Досье Сарагоса

2.1. Ключи к молниеносному взлету

Потребовались большая настойчивость и иногда разные хитроумные приемы, чтобы в середине 1990-х годов, спустя пятьдесят лет после исчезновения Ген-риха Мюллера, получить сведения об его прошлом. Между тем там и тут попа-дались любопытные документы, вроде донесения 1961 года некоего комиссара западногерманской службы безопасности о той или иной любовнице Мюллера. По крайней мере, благодаря этому этот человек приобретал человеческие черты. Я даже обнаружил, благодаря коллегам со шведского телевидения, которые пришли ко мне ради интервью о «деле Бормана», что у Мюллера в 1944 году была девушка-норвежка, по имени Пегги. Мне удалось достаточно долго рас-спросить ее во время нашей встречи в отеле «Софитель» в Страсбурге. Она бы-ла там в обществе своего сына приблизительно четырнадцати лет, сдержанная, обеспокоенная тем, что вдруг кто-то заинтересовался ее жизнью. Она принесла несколько фотографий, менее убедительных, чем ее воспоминания.

В тот момент — ей было девятнадцать лет — она тоже не знала, что человека, с которым ее познакомили люди из ее окружения, германофилы, звали Мюллером, и только на следующий год узнала, что он был шефом Гестапо. Она ничего не знала об его заданиях на юге Норвегии.

Именно начиная с карточки со сведениями, предназначенными для получения социальной помощи в мэрии Мюнхена, которую в 1958 году заполнила Софи, законная супруга Мюллера, стало возможным восстановление карьеры Мюллле-ра с точными датами.

Как бы поздно он ни примкнул к НСДАП, национально-социалистической пар-тии, а именно в 1938 году, его номер в СС был 107 043, что уже отличало его от другого Генриха Мюллера, родившегося 7 июня 1896 года, номер которого был 290 936. Гестапо-Мюллер родился 28 апреля 1900 года в Мюнхене в семье че-ловека рабочего происхождения, который своим трудом поднялся до более вы-сокого положения, до уровня государственных чиновников Баварии.

Его отец служил в жандармерии и мечтал увидеть, как его сын станет учителем или руководящим чиновником в администрации. Но в возрасте пятнадцати лет молодой Генрих хотел любой ценой участвовать в войне или, если не получит-ся, пойти в полицию сразу по достижении подходящего возраста. Он был упо-рен и воспользовался школьными знакомствами, чтобы попасть в мастерские фирмы БМВ, которая обучала механиков и учеников-монтажников, специализи-ровавшихся на новых двигателях боевых самолетов. Мюллер был способным. Его начальники все больше хвалили его за аккуратность и внимательность. Как только ему исполнилось семнадцать лет, они разрешили ему пройти курсы пи-лотов, и вскоре он сам начал испытывать последние модели самолетов.

В 1918 году он принял участие в последних боях немецких эскадрилий, и был награжден за мужество и летное мастерство. После этого наступил застой. Вей-мар, авиации больше не было, безработица. К счастью, отставные военные ча-сто помогали друг другу. Мюллер нашел доброжелателей в мюнхенской поли-ции. Революция у дверей Германии и особенно Баварии благоприятствовала набору на службу людей для поддержания порядка.

Конечно, Генрих начинает свою службу с маленьких должностей. Он работает в канцелярии суда и в архивах, но за три года, с 1920 по 1923, он поднимается так, что становится инспектором. Он читал, отмечал, записывал, запоминал в первую очередь все о методах вербовки и агитации коммунистического аппара-та. У него прекрасная память, особенно на лица. Скоро он приобретет в своей среде репутацию ходячей картотеки. Подробные расследования увлекают его. Его амбиции состоят в том, чтобы стать настоящим полицейским, а не «шпиком-ищейкой».

