Его мишень

Глава 14

Звонок будильника выдернул меня из сна, словно утопленника из пучины за намотанные на кулак волосы. Резко, грубо и беспощадно.

Я вздрогнула всем телом и широко распахнула глаза, и первое, что ощутила — как сильно онемели ноги. Словно на колени положили гирю.

«Гиря» тоже проснулась — недовольно сморщив нос, потерла подушечками пальцем глаза и зябко передернула плечами.

— Ты на отоплении, что ли, экономишь? Чего холодно так?

— И тебе доброе утро, Бойко. Не мог бы ты… слезть с меня?

Сонное лицо озарила придурковатая ухмылка.

Закатив глаза, я спихнула с колен его голову и не без усилий поднялась.

— Ночевать у меня дома становится какой-то нездоровой традицией, тебе не кажется?

— У меня тоже пожрать нечего, так что какая разница где просыпаться.

— Очень смешно. Чтобы когда я вышла из ванной тебя здесь не было, — и язвительно добавила: — Муж.

Но когда я вышла из ванной, меня ждали тосты с аппетитной хрустящей корочкой, ломтики сыра, джем и чай.

— Сыр по акции? Ну ты серьезно?

— То-то я смотрю, что его стало меньше на половину, видимо, так сильно не понравился.

Бойко заржал, запихивая в рот огромный кусок хлеба. Я заметила, что он переоделся и так же как я сидел с влажными волосами.

Я села напротив и аппетитом приступила к еде.

— Ты домой что ли ходил?

— Ну да, — дернул плечом и потянулся за следующим куском. — Ты бы меня к себе в душ все равно не пустила. Или я лоханулся и надо было постучать?

— Ну мог бы рискнуть, конечно, повод отчислить придумать недолго, — подавив улыбку, жирно намазала белый хлеб вареньем. — Раз к себе уходил, зачем тогда обратно вернулся?

— Не люблю один завтракать.

— Спать ты тоже походу один не любишь.

— А тут наоборот. Но получается когда как, — и бросил на меня прищуренный взгляд: — Спасибо, что не выгнала. Но забудь, что я там нес, по-любому какую-то хрень.

— Да нет, как раз наоборот: вчера ты впервые ее не нес. Даже был похож на подобие нормального человека, с сердцем и чувствами.

— Короче, душнила и нудота.

— Сейчас — да. Не порть аппетит, дай поесть нормально.

И странное дело, мне абсолютно не было некомфортно в его присутствии, и даже то, что он сидит напротив не казалось чем-то неправильным. Может, потому что мы уже завтракали вместе, а может, потому что волей-неволей стали чуточку ближе…

Выходя из дома, я пригрозила, что если он расскажет хоть кому-нибудь о том, где провел ночь, я подговорю всех преподавателей его завалить. Он, в ужасе округлив глаза, сказал, что это его самый большой страх и что теперь он точно унесет эту тайну с собой в могилу.

После этого мы сели каждый в свою машину и, словно не зная друг друга, поехали в университет.

Поведение Олеси после той вылазки в ночной клуб разительно изменилось, и я, признаться, понятия не имела, с чем это может быть связано. Мы не ссорились, не было ни единого конфликта, но она словно… обиделась на меня за что-то. Перестала звать выпить вместе кофе на перерыве, про совместные вылазки куда-то на выходных вообще больше не заикалась. Да и смотрела на меня как-то странно, словно я задолжала ей огромную сумму и делаю вид, что ничего никогда не брала. Или парня ее отбила.

— Как дела? — спросила я первая, отловив ее внизу у автомата с различным печеньем, шоколадными батончиками и газированными напитками. — Ты совсем куда-то пропала, не видно тебя.

— Так первая сессия не за горами, не только студенты готовятся, — Олеся вытащила выпавшую плитку шоколада и снова посмотрела на меня тем самым странным взглядом, понять природу которого я никак не могла. — А ты как? Развлекаешься?

— Не поняла?

— Ну, может, парня какого подцепила себе.

— Да брось, какого парня, с нашим графиком я и не выхожу никуда.

— Ну это да… Впрочем, зачем далеко ходить… — снова как-то пренебрежительно прошлась по моей внешности с ног до головы. — Ну ладно, я побегу. Прости, выпить вместе кофе не предлагаю — тороплюсь. Увидемся.

Я проводила ее хмурым взглядом и решила, что еще одна подобная выходка, и я припру ее к стенке прямым вопросом — что не так. Не то чтобы я ужасно дорожила наметившейся когда-то дружбой, просто не люблю недосказанности.

Внезапно у меня зазвонил телефон, и взглянув на имя звонившего, я не сразу поняла, что именно чувствую. Что-то среднее между щемящей тоской, грустью и острым чувством вины. Все то, что я чувствовала всегда, когда звонила она.

Отойдя к окну, нажала «принять вызов».

— Привет, мам.

— Здравствуй. Я, наверное, невовремя, да? У тебя, наверное, урок…

— Лекция, мам, я в университете работаю, а не в школе.

— Да, да, конечно, именно так я и хотела сказать… — и немного помолчав: — Геля, а ты не могла бы приехать?

