Два босса для Снегурочки

24 глава

С тех пор, как выяснилось кто отец Тёмы и я поняла, что могу выбрать между двумя мужчинами, — прошли две напряжённые недели. Офис словно накрыла тишина после затяжного шторма: у всех на глазах мы пытаемся вести себя так, будто ничего не произошло, а я упорно держу дистанцию. Но внутри… внутри меня каждый день бьётся тревожная и странная симфония чувств.

Я пытаюсь вернуться к прежней жизни, где всё было «правильно» и понятно: утром — сборы сына в школу, днём — работа, вечером — редкие домашние хлопоты. И, казалось бы, всё получается. Я езжу в офис, забираю Тёму, помогаю ему с уроками. Мама довольна, что я, наконец, перестала быть на взводе. Таня и Тошка шутливо спрашивают, не собираюсь ли я, наконец, с кем-то встречаться.

Но по ночам я лежу, уставившись в темноту, и вижу перед глазами то лицо Адама, то улыбку Алана. Слышу их голоса. Снова и снова вспоминаю, как выпалила правду, что ребёнок может быть сыном одного из них. И при этом сердце выкручивается странным образом, ибо ничего не меняется. Я просто существую, позволив им подумать. Дав время прийти в себя.

И оттягивая для себя неизбежное. Они никогда не станут семейными мужчинами. Никогда. Алан предложит платить алименты, Адам попытается ещё раз соблазнить.

И всё. Всё так просто.

Сегодняшний день тянется бесконечно. С самого утра я чувствую напряжение: в офисе то и дело вижу, как Адам выходит из кабинета, обводит приёмную взглядом, но не подходит. Алан пару раз заходил ко мне с какими-то документами, но разговаривал сухо-деловито. Мы избегаем друг друга, словно боимся ещё одной стычки. Мне от этого только больнее.

Уже ближе к вечеру я складываю папки в сумку, закрываю свой компьютер и выхожу из здания, глубоко выдыхая. Попытка жить «как прежде», без них, даётся тяжело. Да, я притворяюсь, что мне так спокойнее, но внутри изнываю от недосказанности и накапливающейся тоски.

Стою около машины, пытаясь нащупать ключи в сумке, когда слышу шаги позади. Сердце ёкает — а вдруг это они? Но оборачиваюсь и вижу незнакомого курьера. В руках у него небольшой конверт и одна роза.

— Вы Тая?

— Да… — отвечаю растерянно.

— Вам, — говорит он, не скрывая любопытства, потому что на конверте нет никаких логотипов, только моё имя.

Я принимаю конверт. Курьер быстро уходит, а я остаюсь, ошеломлённо разглядывая аккуратно выписанные буквы. Сердце скачет от предчувствия.

Внутри — карточка с коротким текстом:

«Там, где всё началось в этот раз. Сегодня. В девять вечера»

Подписи нет, но я чувствую: это от Алана и Адама. Даже по тому, как ровны линии, как спокоен почерк. Название места и адрес не указан, но я сразу догадываюсь. Они хотят, чтобы я приехала в ту самую гостиницу, где на Новый год всё пошло наперекосяк… или, может, зародилось.

В груди вспыхивает тревога и что-то похожее на радость. До боли знакомый зов. Зачем им это? Они действительно решили объединиться, чтобы поговорить со мной вдвоём? А может, это ловушка? Нет, глупости. Но руки всё равно дрожат, и я не могу совладать с эмоциями.

Вся дорога домой — один сплошной сумбур. Тёма, как всегда, в машине рассказывает, как прошёл его день. Я киваю, но мысли утекают в прошлое и будущее. Ещё неделю назад я была уверена, что больше никогда не позволю им сдвинуть мою жизнь с намеченной колеи. А теперь… вновь чувствую тяжесть в груди от того, что мы вдали друг от друга.

Стоит ли ехать на встречу? Или лучше отложить?

Завтра я не смогу остановить это желание всё выяснить, но страх быть втянутой в этот долбанный треугольник ещё более велик, чем раньше. С другой стороны, я уже давно в нём. И не хочу, не могу выйти.

— Мам, ты красивая, — вдруг слышу за спиной, когда всё же собралась и пыталась успокоить дрожащие пальцы. Тёма приоткрывает дверь и с любопытством заглядывает в комнату. — Ты куда?

Я улыбаюсь ему в отражении.

— На одну встречу, котёнок. Ты останешься с Таней, она уже пришла. Всё хорошо.

Тёма засыпает через полчаса, а я, приобняв его, шепчу, что скоро буду. Сама понимаю: «скоро» может оказаться и не скоро, если разговор с Адамом и Аланом затянется. Или, возможно, вообще всё закончится новой ссорой. Но отказаться я уже не могу.

Девять вечера подкрадывается незаметно. Я торопливо сажусь в свою машину и выезжаю за город.

На душе тревожно и томительно сладко.

Я пытаюсь представить, что меня ждёт: мирная беседа? Серьёзный ультиматум? Новые признания? Мы уже все высказали столько боли друг другу, что удивительно, как не разбежались по разным сторонам света окончательно. Но внутри чую: ни Адам, ни Алан не хотят сдаваться, и я тоже не готова.

Здание гостиницы выглядывает из-за сосен: неоновая вывеска светит мягким оранжевым светом. Сердце стучит в груди колотуном. Я паркуюсь у бокового входа, выключаю фары и ещё пару минут сижу в тишине, чтобы собрать мысли. Почему я дрожу, словно от холода, хотя в машине натоплено?

