке Вальтер Николаи не перешел на Восток добровольно, а был аре-стован органами НКВД и вывезен для допросов в Москву. Чекисты, опираясь на книги иностранных журналистов, вроде Курта Рисса, поверили в выдающуюся роль Николаи в организации секретных служб Третьего Рейха. В ходе допросов выяснилось, что Нико-лаи не имел никакого отношения к нацистским спецслужбам и был частным лицом. 4 мая 1947 года Николаи, находясь в заключении, умер в больнице Бутырской тюрьмы в Москве. — прим. перев.)

Тем не менее, несмотря на блокирование не отправки посланий «Вертера» в Швейцарию, но их последующей передачи в Москву, с мая до конца июля 1944 года, большая радиоигра продолжилась, на глазах и вопреки советам генерала Герда фон Рундштедта, начальника штаба Западного фронта. Рундштедт с пол-ным правом жаловался, что «специальное командование», т. е. тандем Борман-Мюллер, попросило у него «много деталей» под предлогом усиления правдопо-добности их отправляемых в Москву радиограмм. Вместо того чтобы дезинфор-мировать Москву, ее информировали. Но Борман, которого прикрывал Гитлер, добился продолжения игры.

Борман, следовательно, более чем когда-либо властвовал над аппаратом Вели-когерманского Рейха.

Надо вспомнить о трех декретах, которые привели его к этому апогею. Декрет от 1 мая 1940 года назначил его «единственным ответственным лицом за дела партии»; декрет от 29 мая 1941 года предоставил ему «прерогативы государ-ственного министра, с местом в Совете обороны»; декрет от 16 ноября 1942 го-да повысил его до должности «единственного руководителя гауляйтеров Рей-ха».

Начиная с 1943 года, привлекая Мюллера к своей личной игре, Борман контро-лировал все расследования и тайные дела. Никто больше не мог встретиться с Гитлером без присутствия Бормана или без его разрешения.

11.2. Меморандум Йозефа Геббельса

Иллюстрация игры Бормана и его полномочий: история с сорокастраничным ме-морандумом, который Йозеф Геббельс в апреле 1944 года просит его передать Гитлеру, причем меморандум предполагал, что Гитлер даст Геббельсу аудиенцию, как только это будет возможно.

Об этой истории мне сообщил в середине 1950-х годов Рудольф Земмлер, который был секретарем Геббельса и жил после войны между Мюнхеном и Франк-фуртом-на-Майне, работая юрисконсультом.

В меморандуме, который он позволил мне прочесть, среди прочего, было напи-сано: «Военная победа отныне исключена. Война на два фронта безнадежна. Надо остановить войну на одном из обоих фронтов. По причинам культуры, было бы желательно заключить компромиссный мир с Западом для того, чтобы за-тем перенести военное решение на Восток. Но это решение невозможно в связи с политикой безоговорочной капитуляции, принятой Черчиллем и Рузвельтом. Мы не можем позволить раздавить Рейх по идеологическим причинам. Позиция Сталина является жестко антианглийской в Европе и антиамериканской на Дальнем Востоке. Следовательно, стоило бы предусмотреть поиск соглашения с ним против западных союзников…»

После чего Геббельс перечислил территориальные уступки, на которые можно было бы согласиться, передав их в сферу влияния Сталина: Норвегия, Финляндия, прибалтийские государства, Польша (до Познани-Гляйвица), Румыния, Греция, Болгария остались бы под советским господством. Итак, это не Гимм-лер, Геринг, Риббентроп, которые пытались установить контакты с противником за спиной Гитлера. Геббельс, со своей стороны, рассматривал возможности та-кого соглашения с СССР.