Важный этап в 1924 году: он встретился, а затем сочетался браком с Софи Дишнер, дочкой очень известного в Баварии печатника и издателя, без которо-го у Баварской народной партии, враждебной и к коммунистам, и к нацистам, не было бы своей газеты. Этот брак вводит Мюллера в среду мелкой буржуазии города, в котором он в 1930 году становится одним из главных инспекторов, с очень солидной репутацией в своей профессии. В политическом аспекте никто не знает, на чьей он стороне. Зато его тесть оценивает Мюллера совсем невы-соко. Он убежден, что Мюллер женился на его дочери только из карьерных со-ображений. Он упрекает его также за то, что он не присоединяется к борьбе Народной партии, которая исключает любой экстремизм.

Папа Дишнер абсолютно прав. Мюллер думает только о своей карьере. Он ищет все возможности подчеркнуть свою хитрость, свои таланты полицейского и, ко-роче говоря, ему нужны «дела», которые укрепят его репутацию. Неоднократно он надолго отлучается от своего домашнего очага, не предоставляя никаких объяснений. У Софи 4 января 1927 года рождается сын Райнхард. В течение этого года Генрих просит долгосрочный отпуск.

Не тот ли самый это момент, когда, согласно свидетельствам Тито, Мюллера за-вербовала внешняя разведка НКВД? Уехал ли он, чтобы пройти стажировку в Советском Союзе, возвратившись затем в Баварию через «окно» в Богемских горах? Проверить это невозможно. Москва об этом упорно молчит, хотя в мае 2000 года в российской печати была приоткрыта одна из тайн, окружавших Бормана, по поводу его смерти в Парагвае в 1959 году.

2.2. Странное «самоубийство» племянницы Гитлера

В начале тридцатых годов Мюллер уже обладает тем телосложением, по кото-рому его узнают десятью годами позже в Германии и во всей Европе, даже если он, как и Борман, старается по максимуму избегать фотографов. Другие нацист-ские вожди становятся в позу перед прессой, а Мюллер скрывается. Угловатое лицо, пронизывающие глаза, которые фиксируют собеседника, рот, узкий как лезвие ножа, бритый затылок, опрятный внешний вид, определенная сердеч-ность. Но как только он поставил кого-то в затруднительное положение или по-чувствовал себя доминирующим над кем-то, как внезапно его приветливость уступает место резкому голосу и острому взгляду убийцы. Таким мне описывали его капитан первого ранга Вихман, Отто Вагнер, а также Пауль Леверкюн, который занимал высокий пост в структуре Абвера в Болгарии.

Осенние праздники в Баварии — это повод для народных гуляний на площадях и улицах, и даже для вакханалий, унаследованных от прекрасных времен Священной Римской империи немецкой нации.

Вечер 18 сентября 1931 года был бы подобен многим другим, если бы прохожие не услышали вдруг выстрела из окон великолепной квартиры на Принцреген-тенштрассе. Там, где Адольф Гитлер устроил свою племянницу, дочь своей сводной сестры, Гели Раубаль, которая уже пять лет подвергалась сексуальным фантазиям и извращениям ее дяди. Гели была не слишком умна. Она была наивна и была покорена этим человеком, который умел хорошо пользоваться карандашом, и нарисовал ее портрет, чтобы затем перейти к все более и более непристойным наброскам.

Достаток Гитлера тогда был вполне приличным. Не только его «Mein Kampf» хорошо продавался: более 40000 экземпляров между 1925 и 1928 года, и потом внезапный подъем еще удвоил его тиражи, но к тому же крупные немецкие предприниматели платили его партии, так же как Генри Форд и несколько аме-риканских компаньонов больших немецких фирм. С 1925 года у него был свой персональный шофер, а его друг Эрнст «Путци» Ханфштенгль финансово помо-гал ежедневной газете НСДАП «Фёлькишер Беобахтер» («Народный обозреватель»).

Американский немец по происхождению, близко связанный с Франклином Де-лано Рузвельтом, «Путци» в 1920 году устроился в Баварии, где Генрих Гимм-лер был его преподавателем в Королевском колледже. В 1928 году он стал официальным представителем партии перед органами иностранной прессы. Он часто посещал одновременно сливки нацистского общества и Адольфа Гитлера, частная жизнь которого была известна только нескольким особо приближенным к нему людям.

