Его мишень

Глава 28

Я долго не решалась постучать в его дверь. Подходила, заносила руку, а потом трусливо капитулировала обратно к себе домой.

Нужно быть очень смелым, чтобы с достоинством признать свои ошибки и извиниться, и я была готова это сделать, но мысль, что мои извинения ему просто не нужны, заочно доводили до тремора.

Сейчас, когда мы в состоянии холодной войны, я могу хотя бы надеяться, что когда-нибудь все изменится, а своим визитом я поставлю окончательную точку.

А если он уже принял для себя решение и своим «прости, я погорячилась» я только унижу себя в его глазах? Лучше от этого мне точно не станет. Но я должна была пересилить себя и решиться, я же действительно обвинила его во всех грехах. Обвинила несправедливо!

Именно я, а не он, обязана сделать первый шаг, независимо от того, куда именно он приведет.

В очередной раз я вышла из своей квартиры и, не давая себе больше ни секунды на раздумья, подняла руку, чтобы надавить на звонок, как вдруг дверь неожиданно открылась.

Свят, небритый, стоял в своей порядком захламленной квартире и неприветливо смотрел на меня из-под нахмуренных бровей.

Возникло непреодолимое желание кинуться к нему на шею, но я сдержала порыв, как преждевременный и неуместный.

— Ну и? — он первым прервал затянувшуюся паузу.

— Я могу войти? Нам нужно поговорить.

Он, не раздумывая, посторонился, пропуская меня в свою холостяцкую берлогу. А сейчас она напоминала именно ее как никогда: и так не слишком помешанный на порядке парень совсем запустил свое жилище. Прямо на полу у кровати валялись коробки из-под пиццы, смятые жестяные банки и красочные флаеры из различных служб доставки.

— Так чем обязан? — напомнил о себе хозяин квартиры.

Я долго готовила длинную и красивую речь, где я, гордая и уверенная в себе, рассказываю о том, что узнала. Извиняюсь, но так, чтобы у него даже мысли не возникло провести параллель между моим раскаянием и унижением. Но придя к нему домой, увидев его, уже ставшего за какой-то короткий месяц таким родным, все заготовленные фразы куда-то мигом улетучились.

Я села на краешек высокого барного стула и, словно провинившуюся школьница, опустила глаза в пол.

— Прости меня, Свят, кажется, я здорово облажалась.

— Кажется?

— Я такая дура! Спустила на тебя всех собак не разобравшись в ситуации, даже не дав тебе шанса все объяснить. Я только сегодня узнала, что это не ты расклеил по всему универу те отвратительные фотографии…

— Да неужели, — он поставил локти на барную стойку с другой стороны и теперь наши лица разделяла лишь пара десятков сантиметров. — А ведь я говорил тебе, что не имею к этому никакого отношения.

— Говорил… Но и ты пойми меня, просто заберись в мою шкуру и посмотри на все случившееся моими глазами! — я больше не прятала взгляд, смотрела на него прямо и открыто. — Я просыпаюсь ночью и вижу как мой парень, едва занявшись сексом со мной, уезжает с ослепительной красоткой куда-то на такси. Со своей бывшей, на минуточку, подружкой.

— Подругой, — поправил он.

— Но я же этого не знала! Поставь себя на мое место. А если бы это я уехала вот так куда-то с каким-нибудь парнем похожим на брата Джуда Лоу, стал бы ты долго и мучительно разбираться в ситуации? Спокойно слушать меня, верить каждому слову? Да ты Соболеву палец сломал просто поддавшись порыву за обычный корявый подкат, боюсь подумать, что ты сделал бы и мне и тому симпатичному бедолаге.

Он, поджав губы, промолчал. Видимо, я попала в точку.

— И все это накануне моего дня рождения! Такой себе подарок, правда? Я приняла единственно верное, как мне тогда казалось, решение — просто улетела, чтобы не опускаться до унизительных разборок. Но признаюсь тебе — я надеялась. Надеялась, что ты прилетишь следом, попытаешься все объяснить и представь мои чувства, когда ты не вернулся не то, что раньше, не явился даже спустя сутки! А потом эти фотографии с твоего планшета на стенах университета, косые взгляды, смешки в спину и трудный разговор с твоим отцом… Я просто не выдержала и сломалась.

— Я же говорил тебе, что не мог прилететь потому что отменили все рейсы. Видела, сколько пропущенных у тебя было? Ты просто не дала мне ни слова вставить!

— Прости…

Он отвел взгляд к окну и, посозерцав какое-то время хмурое небо за окном, снова посмотрел на меня.

— Как ты узнала, что это был не я? Ну, те снимки.

— Олеся во всем призналась.

— Олеся? Это которая преподша? — он непритворно удивился. — Хочешь сказать, что это сделала она? Но… нахрена?

— Ты действительно ничего не помнишь?

— Помню что?

— То, что занимался с ней сексом в кабинке туалета клуба «Огни». Как такое можно забыть!

— Я много с кем занимался сексом, в клубах в том числе.