2 мая 1944 года фюрер принимает Йозефа Геббельса в своей ставке в Растен-бурге. В ходе разговора Геббельс спрашивает Гитлера, что тот думает об его меморандуме. Гитлер не понимает. Он поворачивается к Борману, и тот призна-ется, что прочитал документ, но спрятал его, так как считал, что некоторые проекты, предложенные Геббельсом, были опасны с точки зрения реакции, ко-торую они спровоцировали бы со стороны «наших румынских, болгарских или финских союзников», или со стороны англичан. Гитлер ничего об этом не гово-рит, и продолжает разговор на другие темы.

Геббельс, как сказал мне Земмлер, констатировал, таким образом, доминирование Бормана над Гитлером и с этого дня осторожно стал сближаться с ним, так как он еще намного больше опасался Гестапо-Мюллера, осведомители которого следили за его частной жизнью.

Геббельс беспокоился напрасно. За все годы с 1937 по 1945 не было ни одного примера, когда бы вмешательство Мюллера прервало игры высшей элиты нацистских руководителей, даже если многие из их любовниц были коммуни-стического происхождения и как таковые проходили по картотекам Гестапо. За исключением одного или двух случаев, Мюллер не пытался даже встречаться с ними, чтобы заставить их говорить. Зато начались волны арестов и депортаций католиков и протестантов, подозреваемых в том, что у них были или же они пытались завязать контакты с Западом. Истребление группы «Белая Роза» — это один из примеров.

Репрессии обрушились также на еврейские круги, ибо не стоит забывать, что в 1943 году в Берлине еще жило больше половины евреев, зарегистрированных в 1939 году. Были арестованы также несколько парашютистов, советских агентов, заброшенных через Лондон. Но на самом деле требовались несколько жертв, чтобы сберечь тех, кого любой ценой хотела спасти Москва. Кроме того, Мюллер не мог лично присматривать за каждым из 40 000 полицейских Гестапо, ко-торые подчинялись его организации в Германии и на оккупированных террито-риях. Впрочем, Кальтенбруннер на бумаге был верховным руководителем внут-ренней безопасности со своими собственными полицейскими, а Гестапо, по-видимому, было ограничено политическими расследованиями и операциями большой радиоигры.

То, как проводились некоторые репрессии с лета 1941 года, возмущало некото-рых нацистов, в том числе Альберта Шпеера, ответственного за милитаризацию и координацию экономики Рейха во время войны. Он был не единственным в это время, кто выступал против карательной «работы» айнзацгрупп, которые, под предлогом уничтожения евреев и славян, осуществляли такие широкомасштабные и бессмысленные убийства, что реакция на них только подталкивала уже и без того разочарованных русских к тому, что они снова стали переходить на сторону Сталина.

Не нужно забывать, что Борман был одним из наиболее рьяных противников проектов немецких военных о создании в Вермахте русской армии со своими нашивками, своими флагами и другими собственными знаками различиями, в то время, когда больше половины из двух миллионов русских, ушедших на запад или попавших в плен с 1941 года, только и просило немцев взять их к себе на военную службу.

Лучше и нельзя было посеять необратимую ненависть между немцами и восточ-ными нациями, в тот момент, когда их союз привел бы к поражению коммунизма.

11.3. Настоящее бюрократическое безумие

Поддерживая и усиливая ненависть с помощью репрессий против славян и ев-реев, Борман и Мюллер служили некой концепции будущего, которому неодно-кратно не удавалось принять четкую форму после 1945 года. Таким образом, немецкий Гулаг все больше наполнялся с 1943 года, и еще больше в 1944 году. Мы не будем тут особо говорить о тех 2–3 % людей, которых мы назовем «по-четными ссыльными», добавившихся к прецедентам в последние месяцы войны. В этих рамках Мюллер разыграл свои карты, отбеливая таким способом агентов, которые после 1945 года будут использовать сам факт своего заключения в ла-герь как аргумент, чтобы войти в фалангу «героев», благодаря которым в Евро-пе была восстановлена демократия…