Выстрел, который пронзил ночь 18 сентября 1931 года, был именно тем боль-шим делом, которое искал инспектор полиции Генрих Мюллер: он был на служ-бе в тот вечер, он был первым на месте происшествия, и «Путци» был одним из очень редких свидетелей, которых он знал. Так же как он был одним из редких свидетелей того, как в 1934 году начался пожар Рейхстага.

(Непонятно, почему свидетельства «Путци» о поджоге Рейхстага все еще окру-жены молчанием. Он рассказал об этом на допросе американцам после своего разрыва с Гитлером и возвращения в 1941 году в США. Благодаря протекции Рузвельта он отделался лишь интернированием в Канаду. Затем он до конца жизни уехал в Австралию. (Здесь автор ошибается, после войны американцы вернули Ханфштенгля, который работал у них в службе антигерманской спец-пропаганды, назад в Германию (1946), там он полгода отсидел в лагере для ин-тернированных, и в 1947 году вернулся в Мюнхен, где и умер в 1975 году. — прим. перев.) «Путци» утверждал, что Геринг, Геббельс и он сам побежали по подземному туннелю, который вел к подвалам Рейхстага, как раз когда пламя было зажжено штурмовиком Карлом Эрнстом. Вскоре после этого Карл Эрнст был убит при невыясненных обстоятельствах. — прим. автора. Впрочем, версия о виновности Карла Эрнста в поджоге Рейхстага, по крайней мере, как органи-затора, хотя и распространена достаточно широко, остается окончательно не-подтвержденной. — прим. перев.)

Официальная версия, представленная органами, в которых работал Генрих Мюллер, делает вывод о самоубийстве Гели Раубаль…

Странное самоубийство! Гели лежала у ножки своего рабочего стола. На столе несколько строк, написанных ее рукой, которые заканчиваются на слове «и». Орудием самоубийства послужил, как говорили, армейский пистолет, но он ис-чез… Мюллер составлял свой протокол, когда прибыл Мартин Борман. Именно он контролировал расследование, в чем ему почти незамедлительно начал по-могать Райнхард Гейдрих. Нужно заметить, что Гейдрих, который тогда еще не примкнул к партии, а в СС вступил лишь в начале года, десять недель спустя поднимется до майора (штурмбанфюрера) СС, год спустя — до полковника СС (штандартенфюрера) и главы СД. Параллельно с этим Борман, уже рейхсляйтер НСДАП, видит расширение и укрепление своих полномочий. Третий, кто полу-чил выгоду в этом ряду странного карьерного роста, — Генрих Мюллер, вскоре назначенный на должность главного инспектора, следовательно, ставший одним из двух или трех главных персон в руководстве мюнхенской полиции.

С 19 сентября благодаря указаниям Мюллера Мартин Борман сделал все, чтобы отыскать и по возможности выкупить рисунки Гитлера, изображающие Гели, и предупредить тех, кого это касалось, что об этом опасно говорить. Мюллер по-лучил письмо, недописанное Гели. Он уничтожил его так же, как нежные запис-ки, которые писал ей один молодой еврей, и которые свидетельствовали об их намерении снова начать жизнь вместе, в ссылке. Что касается этого момента и некоторых других, то тут были свидетели. Например, Эмми Гофман, дочка штат-ного фотографа Гитлера Генриха Гофмана. Ее отец знал некоего баварского священника, Бернарда Штемпфле, которому Гели доверила корреспонденцию, касающуюся садомазохистских привычек ее дяди. Этот священник был убит спустя несколько недель после ночи 18 сентября.

Отто Штрассер, бывший соратник Гитлера, изгнанный из партии, заявлял об убийстве Бернарда Штемпфле и признаниях Гели Эмми Гофман. Но сторонники Гитлера обвинили его в том, что он все это выдумал из мести.

