Два босса для Снегурочки

2 глава

Я прохожу по небольшой сцене, слушая, как каблуки тихо стучат по деревянному покрытию. Свет софитов режет глаза, отчего я на мгновение жмурюсь, прежде чем сфокусировать взгляд на двух мужчинах перед собой.

Едва становлюсь рядом с рыжим мужчиной, как инстинктивно одёргиваю юбку. Его пристальный взгляд буквально прожигает кожу, и по ногам тут же пробегают крупные мурашки. Неприятные. Возникает дикое желание обмотаться пледом или хотя бы укутаться в свой длинный пуховик, но ни того, ни другого под рукой нет. Приходится стоять, ощущая на себе его внимательный взгляд.

Другой мужчина, темноволосый, но такой же огромный и высокий, начинает говорить речь. В его голосе есть что-то до боли знакомое. Какие-то едва уловимые нотки хрипотцы или оттенок интонации… Но я не могу вспомнить, почему он кажется таким знакомым.

Минут двадцать я ловлю себя на этой мысли, пытаюсь зацепиться за воспоминание, но оно всякий раз ускользает. Стоит мне почти поймать его, как оно рассеивается, оставляя лишь лёгкое головокружение.

Рыжий мужчина больше молчит. Мы лишь иногда пересекаемся взглядами — короткими, но заставляющими меня почему-то затаить дыхание. Когда выдаю подарки коллегам, я невольно касаюсь его руки. Мощная, широкая ладонь, увитая венами, держит мешок, и каждый раз, когда мои пальцы случайно задевают его кожу, внутри всё замирает.

Все это так… знакомо… Слишком знакомо.

Но, возможно, я просто не хочу признавать — даже самой себе — кто это. И почему мы знакомы.

Едва раздача подарков заканчивается, рыжий мужчина вздыхает с облегчением, словно сбросил с плеч тяжёлую ношу. Приподняв шапку Деда Мороза, он лениво чешет лоб, и я на мгновение замираю, рассматривая его профиль. Высокие скулы, чуть вздёрнутый нос, знакомый разрез глаз…

Второй мужчина, темноволосый, отдав мешок помощникам ведущего, галантно подаёт мне руку. Я слишком занята тем, чтобы не навернуться на этих чертовых высоченных каблуках, так что не поднимаю взгляда. Спускаясь со сцены, я тихо проклинаю их, едва не подвернув ногу. Всё, хочу к Дашке, хочу спрятаться в толпе, хочу снова стать просто зрителем…

Но не успеваю.

Пальцы брюнета цепко хватают меня за запястье, и прежде чем я понимаю, что происходит, он тянет меня за собой. Так я оказываюсь за столом между ними.

Шум ресторана, смех, звон бокалов — всё сливается в приглушённый гул, но я ощущаю каждую мелочь до абсурда отчётливо. Как бокал, который он ставит передо мной, наполняется шампанским. Как ткань его рукава на секунду касается моей кожи. Как его взгляд, тёмный, внимательный, скользит по мне, оценивая.

Но он быстро отвлекается на благодарности какой-то женщины, жены одного из директоров.

А мне место совсем за другим столом.

Даша, весело болтая с коллегами, поднимает бокал и многозначительно мне салютует. У неё на лице написано «ну ты и встряла». Спасибо, подруга. Как будто я сама не понимаю.

— Знаешь, я сперва и не узнал тебя. Охуенно выглядишь, — рыжий говорит это негромко, но слова накрывают меня.

Пхукет. Вилла.

И они.

О, нет…

Я застываю, бокал в руке становится слишком холодным. Всё внутри переворачивается, и мне требуется усилие, чтобы не выдать себя.

— Что? — осторожно поворачиваюсь, едва задев его плечом.

Он тут же ловит мой взгляд, а за его спиной вспыхивает свет стробоскопа. В эту секунду его волосы вспыхивают огнём — или мне так кажется? Горячая вспышка пробегает по коже.

Я сглатываю.

— Мы знакомы? — тоном, полным искусственного удивления, гну свою линию.

Если… Если один из них мой новый шеф, мне просто противопоказано работать тут.

В голубых глазах читается удивление, но он быстро его скрывает. Раздражение на секунду мелькает в уголках его рта, но тут же сменяется ухмылкой. Наглой, ленивой, той самой, с которой он брал меня десять лет назад.

