Друид. Том 2. Пламя и кровь

Глава 18

Повисла тишина. Астахов смотрел на меня с выражением профессионального любопытства. Ждал, что я вскочу, побагровею, начну угрожать или, наоборот, поникну.

Я не сделал ни того, ни другого. Откинулся в скрипучем кресле, положил руки на подлокотники и посмотрел на юриста так, как смотрят на партнёра по шахматной партии, который только что сделал неожиданный, но несмертельный ход.

Потому что ход этот действительно не был смертельным. Астахов мог просто отказать мне у порога. Мог промолчать о нанимателе. Мог принять мой заказ, а потом тихо слить информацию Озёрову. Вместо всего этого он назвал имя графа сам, без принуждения, глядя мне прямо в глаза.

Зачем? Юрист, который раскрывает карты своего клиента перед его противником, либо дурак, либо ищет выход из сделки. А Астахов, судя по всему, дураком не был.

– Любопытно, – произнёс я, не меняя позы. – И давно вы работаете на графа, Аркадий Аристархович?

Астахов чуть приподнял бровь. Видимо, ожидал другой реакции.

– Задаток пришёл вчера, – ответил он, кивая на папку. – Но документы я ещё не готовил. Иск тоже не подан. Формально работа ещё не началась.

– То есть вы пока не юрист Озёрова, – слегка улыбнулся я. – Вы – человек с конвертом на столе. Разница существенная.

Астахов откинулся в кресле, зеркально повторив мою позу. Его пальцы забарабанили по столешнице.

– Допустим, – протянул он. – И что с того?

– А то, Аркадий Аристархович, что вы сами только что сказали мне о нанимателе. Добровольно и без принуждения. Вы же юрист – и прекрасно понимаете, что этим нарушили конфиденциальность. Значит, вы это сделали намеренно. Вопрос – зачем?

Астахов молчал. Но в его глазах мелькнуло нечто похожее на одобрение.

– Продолжайте, – сказал он.

– Вы хотите соскочить с этого дела, – я чуть подался вперёд. – Но не можете сделать это без основания. Бросить клиента – удар по репутации. Вам нужен повод. И вы решили дать мне шанс этот повод создать. Я не ошибаюсь?

Астахов снял монокль, протёр его краем сюртука и водрузил обратно. Всё это он делал не торопясь, с видом человека, который наслаждается процессом.

– Знаете, Дубровский, – наконец произнёс он, – мне говорили, что вы опасный человек. Теперь я вижу почему. Вы не просто слушаете слова – вы слышите то, что за ними.

– Это комплимент?

– Это диагноз. Итак, раз уж вы такой проницательный, давайте начистоту, – он подался вперёд, и его голос утратил игривость. – Да, дело Озёрова мне не нравится. Не потому, что я брезглив – боже упаси, я юрист, а не монахиня. А потому, что оно грязное. Озёров использует подставных лиц, фальсифицирует межевые записи и давит на мелких чиновников. Если всё это вскроется – а рано или поздно так и случится – юрист, который вёл дело, утонет вместе с клиентом. Я слишком долго строил свою практику, чтобы похоронить её в графской выгребной яме. Но при всём при этом просто так я отказать ему не могу, это тоже удар по репутации.

Вот оно. Честный ответ. Астахов не благороден и не сентиментален – он прагматик, который считает риски. И риск работы на Озёрова он оценивает выше, чем гонорар. Но ему нужен формальный повод для отказа.

– Что вам нужно? – прямо спросил я. – Чтобы не только отказаться от грязной работы, но и взяться за более интересное дело.

– Конфликт интересов, – ответил Астахов без промедления. – Если у вас появится покровитель, чьи интересы пересекаются с интересами Озёрова, я смогу сослаться на это и уйти элегантно. Озёров поворчит, но формально придраться не сможет. И учтите, гонорар я запрошу куда больший, чем прислал мне граф.

– Какого уровня покровитель? – спросил я, делая вид, что уточнение о гонораре меня не интересует. Да и когда лечебница заработает и наладятся поставки Ладыгину, с этим проблем не будет.

