Друид. Том 2. Пламя и кровь

Глава 10

– Говорите быстро, – бросил я Нефёдову, не отрывая взгляда от Шатунова, который уже вовсю готовился к дуэли. – У вас полминуты.

– Я знаю, как он будет мухлевать, – Нефёдов кивнул на двор. – Видите красные отметины на камнях? Они здесь не просто так, Всеволод Сергеевич. Это руническое поле. Как только Бойков даст сигнал, весь двор станет проводником его магии крови. Вы будете стоять на территории, которая целиком работает против вас. Каждый камень под ногами будет работать, как усилитель его атак. Всё равно что драться в чужом доме, где стены помогают хозяину.

Я посмотрел на двор. Действительно – красные линии между камнями складывались в узор, который при беглом взгляде можно принять за обычные тени. Но теперь, когда Нефёдов указал мне на них, я видел систему. Паутину, в центре которой стоял Шатунов.

Хорошо, что этот щеголь мне всё рассказал. Без этой информации я бы влетел в ловушку и потерял драгоценные секунды, пытаясь понять, почему его атаки вдруг стали втрое сильнее.

А ещё это говорит о том, что Шатунов спланировал дуэль заранее. И, судя по выражению лица графа, он навряд ли видит то же, что показал мне Нефёдов.

– И что вы хотите взамен? – спросил я.

– Чтобы Шатунов остался жив, – серьёзно ответил Нефёдов. – Калечьте его сколько душе угодно, сломайте хоть все кости, но оставьте живым.

– Зачем он вам?

– Это я расскажу позже, – Нефёдов качнул головой. – Но поверьте, Всеволод Сергеевич, это напрямую связано и с вами тоже. Самым непосредственным образом.

Не люблю сделки вслепую. В прошлой жизни именно такие соглашения оборачивались самыми большими проблемами. Если человек не может назвать причину – значит причина такая, что я бы не согласился. Либо он считает меня дураком, либо скрывает нечто настолько серьёзное, что даже намёк может всё испортить.

– В таком случае сделки не будет, – ответил я. – Я не покупаю котов в мешках, Николай Семёнович. Даже перед дуэлью.

Нефёдов побледнел. Маска весёлого шута слетела окончательно, и передо мной на мгновение мелькнуло лицо человека, который привык считать на три хода вперёд. Холодное, жёсткое лицо. Совсем не похожее на того балагура, который десять минут назад спрашивал меня про сырую оленину.

– Руническое поле Шатунова – не игрушка. В первые же секунды вы окажетесь в капкане. Магия крови через камни ударит вам в ноги, потом поднимется выше. Вы даже не поймёте, что происходит, пока не станет слишком поздно, – тихо сказал он.

– Ваше беспокойство о моём здоровье трогательно, – усмехнулся я. – Но недостаточно, чтобы я соглашался на условия, которых не понимаю. Да и к тому же свою подсказку вы уже озвучили, значит есть что-то ещё.

Когда Бойков объявлял регламент дуэли, он говорил, что магия допускается. Бой до потери сознания или признания поражения. Убийство нежелательно, но не запрещено. Двое баронов из числа присутствующих назначены секундантами – по одному на каждую сторону.

Мой секундант – пожилой барон с седой бородой, чьего имени я не запомнил. Он подошёл ко мне, формально спросил, готов ли я, и отступил. Видно было, что он считает моё участие в дуэли безумием.

Возможно, он прав.

Я шагнул к середине двора. Камни под ногами были холодными. Красные линии между ними пульсировали, как вены.

И тут Нефёдов бросился ко мне. Подбежал, схватил за плечо и зашептал на ухо так быстро, что я едва разбирал слова:

– Я знаю про друидические печати, Дубровский. Ту, что на территории Шатунова – знаю. Она жива, но питается его кровью. Уже давно.

Я остановился.

Печать на территории Шатунова. Одна из тех, что мои предки расставили по всей округе, чтобы сдерживать аномальную зону. Но что должно было произойти, чтобы печать начала питаться кровью?