Однако один человек, Герхард Россбах, бывший агент нацистской разведки во Франции и в Турции, умерший в возрасте 74 лет в 1967 году, опроверг не толь-ко тезис о самоубийстве Гели, но также подтвердил махинации в ходе рассле-дования. У него не было никаких причин что-то выдумывать, когда в 1947 году он доверился канадскому журналисту Уильяму Стивенсону.

По словам Россбаха, на теле Гели было множество ушибов, ее нос был сломан. Он был в курсе истории с незаконченным письмом. Но кто ей помешал? Он был убежден, что убийцей был подручный Мюллера или Бормана. И куда впослед-ствии подевался тот молодой еврей, друг Гели, после того, как она несколькими днями раньше наивно рассказала Бригитте Гитлер (супруге Алоиса, сводного брата Адольфа Гитлера), что она хотела порвать с Гитлером и уехать с этим своим другом?

Россбах знал обо всех этих деталях. У него была прекрасная память, и после 1945 года к нему часто обращались многие специалисты из американских и ан-глийских разведывательных служб. Считавшийся «важным господином» в этой области, он никогда не был выдумщиком.

Одна книга, вышедшая в 1997 году (Рональд Хэймен, «Гитлер и Гели», Лондон, 1997), подробно разбирает эту сентябрьскую драму 1931 года. Эта книга опро-вергает тезис, согласно которому Гитлер якобы убил свою любовницу в присту-пе бешенства, но и она не раскрывает загадку.

Со своей стороны, я в 1947 году встретил в Мюнхене бывшего шофера город-ской полиции. Я хотел поговорить с ним о Мартине Бормане, и, между прочим, в разговоре он раскрыл мне, что в 1931 году, спустя десять или двенадцать дней после 18 сентября, он привез Мюллера к Борману, и услышал, что «главный казначей партии хотел выделить деньги, чтобы окончательно уладить эту исто-рию».

23 сентября Генрих Мюллер присутствовал на похоронах Гели. «Дело» превра-тилось в газетную рубрику «происшествия». Подъем нацизма, очевидно, перевешивал такие побочные обстоятельства. Однако это «самоубийство» стало, несомненно, трамплином для карьеры Генриха Мюллера.

2.3. В тени Райнхарда Гейдриха

Как раз между осенью 1931 и январем 1933 года нацистская партия, в которой за спиной Гитлера доминируют Генрих Гиммлер и будущий рейхсмаршал Герман Геринг, а также братья Грегор и Отто Штрассер, организовывает свои структу-ры, чтобы, как только наступит момент, установить и укрепить свою власть. Там налицо и финансовые поручительства, среди прочего, со стороны промышлен-ников и банкиров, которые находят в США благоприятные отклики в транснаци-ональных корпорациях той эпохи. Генри Форд — не последний из тех, кто «пла-тит». На процессе после неудавшегося нацистского путча 1923 года Эрхард Ау-эр, вице-президент баварского земельного парламента, уже предупреждал: «Мы уже давно знали, что Гитлера частично финансировал Генри Форд, посредником служил Дитрих Эккарт…»

Форд в то же самое время должен был предоставить СССР свой первый и самый большой в тридцатые годы завод. На нем были выпущены советские грузовики, которым предстояло захватить Польшу в 1939 году. Форд с 1928 года распола-гал существенной долей акций в химическом концерне «И.Г. Фарбен» (I.G. Farben). Со своим сыном Эдселем и тремя директорами «И.Г. Фарбен», среди которых и Макс Варбург, этот магнат из Детройта предоставил 30 % фондов, с помощью которых финансировались выборы Гитлера в марте 1933 года…

Но нужно было смотреть глубже, чем только на поверхность событий, чтобы определить место Генриха Мюллера прямо за Гитлером и его ближайшими по-мощниками, из которых одни «исчезают», а другие утверждаются до законного получения власти.

