Два босса для Снегурочки

19 глава

Я стою у входа в ресторан, словно у кромки пропасти. Пальцы дрожат на клатче, в горле пересохло. Несколько секунд мне кажется, что я не смогу войти внутрь — так страшно встречаться с их пронзительными взглядами. Но отступать некуда. Адам и Алан ждут меня внутри.

И о чём я только думала, когда согласилась?

О… О том, что я, например, больше не могу отрицать своих чувств. Когда они оба предложили мне пообедать вместе, я сперва отказалась. Адам… Он надавил самым нечестным образом. Обошёл меня так, чтобы я видела только Алана и прошептал мне в ухо:

— Это самый идеальный вариант поговорить без лишних ушей. Только мы втроём. Нам есть что обсудить, малышка.

В конце концов, я делаю глубокий вдох, поправляю волосы и отодвигаю тяжёлую дверь. Изнутри меня тут же обволакивает мягкий полумрак, смешанный с запахом пряных трав и кофе. В зале всего несколько столиков заняты, и легко заметить, как они сидят за столом, на возвышении у окна.

Они оба тут. Адам — в чуть расстёгнутой рубашке, с напряжённым прищуром, будто выискивает во мне слабину. Алан — более собран, сжимает руки на столешнице, его взгляд кажется спокойным, но я чувствую под этим спокойствием вибрацию нервозности.

— Ты всё же пришла, — Алан кивнул, указывая мне на диван напротив.

— Мне интересно тоже всё обсудить, я кивнула

Адам хмыкает, отводит взгляд к официанту и заказывает ужин. Вино.

— Нет, спасибо, — я мотаю головой, чувствуя колючий комок в груди. — Мне капучино.

— Что так? — хмыкнул Алан.

— Алкоголь в моём организме обычно толкает меня на бредовые поступки.

— Я бы так не сказал, — Адам усмехается. Но я пожимаю плечами. Если хотят со мной говорить, пусть говорят. А не играют в кошки-мышки.

Пока официант удаляется, над столом воцаряется давящая тишина. Мне хочется взглянуть в меню, спрятаться за ним, но понимаю — это бесполезно. Они позвали меня не для этого. А я не зря же сьела себе мозг чайной ложечкой, пока собиралась и ехала сюда.

— Раз мы тут только чтобы поговорить… Что ж, тогда начнём сразу с интересного, — тихо начинает Алан, покручивая пальцами ножку бокала. — Артём. Чей он?

Я вздрагиваю. Прямо в лоб. Неудивительно. Но я всё же не готова. Сглатываю:

— А почему вас это волнует?

— Потому что… — Адам делает короткую паузу, взгляд у него становится ещё жёстче, — слишком много совпадений. Он родился восьмимесячным, и в августе. Ровно через восемь месяцев после… Нового года на Пхукете.

Это звучит слишком прямо. Мне кажется, пол расступается под ногами, и сердце стучит так громко, что я боюсь его слышно им очень отчётливо. Я спешу взять чашку кофе, но та ещё не успела остыть — обжигаю губы, тихо шиплю.

— Он — мой сын. Этого достаточно, — произношу наконец, заставляя голос звучать ровно. — У каждого человека есть право на личное пространство.

Адам прищуривается, Алан хмурит брови. Чувствую, что я как на прицеле: два хищника, а я одна, пытаюсь защитить самое дорогое.

— Личное пространство, конечно, — соглашается Алан мягко, но в голосе скользит стальная нотка. — Но мы ведь не вчера друг друга увидели. И не позавчера. Между нами тремя… много чего было… Тай… Дай мне думать, что у нашей истории не настолько херовое прошлое и не настолько всё плохо.

Его слова заставляют меня прикусить губу. Да, мы встречались десять лет назад. Тогда всё было таким лёгким и необременительным. Тогда я не думала, что жизнь обернётся вот этим клубком последствий.

— Хорошо, — я ставлю чашку на блюдце, выдыхая, стараясь взять верх над эмоциями. — Предположим, у меня есть сын. И что вы хотите? Права отцовства? Прежде чем спрашивать, вспомните, что эти годы вы меня не видели и не искали.