Это означает, что она мутировала. Нашла альтернативный источник энергии – магию крови Шатунова. А мутировавшая друидическая печать – это не просто проблема. Это потенциальная катастрофа. Она могла обратиться в нечто неуправляемое. Может быть, даже стать источником монстров вместо того, чтобы их сдерживать.

И если Шатунов умрёт – печать лишится источника. Либо погибнет, оставив брешь в системе защиты, либо выйдет из-под контроля окончательно. И тогда то, что сдерживалось десятилетиями, хлынет наружу.

Вот почему Нефёдов хочет сохранить ему жизнь? Нет, не сходится. Нефёдову плевать на печати. Он торговец, а не друид. Тут что-то ещё.

– Какое вам до этого дело, Николай Семёнович? – тихо спросил я, глядя ему в глаза.

Нефёдов молчал. Отвёл взгляд.

Я хмыкнул и покачал головой, давая понять, что не верю ни единому слову.

– Господа! – голос Бойкова прогремел над двором. – Займите позиции! Я не намерен ждать до вечера!

Нефёдов вцепился мне в рукав. Маска окончательно рухнула – передо мной стоял человек, которому отчаянно нужно было, чтобы я его послушал. И он сдался.

– У Шатунова есть второй артефакт, – быстро прошептал он. – Не менее мощный, чем “сердце”. Он мне нужен, Дубровский. Очень нужен. Но артефакт привязан к роду Шатуновых. Если барон умрёт, наследники… Я уже к ним обращался. Они понятия не имеют о его существовании. Через них не получится. Только через живого Шатунова.

Вот теперь картина сложилась. Нефёдов – не благородный спаситель и не союзник. Он охотник за артефактами. Или коллекционер, или перекупщик – неважно. Важно, что ему нужна конкретная вещь, и единственный путь к ней лежит через живого барона Шатунова.

И, надо признать, информация о печати для меня бесценна. Если то, что он говорит, правда – а у меня нет причин сомневаться, потому что такое не выдумаешь на ходу – мне нужно попасть на земли Шатунова и разобраться с мутировавшей печатью. А значит, мне нужен живой Шатунов, который после проигрыша будет в достаточно слабой позиции, чтобы не мешать.

Но просто так соглашаться я не стану. Если Нефёдов хочет сделку – пусть платит полную цену.

– Хорошо, – сказал я тихо. – Информацию я принял. Но у меня встречное условие.

– Какое? – ошалел Нефёдов.

Да, я не стеснялся выставлять требования. Переговорщик из Нефёдова был так себе. Он уже разболтал всё, что нужно было мне, но не получил для себя ничего конкретного.

– Если дело дойдёт до открытого противостояния с родом Шатуновых или с графом Озёровым – вы поддержите меня. Публично. Не шёпотом из-за кулис, не намёками в клубе – а открыто, как союзник. Перед советом и Бойковым. Перед кем угодно.

Нефёдов вздрогнул. Это было серьёзное обязательство. Публичный союз с бароном, которого половина совета до сих пор считает пьяницей и выскочкой. Это значит – поставить на кон собственную репутацию и торговые связи. Для человека вроде Нефёдова, который выживает за счёт того, что дружит со всеми и ни с кем одновременно, такой шаг – как прыжок без верёвки.

– Иначе тайна артефакта умрёт вместе с Шатуновым прямо сейчас, – добавил я. – Сейчас бой начнётся. И я не дам гарантий, что мой противник переживёт эту встречу. Решайте быстро, Николай Семёнович.

Нефёдов облизнул пересохшие губы. Покрутил в пальцах свою табакерку – нервно, без обычной ловкости. Посмотрел на Шатунова, который уже сверлил нас взглядом с противоположной стороны двора. Потом на меня.

– Договорились, Дубровский, – выдохнул он. – Чёрт с вами. Но вы жёсткий переговорщик. Жёстче, чем мои пензенские партнёры. А они – те ещё сволочи.

Я позволил себе короткую усмешку.

– Ступайте на место, Николай Семёнович, – сказал я. – И наслаждайтесь представлением. Вы ведь, кажется, ценитель высокого искусства.