Астахов усмехнулся.

– Такого, чтобы граф трижды подумал, прежде чем подавать иск. Губернский уровень – минимум. Столичный – идеально.

Столичный уровень. Легко сказать. У меня нет связей в Петербурге, нет влиятельных родственников, нет…

Стоп.

У меня есть кое-что получше связей. У меня есть лечебница, которая за час убирает хромоту. И есть Нефёдов, который знает половину столичной аристократии.

Астахов, похоже, прочитал что-то на моём лице, потому что его усмешка стала шире.

– Вижу, идеи уже появились, – заметил он. – Хорошо. У вас есть время – скажем, две-три недели. Столько я смогу тянуть подготовку документов, не вызывая подозрений. Больше – нет. Озёров нетерпелив, а его деньги имеют свойство развязывать даже самые ленивые руки.

Я поднялся.

– Мне этого хватит, – уверенно сказал я.

– Надеюсь, – Астахов тоже встал и протянул руку. – Формально мы с вами не договаривались. Этой встречи не было. Я по-прежнему юрист графа Озёрова – до тех пор, пока у меня не появится основание им не быть.

Я пожал его сухую, крепкую ладонь. Затем вышел на улицу. Солнце било в глаза, пыльный воздух Волгина пах лошадьми и свежим хлебом из ближайшей пекарни. Обычный городской день, обычная суета. А у меня в голове складывалась партия, от исхода которой зависело всё.

Две-три недели. Мне нужен влиятельный человек из столицы, который будет обязан мне лично. Не за деньги, не за услугу – за здоровье. За то, чего нельзя купить ни в одной аптеке Петербурга.

Нужно поговорить с Нефёдовым. Прямо сейчас.

Я нашёл телефонную контору в двух кварталах от офиса Астахова. Маленькая комнатка с облупившейся краской, пожилой телефонист за стойкой и аппарат, который выглядел так, будто помнил ещё первые опыты с электричеством. Но он работал, а большего мне и не требовалось.

Телефонист соединил меня минуты через три. Гудки тянулись долго, и я уже начал прикидывать запасной план, когда в трубке наконец щёлкнуло.

– Нефёдов у аппарата, – раздался знакомый голос. – Кто беспокоит в столь ранний час?

– Всеволод Дубровский. Доброе утро, Николай Семёнович. Хотя на часах уже полдень.

– О! Всеволод Сергеевич! – голос мгновенно потеплел. – Какой приятный сюрприз. Признаюсь, я только что о вас думал. Ну, не столько о вас, сколько о вашей волшебной воде. Знаете, нога так и не болит. Третий день подряд просыпаюсь без этой проклятой ломоты в колене. Начинаю подозревать, что вы меня околдовали.

– Никакого колдовства, Николай Семёнович. Только вода и отвары Елизаветы. Как раз по этому поводу и звоню. Наша договорённость о санатории – помните?

– Разумеется. Я не из тех, кто забывает условия сделок, друг мой.

– Отлично. Тогда вопрос: вы уже рассказывали кому-нибудь о лечебнице?

Пауза. Я услышал, как Нефёдов щёлкнул крышкой портсигара – даже через телефонную линию этот звук был узнаваем.

– Ну, Всеволод Сергеевич, вы же понимаете, что я – человек общительный, – протянул он с характерной интонацией, которая означала: да, рассказал, и не одному человеку. – Кое-кому упомянул. Вскользь, без подробностей. Пока просто… обмолвился, что побывал у одного молодого барона в провинции и испытал на себе нечто удивительное. Люди заинтересовались. Особенно те, у кого собственных болячек хватает.

– И кто конкретно заинтересовался?

Ещё одна пауза. На этот раз – деловая.

– Многие, но, дорогой друг, понимаю, куда вы клоните, – так он намекнул, что понимает – я ищу статусных гостей. – Есть одна дама, – продолжил Нефёдов осторожно. – Анна Михайловна Корнилова. Жена Павла Андреевича Корнилова, если это имя вам о чём-то говорит.