До начала 1932 года Генрих Гиммлер был одним из этих ближайших помощни-ков и одновременно секретарем Грегора Штрассера, в то время настоящего вто-рого человека в НСДАП. Родившийся в 1892 году, Грегор был смелым бойцом во время войны 1914–1918 годов. Он со своим братом Отто (на пять лет младше) вступил в НСДАП в 1925 году, до этого он сражался в военизированных отря-дах, т. н. добровольческих корпусах фон Эппа, которые возникли тогда для борьбы с попытками коммунистов захватить власть. Грегор был также связан со старым и уважаемым генералом Людендорфом, который демонстрировал рав-ную враждебность по отношению к католикам и евреям. Штрассеры, социали-сты и националисты, следовательно, антикоммунисты, были, тем не менее, сто-ронниками постоянного германо-советского союза.

Большая часть бывшего немецкого генерального штаба и группировка промышленников разделяли это континентальное видение. Тем более что уцелевшие офицеры, начиная с 1920 года, направили в СССР более 7000 военных специа-листов, и как и другие видели, как восстанавливалось их положение благодаря появлению в Советском Союзе заводов, достойных этого имени.

Тем не менее, уже в 1931 году Грегор Штрассер быстро приближался к разрыву с Гитлером, который, напомним, получил немецкое гражданство только в конце того же года. Грегор Штрассер упрекал Гитлера и часть его окружения в том, что они вдохновлялись методами западного капитализма и укрепляли союзы с «американскими плутократами», вследствие финансовой помощи, которую предоставляли ему промышленники и банкиры или крупные шишки экономики, вроде доктора Ялмара Шахта. По мнению Штрассера, нужно было бы наоборот присматриваться к методам советского правительства, следовательно, придя к власти, следовало бы национализировать ключевые сектора экономики. Госу-дарственный социализм должен был все объединить и всем управлять, как эко-номикой, так и армией, полицией, и т. д. Чаша терпения была переполнена, ко-гда 2 декабря 1932 года последний канцлер Веймарской республики генерал Курт фон Шлейхер, предложил Грегору Штрассеру стать одновременно его ви-це-канцлером и премьер-министром Пруссии. Тогда Гитлер приходит в такой гнев, который запомнит история, ибо у него войдет в привычку реагировать так в моменты, когда его сильно разозлят. Он запрещает Штрассеру принимать это предложение. Грегор повинуется, но тут же покидает руководство партии, и даже заявляет, что больше не будет заниматься никакой политической деятель-ностью.

Его брат Отто видит опасность. Грегор живет в Германии. Отто уезжает в Прагу, избегает покушения и эмигрирует в Канаду. Он возвратится оттуда только во-семнадцатью годами позже, в 1950 году, к тому же под странной защитой неко-торых западных служб и кучки политиков боннского правительства… Двадца-тью годами раньше у него были все основания для тревоги: 30 июня 1934 года его брат Грегор был убит отрядом Гестапо, одновременно с Эрнстом Рёмом, ру-ководителем штурмовых отрядов (СА). Это и была та самая знаменитая «Ночь длинных ножей», причиной которой послужили обвинения со стороны безого-ворочных сторонников Гитлера, мол, СА, Рём, Штрассер состояли в заговоре с целью свержения новой власти.

Один человек убедил Гиммлера вовремя «порвать» со Штрассерами: его бли-жайший сотрудник Райнхард Гейдрих, руководитель Sicherheitsdienst (Службы безопасности, СД, то есть органа разведки и безопасности нацистской партии).

Хотя Гиммлер и был близким соратником братьев Штрассер, ему впоследствии удалось выпутаться из этой аферы благодаря Гейдриху. Майор СС с 25 декабря 1931 года, поднявшийся до полковника СС и руководителя СД в июле 1932 го-да, Гейдрих — воплощение интриг и карьеризма, равного карьеризму Генриха Мюллера. Вместе они собираются рука об руку работать в марте 1933 во время одного исторического эпизода, который уже в основном забыт или игнорируется в большей части трудов, посвященных истории Рейха.