Нефёдов фыркнул, но послушался. Отступил к галерее, где уже толпились бароны. Я заметил, как он занял позицию рядом с Мещерским. Кирилл Евгеньевич покосился на него, но ничего не сказал.

Я вышел на середину двора.

Шатунов стоял напротив, в десяти шагах. Красные руны на камнях под его ногами пульсировали в такт его сердцебиению. Вены на шее набухли, кожа приобрела нездоровый багровый оттенок. Он уже полностью погрузился в свою магию крови и выглядел так, будто в любой момент мог лопнуть от переполняющей его силы.

– Последний шанс отступить, друид, – процедил Шатунов. – Верни артефакт, и я, может быть, оставлю тебе твои жалкие деревья.

– Вы слишком много говорите, Игорь Станиславович, – спокойно ответил я. – Для человека, который стоит одной ногой в могиле.

Бойков поднял руку. Двор замер. Даже ветер стих, словно природа затаила дыхание.

Рука графа опустилась.

Шатунов ударил первым. Красные линии на камнях вспыхнули разом, залив весь двор багровым свечением. Воздух стал тяжёлым, горячим, пропитанным медным привкусом крови.

Волна магии ударила мне в ноги. Если бы не предупреждение Нефёдова, я бы не понял, что происходит. Камни под подошвами раскалились, и я почувствовал, как чужая сила пытается проникнуть внутрь – через ступни, кожу, через саму кровь.

Но я был готов.

В ту же секунду, когда Бойков дал сигнал, я ударил ногой в мостовую и вложил ману в землю под камнями. Туда, где ещё теплилась жизнь – корни старых деревьев, давно вросших в фундамент особняка Бойкова, остатки почвы между гранитными плитами, семена трав, затерянные в трещинах.

Они откликнулись. Не так охотно, как деревья в лесу, но мне хватило. Корни рванулись вверх, разорвали мостовую вокруг моих ног, уничтожив руническую сеть в радиусе трёх шагов. Камни треснули, красные линии погасли, и подо мной образовался островок живой земли – небольшой, но мой.

Шатунов осёкся. На мгновение в его глазах мелькнуло замешательство. Он не ожидал, что я обрушу удар не на него, а на двор.

Но замешательство быстро сменилось яростью.

– Думаешь, камни тебе помогут?! – рыкнул он и вскинул руки.

Вторая волна. Я почувствовал, как внутри моего тела поднимается жар, а в висках застучало. Шатунов пытался взять под контроль мою кровь, заставить мой собственный организм работать против меня.

Мерзкое ощущение. Будто кто-то засунул руку мне в грудь и пытается схватить сердце.

Я поднял стену из корней. Толстых, узловатых, вырвавшихся из-под земли с грохотом, от которого задрожали стены особняка. Стена приняла на себя основной удар, но часть энергии просочилась. Жар в груди не утих. Шатунов давил.

– Что, друид? – он сделал шаг вперёд. Камни под его ногами горели алым. – Деревья не помогают? Может, листочком помашешь?

Он ударил снова. И снова. Волна за волной. Красные руны на камнях усиливали каждую его атаку – те участки двора, где моя сеть не достала, работали как ретрансляторы, разгоняя магию крови до чудовищной мощности.

Моя стена затрещала. Корни, которые я поднял, начали сохнуть под натиском чужой силы.

Магия крови была противоположностью моей магии – она не создавала, а пожирала. Высасывала жизнь из всего, к чему прикасалась.

Я отступил на шаг. Островок под ногами сужался.

– Он его дожимает… – послышался чей-то шёпот с галереи.

Плохо дело. Если я продолжу обороняться, он меня измотает. Его руническое поле – это аккумулятор. Пока камни целы, его атаки не ослабнут. А мои корни в городском дворе – ресурс ограниченный.

Нужно менять тактику.

Вместо того чтобы строить ещё одну стену, я вложил всю доступную ману в землю, в сам двор. Корни, которые я пробудил, рванулись в стороны как щупальца. Под мостовой, в слое почвы между камнями и фундаментом, они расползлись по всей площади двора.

И начали рвать руническую сеть изнутри.