Мои слова попадают в болевую точку: вижу, как Адам на мгновение сжимает кулаки, а у Алана дёргается челюсть. Я не хочу уступать. Если я сейчас придумаю оправдания или раскрою истину — всё повалится, как домино. Я ещё не готова рассказать им всё.

— Ты права, — неожиданно говорит Адам, удивляя меня. — Не искали. Но это не значит, что не хотели. У каждого были свои обстоятельства.

Я напрягаюсь, ловя в его словах какой-то подтекст, но Адам резко замолкает, будто не готов говорить дальше. Отворачивается к окну. Алан перехватывает инициативу:

— Послушай, мы не ставим тебе ультиматум. Просто… Он действительно мой? Или Адама?

Внутри у меня всё кричит: «Скажи им, пусть отстанут!» Но я не могу. Не потому, что боюсь их реакции — хотя и её тоже, — а потому что сын — для меня вся моя жизнь. И впускать в неё сразу двоих… слишком рискованно, если они сами не знают, чего хотят.

Я делаю вид, что продолжаю пить кофе, замечая, как растекается тёпло по горлу, чуть успокаивая нервную дрожь. Минуты тянутся томительно. Адама и Алана словно разрывает, хотят задать вопрос в лоб, но сдерживаются.

— Знаете что, — говорю наконец, — если вы действительно рассчитываете, что я всё так просто вам выдам и пущу вас… В свою жизнь… Вы ошибаетесь. Оба. И никакими цветами и подарками меня не купить. Мой сын — это моё решение и моя ответственность.

— Не уходи, — Алан поднимается тоже, хватая меня за запястье мягко, но решительно. — Давай всё обсудим, хотя бы выясним…

— Выясните что? — вырывается у меня, и голос срывается на горький смешок. — Может, вам удобнее поверить, что он «ваш»? Но никто из вас не торопился участвовать в моей судьбе всё это время.

Сердце рвётся, колени дрожат, я ловлю на себе взгляды посетителей издалека, но мне уже всё равно. Адам бросает мрачный взгляд на Алана, тот не отпускает мою руку, но ослабляет хватку:

— Десять лет назад мы были другими. Я знаю, звучит жалко, но… попробуй понять…

— Я понимаю только одно: вы оба сейчас давите на меня, — перебиваю я, в груди шумит ярость, боль. — Может, я бы и хотела вам что-то рассказать, но не в таком тоне. Пока что, до этого момента, меня только постоянно использовали. Или думаете, что случайный перепихон — это тоже ничего такого?..

Тишина повисает между нами, напряжённая, будто воздух раскалён. Чувствую, что ещё секунда — и сорвёмся все втроём. И вдруг Адам выдыхает, словно сдаётся, а Алан отнимает руку.

— Сядь, — тихо говорит он, указывая на стул. — Пожалуйста.

Я колеблюсь, смотрю в его глаза, потом перевожу взгляд на Адама. У него на лице странная смесь вины и решимости. Понимаю, что если я сейчас убегу, вопросов станет ещё больше, и их любопытство лишь разгорится. С глухим стуком снова опускаюсь на стул, сжимая ладони на коленях, чтобы спрятать дрожь.

— Хорошо. Я послушаю. Но не ждите, что всё расскажу. Пока что не вижу смысла.

— Ладно, — облегчённо вздыхает Адам, вновь обмениваясь с Аланом взглядом. — Тогда давай хотя бы попробуем объяснить некоторые… вещи.

Я чувствую, как сердце вновь нервно вздрагивает. Что они хотят мне «объяснить»? Что за тайны? И самое главное — как им удастся вытянуть из меня правду, которую я так долго скрывала?

Я с удовольствием послушаю и их. Не всё же мне прогибаться под них?

Взглянув на оставшийся недопитый кофе, понимаю: этот вечер обещает быть тяжёлым. Но я должна выдержать — ради сына, ради себя. Пусть попытаются открыть мне свои карты. А дальше… дальше я сама решу, что говорить, а что навсегда оставить при себе.