Но были также и настоящие герои. Например, летом 1944 года аресты обруши-лись на сотни членов НТС, Народно-трудового союза российских солидаристов, организации, родившейся в конце двадцатых годов для борьбы против совет-ского коммунизма. Конечно, через НТС, как и через все организации русских белоэмигрантов, проникали советские агенты. Но когда Гестапо в июне 1944 года наносит свой удар в Бреслау, в Берлине, в Вене, в Польше и т. д., то те, кого бросают в тюрьмы и пытают, отнюдь не являются наемниками. Гестаповцы карают только тех руководителей этого движения, которые действительно являются русскими, украинскими, белорусскими националистами и признанными противниками Советов. Их обвиняют в антигерманской пропаганде, в выдаче государственных тайн, связях с советскими партизанами! Некоторое количество активистов пощадят…. и мы снова увидим их свободными после войны, как бы по воле случая, либо в СССР, либо просочившихся по воле КГБ в русскую эми-грацию на Западе.

(Автор лично знал некоторых руководителей НТС — Георгия Околовича, Влади-мира Поремского, Романа Редлиха. КГБ в начале 1950-х пытался ликвидировать первого, и убил некоторых других в тот самый период. — прим. автора.)

Но занимается этими ликвидациями отнюдь не Борман, а Мюллер. Борман в этот момент охвачен настоящим бюрократическим безумием. Не проходит и недели, чтобы им не было подготовлено один, два, три циркуляра. В январе распоряже-ние № 8 касается новых условий принятия в партию; документ от 18 февраля посвящен необходимости «продолжения производства мороженого, так как граждане не должны быть лишены этого удовольствия»! Это правильно, потому что у этих самых граждан осталось очень мало удовольствия во время системы карточного распределения и постоянных бомбежек. Директива № 41 разрешает отныне «приносить свою еду в гостиницы», № 114 рекомендует партийным кад-рам чтение последнего труда Ганса Ригельмана «Европейские династии и их связи с франкмасонством»; другая, датированная 31 мая, излагает «действия, которые партия должна организовать в случае вторжения»; и, несколькими неделями позже, № 227 запрещает любую эвакуацию завода или населения без категорического разрешения подписавшего.

(Интересно, что только Йозеф Вульф, автор одной из двух вышедших в 1960-х годах биографий Бормана («Мартин Борман — тень Гитлера», опубликована в Германии в 1962, во Франции в 1963) описывает эту бюрократическую горячку, ни слова не говоря, разумеется, ни о секретных делах Бормана, ни об его «склонностях» к Востоку. Другая биография, «Секретарь. Мартин Борман — че-ловек, манипулировавший Гитлером», написанная Йохеном фон Лангом, опус-кает абсолютно все, что касается германо-советских отношений. — прим. авто-ра.)

11.4 … А также коммунистические любовницы

Еще забавнее, если бы тут только было до смеха, был циркуляр № 466 от 1 но-ября 1944 года, посвященный «разведению маленьких животных». И все это в то время, когда Борман из логова фюрера в Растенбурге пишет один или два раза в неделю длинные письма своей супруге Герде и одной из своих любимых подруг, актрисе Мане Беренс. Между тем он ежедневно принимает от трех до пяти высокопоставленных лиц Рейха. Что не мешает ему также поддерживать близкую и постоянную связь с маленькой, неприметной, но соблазнительной блондинкой, второразрядной актрисой Марией Рубах Шпангенберг.

Существование этой Марии вышло из американских архивов только примерно через сорок лет после войны, и при этом никто этим не заинтересовался. А ведь эта молодая женщина входила в секретный аппарат коммунистической партии. Она была в нем даже очень активна, как заявляла ее подруга Шарлотта Пол-лекс допрашивавшим ее сотрудникам американской разведки УСС!

Впрочем, таким же активным был также один весьма достойный профессор, Вернер Клефф, который был в контакте с разведывательными службами СССР во время войны. Больше мы об этом ничего не знаем, но даже эти знания от-крывают новые горизонты игры Мартина Бормана. Тем более что в 1945 году Маня Беренс укрылась в Восточной Германии, где продолжала свою карьеру актрисы до середины 1960-х годов.