Камни затрещали. Красные линии мигнули, погасли, вспыхнули снова – но уже слабее. Один за другим рунические узлы лопались, как перетянутые струны. Каждый уничтоженный узел ослаблял поле, а ослабленное поле позволяло корням продвигаться дальше.

Шатунов почувствовал, что теряет опору. Его лицо исказилось от ярости.

– Что ты делаешь?! – он ударил обеими руками, и вышел мощный, концентрированный выброс. Волна магии крови прокатилась по двору, и несколько камней буквально раскололись пополам от такого натиска.

Удар прошёл сквозь мою ослабевшую стену и попал в цель. Меня качнуло. В глазах потемнело, из носа хлынула кровь. Горячая, солёная, она потекла по губам и подбородку.

Магия Шатунова взялась за моё тело всерьёз – я чувствовал, как она сжимает сосуды, заставляет кровь пульсировать рывками, пытается остановить сердце.

Мещерский предупреждал: если почувствуешь холод в груди – бей наотмашь.

И я почувствовал. Ледяной, мертвящий холод, который поднимался от живота к сердцу. Ещё несколько секунд – и Шатунов доберётся до цели.

Но к тому моменту я уже закончил свою работу.

Руническое поле было уничтожено. Полностью. Ни одной красной линии не осталось – корни разорвали каждый узел, каждый проводник. Двор, который ещё минуту назад был территорией Шатунова, стал ничейной землёй.

Нет. Не ничейной. Моей. Потому что подо всей этой мостовой теперь лежала сеть живых корней, напитанных моей маной. Мой лес, пусть крохотный, но мой.

Шатунов это почувствовал. Его атаки ослабли вдвое – без рунического усиления магия крови была всё ещё опасной, но уже не смертельной. Он вдруг оказался один на один с друидом, стоящим на живой земле. И я увидел в его глазах то, чего ждал всё это время.

Не страх. Пока ещё не страх. Но сомнение.

Вот только маны на полноценную атаку уже не хватало. Разрушение рунического поля сожрало почти весь запас. Оставалось совсем немного – на один, может быть, два приёма. Значит, нужно выждать момент и ударить наверняка.

– Моя сила – в крови! И сегодня она тебя убьёт, пьяница и выродок Дубровских! – заорал он и рванул вперёд. Решил сократить дистанцию, ударить в ближнем бою.

– Именно в этом твоя проблема, Игорь Станиславович, – ответил я, вытирая кровь с подбородка тыльной стороной ладони. – Ты пожираешь сам себя.

И это была правда. Я видел, как магия крови разрушает его собственное тело. Вены на руках вздулись так, что казалось – вот-вот лопнут.

Кожа побагровела. Глаза налились кровью. Он черпал силу из себя, расходуя собственную жизнь как топливо. Ещё несколько таких атак – и его тело просто откажет.

Но до этого он мог успеть убить меня. Так что ждать я не собирался.

Шатунов бросил всё на одну атаку. Сконцентрировал магию крови в правом кулаке – я видел, как его рука налилась алым сиянием, как воздух вокруг неё задрожал от жара. Замахнулся и ударил.

Мощная волна. Мощнее всего, что было до этого. Последний удар, в который он вложил всё, что у него оставалось.

Я вскинул руки, и корни рванули из-под земли мне навстречу. Десятки корней, толстых и тонких, переплелись перед моей грудью в считанные мгновения, образовав плотный щит. Живое дерево встало против силы крови.

Удар пришёлся в центр щита. Корни затрещали. Внешний слой почернел и осыпался трухой – магия крови разъедала их, пожирала жизнь из каждого волокна.

Второй слой продержался чуть дольше, но тоже не выдержал. Трещина побежала от центра к краям, и я почувствовал, как щит начинает рассыпаться.

Он не выдержал.

Обломки коры разлетелись в стороны. Остатки волны ударили мне в грудь, и я отступил на два шага. Голова кружилась. Перед глазами плыло. Холод в груди усилился.

Шатунов торжествующе оскалился. Он думал, что победил.

Но я не стал создавать новый щит. Вместо этого я сделал то, чего он не ожидал.