Наконец, выхожу, набираясь смелости. Двери открыты, внутри пахнет пряностями и музыкой. Администратор ресторана кивает мне, ведёт куда-то в боковую залу, потом исчезает, оставляя меня перед закрытой дверью. Я сглатываю, поворачиваю ручку.

— Заходи, — слышу приглушённый голос изнутри — кажется, это Адам.

Ступаю внутрь. И вижу их двоих: за небольшим столом, накрытым скатертью цвета слоновой кости. Вокруг расставлены свечи, играет тихая музыка. Атмосфера совсем неофициальная, непривычно тёплая.

— Привет, — произносит Алан и встаёт, будто хочет подойти ко мне.

Я киваю, чувствуя, как внутри всё сжимается от радости и страха. Не могу скрыть, что безумно по ним скучала, ведь эти дни мы почти не виделись за пределами офиса.

Адам, одетый в элегантный пиджак, опирается на стол, внимательно следит за моей реакцией.

— Спасибо, что пришла, — произносит он негромко, и в его голосе звучит облегчение.

Я делаю пару шагов к ним, обвожу взглядом стол, накрытый на троих, шампанское в ведёрке со льдом, пару тарелок с закусками, свечи, мерцающие на зеркальной подставке. Всё это выглядит как романтическая сцена из фильма, но… разве может быть «романтика на троих»? Сердце начинает колотиться ещё быстрее.

— Вы… — тихо начинаю я, стараясь успокоиться. — Зачем всё это?

Алан улыбается тепло, как давно не улыбался. Никогда, возможно. Адам подходит ближе, и я ощущаю привычный аромат его парфюма.

— Потому что мы поняли, — говорит Адам, — что хотим быть рядом. Вместе. С тобой и… с ребёнком.

Они обмениваются взглядами, и у меня на секунду дух захватывает: выходит, они согласны, что я не обязана выбирать?

Или как?

— Не хочу лишний раз разводить драму, — Алан косится на свечи. — Всё-таки нам всем нелегко было признать, что проблема не только в сыне, но и в том, что мы оба… Ну, знаешь.

— Что вы оба меня любите, да? — я почти шёпотом спрашиваю, чувствуя, как внезапно сжимается горло. — Иначе, зачем это всё?

Адам неохотно, но кивает:

— Да, видимо, так, — наклонился ко мне. — Иначе, зачем это всё?

На мгновение я перестаю дышать, глядя на него. Вспоминаю, как недавно мы все трое… а теперь они делают этот шаг.

Как это будет? Что с нами? Как это возможно? Как принять, что я могу быть с двумя? Разве это правильно?

Но… Они, кажется, всё решили. Значит, знают, что я никогда не могла отказать ни одному из них.

— Тая, — начинает Алан мягко, делая движение, будто желает взять мою ладонь. — Никто не заставит тебя соглашаться на подобное. Это… необычно. Мы сами не понимаем, как это будет выглядеть… Но Я люблю тебя. И Адам. Я слишком многих потерял. И не хочу терять действительно близких мне людей. Если и ты тоже не хочешь терять нас обоих, то мы придумали один выход: жить втроём. Выращивать твоего сына. Или, точнее, нашего, как бы там ни было.

Внутри меня всё останавливается. Раньше я сама бунтовала против подобных мыслей — ведь это так выходит за рамки нормальности… Но, глядя в их глаза, осознаю: мне самой нестерпимо было бы терять хоть кого-то.

Ноги подкашиваются, я оседаю на ближайший стул. Сердце ведёт себя безобразно, рвётся наружу, руки дрожат. Адам присаживается рядом, осторожно кладёт руку мне на плечо.

— Если скажешь «нет», мы поймём, — говорит он, совсем близко, — но хотя бы дай позволь нам с тобой поужинать и рассказать, как именно мы всё это видим.

Слышу, как щёлкает открывающийся корк шампанского. Алан наливает в три бокала чуть мерцающую жидкость. Мне хочется плакать и смеяться одновременно.

— Я… не знаю… — слова застревают, голос дрожит. — Это всё так странно.

— Да, — соглашается Алан и ставит бокал передо мной. — Но жизнь странная штука. Мы уже прошли через столько проблем, что, кажется, сможем и этот выбор выдержать.

Я поднимаю глаза и встречаю два тёплых взгляда. Отчаяние, трепет, любовь. Они действительно здесь и сейчас решают со мной судьбу. Мой сын — наш сын — заслуживает счастливую маму, а не разбитую и несчастную.

И, может, я уже давно знала ответ?

— Хорошо, — выдыхаю, осушая ком в горле. — Я готова… выслушать. Готова попробовать. Потому что не могу терять ни одного из вас. Не хочу.

Адам сжимает мою ладонь, Алан тихо улыбается, коснувшись моего виска. Приятная мелодия тем временем переходит на лирический мотив. В этот момент я осознаю, что всё, ради чего мы боролись, вдруг становится реальным. Да, будет непросто. Да, придётся привыкать к взглядам людей, обсуждениям. Но я выбрала этот путь: не разорваться между ними, а пойти ввысь, пусть даже втроём.

Нет, не даже. Мы втроём всё преодолеем. И будем счастливее всех.

Они поднимают бокалы, я машинально следую их примеру. Пена игриво щекочет губы, я чувствую лёгкую сладость на языке, а в сердце расцветает спокойная уверенность: что бы ни было дальше, мы попытаемся. И, кажется, у нас есть все шансы.