Геббельс, закоренелый ловелас и лишенный комплексов, дебютировал в 1927 году своими завоеваниями в кругах деятелей искусства. Одну из его первых подружек — мы уже упоминали ее в начале этой книги — звали Ольга Ивановна Шкарина-Фёрстер, ставшая в замужестве Броннен вследствие «правильно устроенного» брака. Устроенного неким Н.К. Петровым, который был одним из вербовщиков советской разведки в нацистской среде. Вначале Ольга была про-сто обычной девушкой в поисках театральной карьеры. Она случайно оказалась в Берлине на улице Клостерштрассе, в театре, руководителя которого звали Йозеф Геббельс.

После этого на сцену выходит Петров. Он приглашает Ольгу, раскрывает свое происхождение этой девушке, которая воспитывалась как беженка в пригороде Берлина, так как ее семья исчезла где-то в России. Петров ловко обрабатывает ее и постепенно вынуждает стать агентом А-229. С тех пор, вместе с Бронненом, она принадлежит к кругу друзей Геббельса, часто вращается в кругу нацист-ской элиты и «предоставляет неоценимые сведения», как говорит запись в ее досье в советской разведке.

Ольга умерла еще в 1935 году от утечки газа в своей квартире, а вот Арнольт Броннен, тот все еще продолжает свои шалости в нацистском обществе. Он очень тесно связан с Геббельсом, до такой степени, что, когда в 1940 году на поверхность всплывает еврейское происхождение Броннена, то Геббельс засту-пается за него и оставляет его на руководящей должности на немецком радио.

В апреле 1945 года Броннен исчезает из Берлина, чтобы снова появиться в Ав-стрии, под защитой коммунистической сети, которая в 1946 году переправит его в Восточную Германию. Он проживет там до своей смерти, сорока годами позже, оставаясь одним из гарантов коммунистического правительства в мире искусства.

(Арнольт Броннен умер в Восточном Берлине в 1959 году. По сути, ему как драматургу и режиссеру так и не удалось добиться в ГДР полного признания, поскольку его постоянно упрекали за близость к нацистам. — прим. перев.)

Генрих Мюллер не обнаружил ничего из этих фактов. Он вмешался только один единственный раз в 1937 году, чтобы попросить Геббельса прекратить его бурную связь с актрисой Лидой Бааровой, которая уехала из Европы в США, где ее красота произвела сенсацию. Но даже когда уже появилось следующее поколе-ние с такими актрисами, как Марика Рёкк и Ольга Чехова, фильмы с которыми показывали и во Франции во время оккупации, Гестапо-Мюллер так никогда и не заметил, что они были советскими агентами! Главным образом, Чехова, мас-штаб оказанных ею услуг измеряется событиями 1945 года. Она тоже выбрала советский лагерь, причем ее приняли в резиденции Лаврентия Берии, в то вре-мя высшего руководителя специальных служб СССР. Даже после того, как Бе-рию казнили в 1953 году, никто не тронул Ольгу Чехову. Правительство обес-печивает ее пожизненной пенсией. Она умерла в 1966 году в Горьком, и никто не узнал, что она думала о режиме, которому она оказала такие услуги.

(Актрису Ольгу Константиновну Чехову органы НКВД действительно вывезли в 1945 году из Берлина в Москву, где допрашивали на протяжении двух месяцев. После чего вернули ее обратно в Берлин. Из Восточного Берлина Чехова переехала в Западный Берлин, а оттуда в 1950 году в Мюнхен, где и умерла в 1980 году. Утверждения о работе Чеховой на советскую разведку исходят преимущественно из воспоминаний сына Л.П. Берии Серго и частично из мемуаров Судоплатова, однако подтверждений этой версии пока не обнаружено. Нет никаких доказательств и работы на советскую разведку другой упомянутой тут актрисы, Марики Рёкк. — прим. перев.)