Я убрал защиту и ударил в ответ.

Всего одним корнем.

Толстый, тяжёлый корень старого дуба, росшего когда-то во дворе особняка Бойкова, вылетел из-под земли как таран.

Шатунов не ожидал физического удара. Вся его защита была настроена против магии – против энергетических атак, против заклятий, против всего, что можно отразить магией крови. Но против куска дерева, летящего тебе в грудь с силой оглобли, магия крови мало что может противопоставить.

Удар пришёлся точно в солнечное сплетение.

Шатунова оторвало от земли и отбросило назад. Он пролетел несколько шагов и врезался спиной в стену особняка. Камни за его спиной треснули. Он сполз на землю, хватая ртом воздух.

Попытался встать. Вскинул руку – алые искры затанцевали на пальцах.

Но я уже был рядом. Корни вырвались из-под мостовой и оплели его руки, прижав их к земле. Потом ноги. Потом тело.

Я сжал кулак – и корни стиснули его запястья, перекрывая ток крови к пальцам. Без жестов, без свободных рук магия крови не работала. Шатунов дёрнулся, захрипел, попытался вырваться – но живое дерево держало крепче любых кандалов.

Я стоял над ним. Тяжело дышал. Кровь из носа всё ещё текла, голова кружилась, в груди ныло. Но я стоял.

– Живи, – тихо сказал я. Так, что слышал только он. – Но если ещё раз подойдёшь к моим землям, Игорь Станиславович, деревья тебя не отпустят.

Шатунов смотрел на меня снизу вверх. Ненависть в его глазах не погасла – наоборот, стала ещё яростнее. Но к ненависти примешалось кое-что новое. Бессилие.

Он проиграл. Публично. На глазах у всего совета. И ничего не мог с этим поделать.

– Дуэль окончена! – голос Бойкова прогремел над двором. – Победа за бароном Дубровским!

На галерее поднялся шум. Бароны переговаривались, кто-то присвистнул, кто-то выругался. Я слышал обрывки фраз: “Корнем!.. В грудь!.. Как просто!..”

Я отпустил Шатунова. Корни разжались, втянулись обратно в землю. Барон лежал на камнях и не двигался. Дышал тяжело, хрипло. Рёбра, скорее всего, сломаны. Но он жив.

Как я и обещал.

Ко мне подошёл Мещерский. Окинул взглядом и оценил моё состояние.

– Достойно, – коротко сказал он. – Корнем в грудь – это было просто и красиво.

– Иногда простые решения работают лучше всего, – ответил я и вытер кровь с лица.

Мещерский кивнул. Пожал мне руку. Затем повернулся и ушёл, тяжело опираясь на костыли. Его долг был выплачен, и задерживаться он не собирался.

Шатунова подняли секунданты. Увели внутрь, поддерживая с двух сторон. Он не оборачивался. Но я знал, что он запомнит этот день.

Нефёдов появился рядом, словно материализовался из воздуха. Его обычная экстравагантность вернулась – он крутил табакерку, улыбался и выглядел так, будто только что посмотрел лучший спектакль в своей жизни.

– Ну, Всеволод Сергеевич! – он прижал руку к сердцу. – Вот это было... Нет, у меня нет слов. Корнем! В солнечное сплетение! Магия крови, руническое поле, алые молнии – и корень. Дуб против крови. Это войдёт в историю Волгинского совета, помяните моё слово.

– Рад, что вам понравилось, – сухо ответил я. В голове всё ещё шумело, и болтовня Нефёдова не способствовала выздоровлению.

– Благодарю вас, – Нефёдов вдруг стал серьёзным. Ненадолго – на несколько секунд. – Вы сдержали слово, Дубровский. Шатунов жив. Я своё слово тоже сдержу.

– Я запомню, – кивнул я.

– Заеду к вам в гости в ближайшее время, – Нефёдов подмигнул. – Чтобы обсудить детали нашего… сотрудничества. И заодно попробовать ту самую сырую оленину, которой вы, по слухам, питаетесь.

– Оленины не обещаю. Но чай Степан заварит.