— Ладно, — легко соглашается он, слишком легко. — Я тоже ошибся, скорее всего.

Но интуиция вопит, что он не сдался.

Пальцы крепче сжимают ножку бокала, когда я делаю глоток шампанского. Опускаю взгляд, скрывая дрожь, пробежавшую по телу.

От холода.

От шампанского.

От воспоминаний.

Тот Новый год был другим. Слишком жарким, слишком ярким, с привкусом экзотических фруктов и солёного морского бриза. Ночь, пропитанная раскалённым воздухом, ленивыми вспышками огней на воде и запахом кокоса на коже. Я смеялась, запрокидывая голову, позволяла касания… ласки… поцелуи… Вообще-то я много всего им позволила.

Они были нереальными. Словно вышли из фантазий, слишком идеальные, слишком красивые, слишком уверенные.

Мы встретились случайно. Узнали имена друг друга, но они моментально стерлись в той ночи. Неважно, как их звали. Важно, что они делили меня, а я и не была против, позволив им это. Они были внимательны и требовательны, сильные руки, горячее дыхание, низкие голоса, шепчущие на ухо что-то бессвязное, обещающее удовольствие.

Говорят, как встретишь Новый год, так его и проведёшь.

Но тогда, тот год прошёл в диком стрессе. В панике. В сожалении.

Я смотрела на тест с двумя полосками и не верила. Нет, этого не может быть. Не со мной. Не сейчас.

До самой весны я хотела избавиться от своего сына.

Потому что всё это было неправильно. Беременность портила планы и помешала бы мне учиться в универе.

Я всегда была послушной дочерью. Старшей. Примером для младших брата и сестры. Ответственной, серьёзной, той, кто делает всё «как надо».

А в итоге… залетела в свои восемнадцать, непонятно от кого.

Я дотянула почти до края.

Но потом сказала родителям.

И они поддержали. Они не позволили мне избавиться от малыша и дали возможность отучиться, чтобы не испортить себе будущее.

У мамы был очень страшный опыт с выкидышем передо мной. Я помню, как в детстве случайно услышала их разговор — она рассказывала папе, как долго не могла прийти в себя, как каждый шорох в доме напоминал ей о потере. А папа… Он прошёл с ней всё это горе, выстоял рядом, держал её за руку, поддерживал, когда она сама не верила, что сможет пережить это.

Конечно, когда я, восемнадцатилетняя, в слезах и панике, заявила, что не готова к ребёнку, он даже слушать не стал. Он сказал мне, что я справлюсь. Что они помогут. Уверенно, твёрдо, не оставляя мне выбора.

И… В августе я родила сына.

Я справилась сама. Никто не держал меня за руку, когда я впервые не спала ночами. Никто не успокаивал, когда я рыдала от усталости, раскачивая маленькое тёплое тельце на руках. Я стала взрослой не потому, что хотела, а потому, что пришлось. Я научилась на собственных ошибках не поступать опрометчиво. Больше никаких спонтанных решений, никакой слабости. Я выстроила свою жизнь правильно.

Но сейчас… Всё рушится.

Я сижу между ними, между двумя мужчинами, от одного взгляда на которых у меня сердце глухо падает в пятки. Я чувствую их тепло, их запахи — терпкий древесный, свежий цитрусовый, пробирающий до мурашек. Чёрт.

Что я должна делать? Радоваться? Притвориться, что это всего лишь совпадение? Или, может быть, познакомиться заново?

Нет. Я хочу сбежать.

И, возможно, уволиться.

Но как?

У меня хорошая работа. Была до этого. Безупречный график, стабильность, достойный доход. Это не просто работа, это моя безопасность и уверенность в завтрашнем дне. Это уверенность, что мой сын будет обеспечен, что я дам ему всё, что нужно.

Кто ещё позаботится о его будущем? Эти двое?

Да, конечно.

Начнём с того, что они вообще не папаши.

Они никто для нас.

Я резко встаю, как только начинается свободная программа. Ну, как… Встаю. Пытаюсь. Потому что едва я поднимаюсь, как крепкая рука резко дёргает меня за запястье и усаживает обратно.

— Куда собралась? — голос низкий, обволакивающий, с хрипотцой, почти мурлыкающий. Мужчина наклоняется ближе, вторгаясь в личное пространство, а его взгляд цепляет меня, будто остриём ножа касается кожи. — Вечер ещё не закончился.