Можно также упомянуть Цецилию Крюгер, в 1929 году супругу одного из самых богатых пивоваров Германии, как раз сделавшего свое состояние на доходах из Аргентины, принимавшую у себя знаменитостей режима, среди которых был и Гестапо-Мюллер. Настоящая фамилия Цецилии была Волынская. В 1929 году, в возрасте едва ли тридцати лет, у нее уже было звание майора ГРУ.

(Возможно, автор здесь имел в виду немецкую актрису Хильду Крюгер, которая по слу-хам тоже была любовницей Геббельса. Незадолго до начала Второй мировой войны она переехала в США, чтобы начать карьеру в Голливуде. Среди ее любовников действи-тельно одно время был Герд фон Гонтард, наследник пивной империи «Будвейзер». В 1940 году была завербована Абвером для установления контактов с членами нового мексиканского правительства, для чего переехала в Мехико. Была арестована в 1942 году, но вскоре была освобождена, после чего жила в Испании, Мексике и США. Умерла в 1991 году во время поездки в Германию. Правда, сведений о связи Хильды Крюгер с советской разведкой и вообще с русскими, в отличие от описанной автором Цецилии, нет. — прим. перев.)

11.5. Мюллер и покушение 20 июля 1944 года

Поразительно, что когда покушение на Гитлера потрясло всю структуру партии и армии, назначенная Борманом и Мюллером на 10 августа встреча в Страсбур-ге, где должны были быть конкретизированы планы тайного перевода за рубеж трех четвертей состояния Рейха, совершенно спокойно состоялась в предусмот-ренный срок.

Но вначале два слова по поводу самого покушения, так как и сегодня еще недооценивается поведение тех, кто по своей должности, узнав, что только что взорвалась бомба, предназначенная для фюрера, должны были бы привести в состояние тревоги все силы своих полицейских структур в Рейхе и на оккупиро-ванных территориях. Согласно официальной истории, Гестапо застали абсолют-но врасплох, когда в конце утра его центральное бюро узнало о покушении. А ведь немецкие, американские, английские архивы свидетельствуют, что еще с июня 1944 года Гиммлер располагал целым досье о заговоре, со списками на аресты, составленными Гестапо-Мюллером, который считал этот документ настолько важным, что сам не мог отдать приказ действовать. Гиммлер отказы-вается его подписывать. Он повторяет свой отказ 17 июля, за три дня до пред-сказанной даты.

Конечно, Гиммлер тогда был погружен в свои попытки убедить западных союз-ников, что он мог бы заменить Гитлера. Несомненно, он надеялся, что Гитлера уберут другие, а не его собственная клика. Мюллер очень хорошо мог подтвер-дить это документальными данными, так как среди его информаторов был один из братьев Йон, который примыкал к заговору, тесно общаясь с Карлом Гёрде-лером, с полковником Клаусом Шенком фон Штауффенбергом, с фельдмарша-лом Эрвином фон Вицлебеном и, по крайней мере, с двумя членами подпольной коммунистической группы Антоном Зефковым и Францем Якобом.

(Другой брат, Отто Йон, без проблем смог добраться до Англии. В начале 1950-х годов он станет руководителем западногерманской контрразведки — Федераль-ного ведомства по охране конституции (BfV). К его истории мы еще вернемся. — прим. автора.)

К 13 часам 20 июля глава имперской безопасности Кальтенбруннер предупре-ждает Мюллера, что, проинформированный о покушении, он должен срочно вылететь самолетом в ставку фюрера. Мюллер может принимать все меры, кото-рые он сочтет необходимыми, Кальтенбруннер его прикроет. Мюллер соглаша-ется. Кальтенбруннер уходит. Гиммлер тоже предупрежден. Но и он торопится не больше Мюллера. Только к 17 часам Мюллер предупреждает свои службы о произошедшей драме и о том, что они должны считать себя находящимися в со-стоянии боевой готовности.