— Приехать?

Признаться, ее просьба сбила с толку и немало удивила.

Хоть мама и растила меня одна, и до моего отъезда в Питер мы проводили очень много времени вместе, в нашей маленькой двухкомнатной квартире, но мы никогда не были по-настоящему близки. Я никогда не делилась с ней сокровенным, мы не беседовали взахлеб обо всем на свете, да и огромной любви между нами, положа руку на сердце, не было. Может, потому что мама, и так по натуре своей излишне требовательная и малоэмоциональная, после ухода отца совсем растеряла остатки тепла и нежности. Она очень много вкладывала в мое воспитание: как правильно держать осанку, как стоит себя вести в обществе, учила культуре речи и всему остальному, что должна знать и уметь «настоящая женщина», но увы, делала это без материнской любви. Ну или намеренно это скрывала. Она крайне редко обнимала и целовала меня, практически никогда не хвалила и много критиковала, даже когда я закончила школу с золотой медалью, все равно нашла к чему придраться.

А уж когда узнала, что я влюбилась в Питере, да еще в кого… практически отреклась. Мы почти совсем перестали видеться и даже созваниваться, по ее инициативе. Ведь я ее «разочаровала».

Последний раз мы встречались весной, в марте, а созванивались два с половиной месяца назад.

Меня угнетало это — ведь единственный родной человек, но когда-то она незаслуженно наговорила мне столько неприятных слов, что до сих пор на душе оставался осадок, с которым я ничего не могла поделать.

И вот вдруг она внезапно зовет меня приехать. Сама…

— Что-то случилось, мам?

— В общем-то да… Видишь ли, ты же знаешь, что единственным мужчиной в нашей семье был твой дедушка, даже несмотря на преклонный возраст он до последних мгновений оставался в крепком уме, и я всегда обращалась к нему за помощью, а сейчас… — и вдруг замолчала.

Секунда, две, пять…

— А сейчас?.. — осторожно напомнила я, ощутив непонятную тревогу. — Ма-ам, ты тут? Что сейчас?

— Что сейчас?

— Ну, ты же сама только что рассказывала мне о дедушке, о том, что раньше ты полагалась на его поддержку, а сейчас… что?

— А… действительно, — и словно включилась: — Видишь ли, Геля, я в замешательстве и совершенно не знаю, что мне делать.

Я перехватила телефон поудобнее и закатила глаза.

— Пожалуйста, просто скажи — что произошло?

— Кажется, я случайно подарила нашу квартиру чужим людям и скоро меня выгонят из дома.

Я ощутила, как от лица отлила кровь.

— В каком это смысле — подарила? Как так вышло?

— Стыдно признаться, но… я сама не знаю.

Забив на уже остывающий стаканчик кофе, бросила все и озабоченно пошла в сторону деканата.

— Жди, вечером буду у тебя.

Забежав в деканат, я, коротко объяснив ситуацию, написала заявление, что на завтра беру вынужденный выходной. К счастью, никто не стал вставлять палки в колеса, но предупредили, что на решение проблем в меня есть только сутки.

— Я успею! — пообещала я, и, кое-как проведя три оставшиеся лекции, рванула к своей машине. А там, вцепившись в руль, буквально впала в ступор.

Тревога стальными тисками сжимала сердце, в голове крутился миллион мыслей.

В каком это смысле «подарила квартиру»? Как так произошло?

Может, ее обманули?

Представить, что мою маму кто-то обвел вокруг пальца было… несколько сложно. Она никогда не была слишком доверчивой, никого чужих близко не подпускала. У нас не было каких-то алчных родственников, которые позарились бы вдруг на не принадлежащие им метры.

Может, заявился мой беглый папаша и предъявил какие-то права?

Это было еще маловероятнее. Родители ни разу не общались после развода, кажется, мама даже не знает, где он сейчас. Да и вообще, квартира — подарок дедушки, и подарил он ее маме до того, как она вышла замуж.

Что тогда там могло произойти?

Я вдруг ощутила острейший укол вины. Я ужасная дочь! Да, моя мать человек с довольно сложным характером, но все-таки она мать, нужно было чаще звонить ей, пусть даже преодолевая себя.

Может, у нее стряслось что-то нехорошее и она просто молчит?

Раздался стук в окно, и я, вздрогнув, обернулась: по ту сторону стоял Бойко. Показав жестом «опусти стекло», в ожидании сложил на груди руки.

— Чего тебе, Свят? — устало спросила я, выполнив его просьбу.

— Ты меня, можно сказать, впервые так назвала. Чаще я просто Бойко.

— Прости, я очень спешу… Времени нет на любезности, — нажав на кнопку стеклоподъемника, собралась уже было повернуть ключ в замке зажигания, но он положил ладонь на ползущее вверх стекло:

— Что у тебя случилось?

— С чего ты взял, что у меня что-то случилось?

— Вижу. А еще у нас завтра лекцию твою отменили, ты выходной взяла?

— Да, мне необходимо срочно уехать.

— Далеко?

— Извини, но это семейные дела, тебя не касается.