Ещё бы мне не говорило. Оно довольно часто всплывало, когда я пытался разобраться с законами этого мира.

Корнилов – заместитель директора департамента земельных и сословных дел. Человек, через чей стол проходит каждый крупный имущественный спор в западной половине Империи. Если бы я составлял список идеальных покровителей, Корнилов стоял бы в первой тройке.

– Говорит, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Что с его женой?

– Суставы. Обе руки – кисти, запястья. Артрит, который прогрессирует уже несколько лет. Лучшие лекари Петербурга перепробовали всё – мази, ванны, даже магическое воздействие. Ничего не помогает. Руки болят постоянно, она с трудом держит перо. Для женщины, которая играла на клавесине и вела всю корреспонденцию мужа – это, сами понимаете, приговор.

Хроническое воспаление. Именно то, с чем источник справился у самого Нефёдова за один сеанс. Если артрит не зашёл слишком далеко – шансы отличные. Но даже если случай тяжелее – Лиза сможет подобрать индивидуальный курс.

– Где сейчас Корнилова? – спросил я.

– В том-то и дело, Всеволод Сергеевич! – в голосе Нефёдова зазвенело оживление. – Анна Михайловна сейчас гостит у родственников в Волгине. Приехала на три недели, отдыхает от столичного климата. Я случайно столкнулся с ней на ужине у Прохоровых, и она сама – сама, заметьте! – спросила, правда ли, что я вылечил ногу. Видимо, кто-то из общих знакомых проболтался.

Она в Волгине прямо сейчас. Это несказанное везение. Или же правда Нефёдов успел разболтать о санатории всем и, просто поняв меня, назвал самого влиятельного человека. Ух, такими темпами от гостей не должно быть отбоя.

– Николай Семёнович, – сказал я, и голос мой звучал так, как звучит голос человека, увидевшего на горизонте парус спасательного корабля. – Мне нужно, чтобы вы организовали встречу с Корниловой. Как можно скорее.

– Я могу попробовать, – Нефёдов помолчал. – Но учтите, Всеволод Сергеевич: Анна Михайловна – не провинциальная помещица. Она жена одного из самых влиятельных чиновников Империи. Если что-то пойдёт не так – если лечение не подействует или, не дай боги, навредит – последствия будут… масштабными.

– Понимаю.

– Нет, вы не понимаете, – голос Нефёдова стал жёстче. – Корнилов – это не Шатунов, которого можно скрутить и сдать врачам. Это человек, который одним росчерком пера может лишить вас земли, титула и свободы. Если его жена пострадает…

– Николай Семёнович, – перебил я. – Ваша нога болела двадцать лет. Сейчас она здорова. Вы доверяете мне или нет?

Длинная пауза. Я слышал, как потрескивает линия, как где-то далеко, в другом городе, Нефёдов принимает решение, от которого зависит не только моя судьба, но и его собственная репутация.

– Доверяю, – наконец произнёс он. – Чёрт бы вас побрал, Дубровский, доверяю. Дайте мне два дня. Я поговорю с Анной Михайловной и, если она согласится, привезу её к вам лично.

– Благодарю, Николай Семёнович.

– Не благодарите, – буркнул он. – Лучше скажите вашей Елизавете, чтобы приготовила что-нибудь менее отвратительное на вкус, чем тот отвар. Анна Михайловна – дама утончённая.

– Передам.

– И ещё, Всеволод Сергеевич…

– Да?

– Двенадцать процентов. Не забудьте!

Я не сомневался, что Нефёдов пошёл навстречу не только из-за нашей дружбы, но и потому, что хотел хорошо заработать. А потому сейчас речи о долгах не шло. Мы уже договорились о взаимовыгодном сотрудничестве.

Повесил трубку и вышел из конторы. На улице ничего не изменилось. Но мысли роились в голове с новой силой.

Когда я вылечу Анну Михайловну, Астахов получит свой конфликт интересов. Озёров лишится юриста. А я получу необходимое покровительство.