2.4. Супруга Гейдриха рассказывает о «путче» 9 марта 1933 года

Гитлер был канцлером с 30 января 1933 года. Инсценировка пожара Рейхстага, последовавшая 28 февраля, подоспела как раз вовремя, чтобы оправдать те полицейские меры, которые предусмотрели Гиммлер и Гейдрих для удержания власти в стране. Но еще существовали тут и там скрытые оппозиционные груп-пировки, причем, именно в Баварии, где Баварская народная партия скрипела зубами от раздражения, и где руководство полиции проявляло сдержанность в отношении приказов из Берлина. Несмотря на присутствие в ее руководстве Генриха Мюллера?

Странный вопрос, и, тем не менее, его нужно задать: почему позиция Мюллера остается двусмысленной. Почему он ни во что не вмешивается? Хочет ли он, чтобы его специально упрашивали?

Насильственный переворот запланирован на 9 марта 1933 года. Отряды, при-бывшие из Берлина, должны захватить полицейские участки и баварский пар-ламент. В тот же день эти отряды опаздывают, отставая от предусмотренного графика. Несколько помощников Мюллера беспокоятся; другие озабочены воз-можным поведением руководителей Баварской народной партии. — А если они вмешаются? — спрашивает один из них. «Кто? Те из Берлина или оппозиция?» Мюллер не просит уточнений. Он сразу спокойно отвечает:

— Lassen sie nur kommen, denen besorgen wir schon!

Слова, которые некоторые историки перевели так: «Пусть они только придут, с ними разберутся!» Итак, это означает: «Подождите, пока они придут, о них по-заботятся!» Но это же не одно и то же! Что касается этого «они», то идет ли тут речь о нацистах или баварских оппозиционерах нацистам? В этом вся двусмыс-ленность Мюллера.

Кроме того, нужно понять атмосферу момента. Что бы об этом ни говорили, да-же если власть и попала в руки Гитлера и его партии, то население не было покорено ими заранее. Здесь на самом деле существует порыв народа, который хочет выйти из унижения 1918 года, из беспорядка и некомпетентности Вей-марской республики, но он вовсе не желает слепо подчиняться методам, исходящим из Берлина.

Мюллер выжидает, не отдавая ни приказов, ни инструкций. Затем разворачива-ется предусмотренный сценарий. Лина, супруга Гейдриха, рассказывает об этом своим родителям в письме, датированном 13 марта, некоторые характерные вы-держки из него заслуживают публикации:

В то время как тесть Мюллера и его семья становятся подозреваемыми, Мюллер, доверенное лицо Бормана и Гейдриха с 1931 года, вместо этого фигурирует среди кадров, наиболее высоко оцененных нацистским аппаратом.

В этом же марте 1933 года Генрих Мюллер предлагает Гейдриху, среди некоторых других мер, которые он применит на следующий год, как только получит должность в Берлине, создать отдел политической полиции в первом концен-трационном лагере в Дахау. С какой целью? Чтобы наблюдать за политическими заключенными и вербовать среди них информаторов, задачей которых будет помогать полиции выслеживать своих товарищей по несчастью. Среди лучших из них можно было бы потом отобрать людей, которым были бы предложены задачи вне лагеря. Они получили бы свободу, если бы согласились исполнять такую службу.

В следующем, 1934, году эта система доносов и слежки среди немцев и тайных миссий, в которых, в конечном счете, принимают участие уголовные заключенные (за сексуальные насилия, вооруженные грабежи или другие преступления) расширяется еще больше. Гейдрих просит Мюллера внедрить своих людей так-же в оппозиционные партии, ушедшие или собирающиеся уйти в подполье, и даже в саму НСДАП, так как за надзирателями ведь тоже нужно следить!

Сам ли Гейдрих пришел к этой идее? Не нашептал ли ее ему Мюллер? Ведь это же система, используемая в СССР со времен Дзержинского, усовершенствован-ная Сталиным и его ближайшими соратниками в 1920-х годах, и, по признанию самого Мюллера, невозможно найти лучшую модель, чтобы гарантировать ста-бильность власти.