– Чай – это скучно. Но для начала сойдёт, – усмехнулся он. И исчез в толпе баронов.

Я остался один посреди разрушенного двора. Холод в груди отступил, но слабость осталась.

Камни были вывернуты, мостовая – изуродована. Бойков посмотрит на это и наверняка прибавит к списку моих прегрешений ещё и порчу имущества.

Ну и пусть. Главное – я жив, а Шатунов побеждён. Титул остаётся при мне.

А в голове уже складывался план. Печать на территории Шатунова – это первоочередная задача. Нужно добраться до неё и разобраться, во что она превратилась. Если печать действительно питается кровью, то может быть опасна не только для Шатунова, но и для всей округи.

Но это потом. Сперва нужно закончить совет.

Я привёл себя в порядок и вернулся в зал. Атмосфера изменилась. Бароны, которые час назад смотрели на меня с опаской и пренебрежением, теперь посматривали с уважением. Не все – некоторые по-прежнему косились с недоверием. Но откровенной враждебности больше не было.

Победа на дуэли и показания Мещерского сделали своё дело. Я больше не был “пьяницей Дубровским” или “лесным чёртом”. Я был бароном, который убил садиста Тумалина, спас родственника князя из плена и одолел мага крови в честном поединке. Хотя нет, не совсем честном. Ведь Шатунов подготовился к дуэли заранее, а у меня такой возможности не было.

Бойков продолжил заседание. Шатунова в зале уже не было – его увезли. Оставшиеся вопросы касались меня лишь косвенно: налоги, состояние дорог, проблемы с разбойниками на южных трактах.

Но один пункт задел напрямую.

– Расширение аномальной зоны, – Бойков посмотрел на меня. – Всеволод Сергеевич, вы отвечаете за печати. Каково их состояние?

– Печати под контролем, – ответил я. – Те, что на моей территории, – стабильны. Я лично обновил большинство из них. Ситуация сложная, но управляемая.

Я намеренно оговорился. Бойков, скорее всего, не заметил – но если заметил, пусть задумается. Печати за пределами моих владений – отдельный разговор.

Граф кивнул и перешёл к следующему вопросу.

Остаток совета я слушал вполуха. Думал о другом. Дел предстоит целая гора. Времени – мало. Но после сегодняшнего дня у меня появилось кое-что поважнее времени и денег. Репутация и имя. Положение в совете, которое больше никто не посмеет оспаривать.

По крайней мере, в ближайшее время.

После дуэли Шатунов затихнет надолго. Публичное унижение перед всем советом – это не просто поражение. Это клеймо. Нападений с его стороны можно не ждать ещё долго. А значит, у меня появляется передышка, чтобы заняться своими землями.

Хотя в перспективе земли Шатунова – неплохая возможность для расширения. Но это потом, когда разберусь с тем, что имею.

Совет закончился к вечеру. Мы с Виктором и Славой выехали из Волгина уже в сумерках. Возница гнал лошадей – хотелось добраться до дома засветло, но солнце нас не дождалось.

– Как прошло? – спросил Виктор, когда мы миновали городскую заставу.

– Живой. Титул при мне. Шатунов больше не проблема, – коротко ответил я.

– А нос? – Сокольников кивнул на засохшую кровь у меня под носом.

– Дуэль, – пожал плечами я.

Виктор хмыкнул. Слава молча крутил в пальцах пулю и смотрел в окно. Расспрашивать дальше они не стали. И правильно – я был слишком вымотан для долгих рассказов.

В поместье мы добрались уже затемно. На крыльце стоял Степан со светильником. Суетился, помогал распрячь лошадей, забрасывал вопросами, которых я толком не слышал.

– Всё в порядке, Степан, – остановил его я. – Все живы, всё хорошо. Есть поесть что-нибудь?

– Каша с мясом, Всеволод Сергеевич! – засуетился он. – Ой, а пока вас не было, тут это…

– Что? – насторожился я.

– Звонил господин Ладыгин, – вспомнил Степан. – Спрашивал, когда можно приехать с документами. Сказал, что в тот же день будет готов и первую партию трав забрать. Он очень торопится. Три раза перезванивал…