Обратная дорога пролетела быстрее, чем туда. Конь, отдохнувший у коновязи, шёл бодро, и к полудню я уже видел знакомые очертания поместья.

Работа у санатория кипела: рабочие таскали ящики, Архип командовал с видом полководца на поле боя, а из лечебницы доносился стук молотков.

Лизу я нашёл внутри – она стояла посреди главного зала, скрестив руки на груди, и критически разглядывала только что установленные медные трубы. Они тоже начали течь, и я вчера принял решение их заменить.

На самом деле поместье требовало капитального ремонта, но сейчас мы решали самые необходимые вопросы. Чтобы в скором времени не остаться без воды и света.

– Вот эту переделать, – бросила Лиза рабочему, указывая на стык. – Криво стоит. Вода будет скапливаться в изгибе.

– Елизавета, – позвал я.

Она обернулась. По моему лицу, видимо, сразу прочитала, что разговор будет серьёзным.

– Пойдём, – кивнул я в сторону выхода.

Мы вышли на крыльцо. Я коротко пересказал встречу с Астаховым – всё, без утайки. Лиза слушала молча, не перебивая. Когда я дошёл до фамилии, она чуть прищурилась.

– Корнилов, – повторила она. – Департамент земельных и сословных дел?

– Ты его знаешь? – в очередной раз мне показалось, что Лиза осведомлена куда больше, чем обычная целительница.

– Имя слышала. Мой отец упоминал его однажды, давно. Сказал, что Корнилов – из тех людей, которых лучше иметь в друзьях, чем во врагах, – она помолчала. – Значит, его жена. Артрит кистей и запястий?

– Прогрессирующий. Уже несколько лет. Столичные лекари бессильны.

– Если артрит не перешёл в деструктивную фазу, источник справится, – сказала она. Голос был ровным, но я заметил, как она сжала пальцы. Видимо, нервничала. – Но мне нужно увидеть её руки, прежде чем обещать что-то. Разные виды артрита могут отреагировать по-разному.

– Можешь подготовить несколько вариантов? На разные случаи?

Лиза посмотрела на меня – тем самым взглядом, который означал «не учи целителя лечить».

– Уже считаю в голове, – сказала она. – Мне нужны свежие корни аира, кора ивы и маточное молочко. Корни и кора есть, молочко – нет. Успеешь достать за два дня?

– Достану.

Мы ещё обсудили некоторые детали касательно ремонта, Лиза ушла обратно к рабочим, а я остался на крыльце, прикидывая, где раздобыть маточное молочко в глуши Саратовской губернии. В Волгине, скорее всего. Или у пасечника в соседней деревне, если повезёт. Нужно будет отправить Архипа.

Остаток дня прошёл в хлопотах. Я проверил, как продвигается ремонт в поместье и лечебнице, разобрал скопившиеся письма, отправил Архипа с поручением, обсудил со Степаном закупки провизии для гостей. Обычная хозяйственная рутина, которая в другое время показалась бы скучной, а сейчас успокаивала – как успокаивает любое простое, понятное дело после дней, наполненных кровью, магией и политикой.

Маны было всё ещё мало. Каналы восстанавливались медленно, как пересохший ручей после засухи. Я чувствовал лес – его шорохи, его дыхание – но не мог дотянуться до него в полную силу. Как если бы смотрел на мир через мутное стекло: очертания видны, а детали расплываются.

К вечеру вышел на крыльцо, чтобы подышать перед сном. Лес стоял тёмной стеной, верхушки сосен чернели на фоне закатного неба. Воздух пах хвоей и сыростью после недавнего дождя. Где-то далеко ухнула сова.

Я сделал шаг с крыльца и замер. Что-то было не так. Будто кто-то тронул невидимую струну, натянутую между мной и лесом, и она задрожала не в такт.

Сошёл с крыльца и двинулся к опушке.

– Что случилось? – прошептал я, подойдя ко Моху. Без причины дух бы не стал подходить так близко к поместью.

Олень склонил голову. И тихо заговорил:

– Полоз мёртв, друид...