Я думала, что после этого он точно уйдет, но нет — настырный мажор положил на ребро стекла вторую ладонь и заглянул в салон.

— Можешь мне рассказать, вдруг смогу чем-то помочь.

Я не знаю, что произошло: может, просто накопилось и я чувствовала потребность с кем-то поделиться, может, почему-то прониклась доверием именно к нему, но я взяла и передала ему телефонный разговор с мамой. Опустив, конечно, подробности наших непростых отношений.

— Понятия не имею, что именно там стряслось, душа не на месте.

— Судя по рассказу, очень похоже на черных риэлторов. Сколько лет твоей маме?

Тут я немного запнулась. С самого детства возраст родителей был причиной для насмешек в мою сторону, ведь когда я пошла в первый класс, маме было уже пятьдесят. Все думали, что это бабушка встречает меня после школы, а когда узнавали, что это мама, начинали смеяться, какая она старая. Это было диким стрессом для моей и так расшатанной уходом отца психики. Только уже будучи подростком я смогла, наконец, избавиться от этого комплекса.

— Мама родила меня поздно, почти в сорок четыре года. Сейчас ей шестьдесят семь.

Бойко отреагировал на солидный возраст моей мамы лишь слегка приподнятой бровью.

— Тогда все сходится, ее действительно могли просто обмануть. Немолодая одинокая женщина, наверняка доверчивая…

— Нет! Исключено! — уверенно отрезала я. — Моя мама не такая! Она больше сорока лет проработала бухгалтером, не могла она вот так взять и поверить каким-то чужим людям.

— Ты просто не знаешь, как работают эти парни.

— А ты не знаешь мою мать. Нет, тут наверняка что-то другое. Возможно, какая-то бюрократическая ошибка. Раньше все эти вопросы помогал решать дедушка, но он умер, а других мужчин у нас в семье больше нет… В общем, я сейчас поеду к ней и все выясню на месте.

— И далеко ехать?

— Двести пятьдесят километров, — и сразу же мысленно прикинула, что это не так уж и мало, учитывая пробки, заправку и прочие форс-мажоры. — Ладно, прости, но время поджимает, если я хочу приехать засветло — надо выезжать, — быстро распрощалась со студентом и поехала домой.

Признаться, мне было приятно, что он проявил участие, ему как будто бы действительно было не все равно. Может, конечно, не стоило посвящать его в семейные проблемы, но поделившись стало как будто бы чуть-чуть легче. А еще он подкинул мне версию, о которой я еще не думала.

Могла ли моя мама связаться с черными риэлторами? Такой, какой я ее знала и помнила еще живя вместе — нет, никогда. Но мы толком не виделись и не общались все эти шесть лет, что я жила в Питере, а последние два года контакт и вовсе почти сошел на нет, могла ли она так разительно измениться? Встречи «бегом» пару раз в год на праздники, редкие звонки…

Я плохая дочь, плохая… Нужно было заткнуть обиду поглубже и идти на контакт первой!

Побросав в дорожную сумку все самое необходимое, я переоделась в удобные джинсы, кроссовки и худи, завязала волосы в высокий хвост и вышла из дома. Каково же было мое удивление, когда я увидела возле своей машины ожидающего Бойко.

— Ты ничего не перепутал? Твоя машина вон там, — кивнула на желтую юркую иномарку.

— Ну, как хочешь, можем поехать и на моей.

— Не поняла?

— Я с тобой поеду. Не нравится мне эта история.

— Свят… спасибо, конечно, но, это, правда, семейные дела. К тому же у тебя наверняк полно планов на вечер.

— Единственное мое развлечение в последнее время — доводить тебя громкой музыкой через стенку. А раз ты уедешь… В общем, буду доводить тебя в пути, — и кивнул себе за спину. — Садись. А лучше действительно поехали на моей — так точно будет быстрее. И, — критически осмотрел мой немолодой кроссовер, — безопаснее.

— Ты это серьезно сейчас? — я обалдела и даже не думала это скрывать. — Не нужно, правда, мне неудобно, да и вообще…

— Так мы едем или будем до темноты исполнять реверансы?

Хоть его предложение показалось слишком неожиданным, дерзким, где-то даже нелепым, но я вдруг поняла, что парадоксально — но мне с ним действительно будет спокойнее. Все-таки мужчина.

А вдруг там на самом деле какая-нибудь мутная история? Я же абсолютно не знаю, что со всем этим делать и куда бежать в первую очередь! Да и дорога… опыт вождения у меня был, но все больше по городу, по знакомым улицам…

До этого момента я даже не подозревала, как остро нуждаюсь в поддержке, сильном и надежном плече. И что особенно было волнительно приятно, что откликнулся именно он. Сам, без просьб и подсказок.

Решив не спорить, я послушно села на пассажирское кресло в его машину, и надежно пристегнулась ремнем безопасности.

— Пожалуйста — только не гони!

— Не волнуйся, тебе понравится, — он снял кожаную куртку и небрежно кинул ее назад. — Кстати, ты любишь рок?

— Если честно, не очень.

— Полюбишь, — выкрутив громкость едва не до максимума, с грозным рыком завел мотор. — Показывай дорогу.