За час до того, как рассказывал Вильгельм Хёттль, в то время второй человек в СД, Мюллер, который никак не походил на снисходительного начальника, поз-волил одному из своих заместителей отлучиться на несколько часов, как будто бы все было нормально. А ведь речь шла о высокопоставленном ответственном чиновнике, который в случае крайней необходимости должен был незамедли-тельно взять в свои руки репрессии, облавы и аресты.

В 17 часов 30 минут Кальтенбруннер звонит Мюллеру, который в ответ просит подкрепления для вероятных силовых операций. Кальтенбруннер говорит ему, что он этим не занимается, так как он уже поручил генералу Гюттнеру принять меры на всякий случай.

Весьма необычно, что самые высокопоставленные лица, отвечающие за без-опасность фюрера и безопасность Рейха, пусть даже через несколько часов после покушения они сами уже знают, что Гитлер только ранен в результате взрыва, замыкаются в такой безынициативности. Таким образом, заговорщикам было предоставлено более четырех часов, чтобы они могли исчезнуть, если бы захотели. В Берлине все спокойно.

В 14 часов в штабе Вермахта во Франции раздался телефонный звонок из Цоссена, чтобы сказать одному из заговорщиков одно лишь слово: «Abgelaufen» («сработало», «покончено»). Пароль, который означает, что покушение дей-ствительно получилось, что нужно начинать операцию «Валькирия» (план, разработанный высшими военными, состоявшими в заговоре) против безоговороч-ных нацистов. Тысяча двести эсесовцев, размещенных в Париже, заблокированы без единого выстрела. Генерал Оберг, начальник немецкой полиции, аре-стован. Кнохен, шеф СД, тоже. Вечером этого 20 июля еще никто не сообщил из Германии ни по телефону, ни по телеграфу, что фюрер выжил.

Ответный удар будет ужасным. Но не для Гиммлера. И не для Мюллера.

И лишь 17 августа, через двадцать семь дней после покушения, Мюллер разра-батывает операцию «Aktion Gewitter» («Операция Гроза», другое ее название «Aktion Gitter» — «Операция Решетка»), которая началась на рассвете 22 авгу-ста. Новый поток арестов в Германии и на оккупированных территориях, глав-ным образом в коммунистических и социалистических кругах. Но, как он пред-писывал, при этом не трогали осведомителей, тех, кому было 70 лет и больше, больных или физически неспособных выдержать заключение в тюрьме или в лагере…

Чудесное великодушие Мюллера, того самого, кто несколькими месяцами рань-ше подписал директиву под кодовым обозначением «Пуля» (Aktion Kugel) — приказ ликвидировать без суда русских военнопленных, которые с 1941 года помогали обнаруживать в своей среде политических комиссаров. Так наказали тех русских, которые сопротивлялись полицейским и убийцам из НКВД. Абакумов в Москве потирал руки. Так же он будет радоваться в апреле 1945 года, когда узнает, что когда войска западных союзников приближались к лагерю Флоссенбюрг, Кальтенбруннер и Мюллер приказали полковнику Вальтеру Хуп-пенкотену безотлагательно повесить на мясницких крючьях адмирала Канариса и его товарищей по несчастью.

(Существует несколько версий того, как именно повесили Канариса и его сообщников. Помимо крючьев упоминались также рояльная струна и железный ошейник. — прим. пе-рев.)

Канарис слишком много знал о советско-нацистском сообщничестве. И случайно ли, что президент Народного суда (именно так!) который приговорил его к смертной казни, по имени Роланд Фрайслер, был не только членом нацистской партии: в 1919 и 1920 годах он был одним из наиболее активных и воинствен-ных немецких большевиков, которые пытались насадить в Германии револю-цию?