Я дико заревновала, но виду не подала. И не стала уточнять, до нашего разрыва он бегал по этим клубам или уже после.

— Она сказала, что это произошло в период, когда ты расстался со своей бывшей девушкой.

— Тогда понятно, то время я помню смутно. Может, и было, не исключаю, для меня та связь не имела никакого значения.

— А для нее имела! Между прочим, она влюблена в тебя уже несколько лет.

Он закатил глаза и шепотом выругался под нос.

— Ну я видел, конечно, что она ведет себя порой не совсем адекватно, но чтобы так…

— В общем, ее задело то, что мы теперь вместе… — он бросил на меня удивленный взгляд, а я не смогла сдержать осторожную улыбку: — Да, выходит, шифровались мы так себе. Она разозлилась и устроила это шоу с фото.

— Надеюсь, она не сказала тебе, что это я переслал их ей лично?

— Нет, их скинул ей Соболев. Помнишь, когда ты дал ключи от своей квартиры Лиле? Тогда она пригласила его.

— Я же говорил ему от нее отвалить! Кажется, до кого-то доходит слишком туго. Выходит, он рылся в моих личных вещах?

Я кивнула, и он снова выругался.

Я была счастлива видеть его таким, пусть злым и агрессивным — но живым и небезразличным. И ненависти в свою сторону я не чувствовала, хотя после слов, что я ему наговорила, это было бы оправдано.

— Я прочитала в сети про Азалию, и про рейс тоже… Я кругом перед тобой виновата, — я снова уткнулась взглядом в свои торчащие под барной стойкой колени. — Если ты не захочешь после всего этого меня видеть — я пойму, я столько гадостей на твою голову вылила…

— Ну, скажем, не ты первая за мою жизнь. Наслушался. Но первая, после слов которой мне было так хреново. Я чуть с ума там не сошел, когда вернулся обратно в номер, а тебя нет! Чего я только не успел подумать, от — что тебя похитили, до — что ты самовольно сбежала с каким-нибудь турецким жиголо.

Ситуация смешной не была, но в очередной раз я не смогла сдержать улыбку.

— Смешно? А вот мне нет! — рявкнул он, и я моментально стала серьезной.

— Ну я же извинилась…

— Ты ударила меня, что вообще из ряда вон! То, что я вообще сижу и разговариваю сейчас с тобой после такого — какой-то долбаный сюрреализм.

И когда я уже решила, что сейчас буду послана куда подальше, он неожиданно подался вперед и, обхватив мои щеки ладонями, притянул к себе.

— Больше никогда так не делай, поняла? Не смей исчезать не предупреждая!

— Больше никогда… Обещаю, — невнятно пробормотала я, и после этого он меня поцеловал.

Все мои сомнения, страхи, комплексы и неуверенность мигом испарились. Было уже все равно, что я опозорена на весь университет, что у меня больше нет работы, что, скорее всего, эти гадкие снимки ходят по всяким сомнительным городским пабликам…

Хотя почему это гадкие? На том фото мы оба вышли невероятно горячими!

Главное — мы снова вместе. Правда, оставался еще один нерешенный вопрос…

— Послушай… подожди… — увернулась от поцелуя я. — Ты так и не сказал, куда и зачем ты уезжал ночью с этой своей Азалией.

— Ты же читала статью про нее? Помимо восточных танцев она занимается изготовлением ювелирных украшений. Времени было в обрез, поэтому мы договорились встретиться ночью. Нужно было быстро сделать набросок, потом еще успеть воплотить идею в жизнь.

— Идею чего?

Он ушел и достал из примыкающей к кровати тумбочки маленькую коробочку. А потом положил передо мной.

— Твоего подарка на день рождения. Открой.

Чуть подрагивающими руками я достала невероятной красоты подвеску на цепочке из белого золота.

Он просто хотел успеть сделать мне подарок… Господи, я действительно непробиваемая дура. Даже слезы навернулись.

— Она такая красивая… Просто нет слов.

— Переверни.

На обратной стороне была крошечная гравировка «Ангелу от Святоши», и вот тогда я уже не смогла сдержать слез.

— Эй, и что за сырость? Только не говори, что рыдаешь от того, что это не обручальное кольцо.

Вот так я и стояла: в слезах, но хохоча при этом как ненормальная. А потом целовала его, тоже наверняка как не совсем адекватная.

Сразу по поцелуями последовало предсказуемое примирение и уже потом, в ворохе смятых простыней я решилась обнажиться перед ним полностью. Если быть честной, то до конца. Ведь этот груз недосказанности так и будет висеть над нами словно дамоклов меч, и рано или поздно все неминуемо разрушит.

— Тогда, когда я рассказала о своем разводе, я была не до конца с тобой честна… — осторожно начала я. — То есть то, что рассказала было правдой, но просто рассказала я далеко не все…

— Ты о причине своего развода?

— Да.

— Я ее знаю, — просто бросил он, словно это что-то обыденное, а не то, что я так тщательно скрывала.

— И что именно ты знаешь?

— Думаешь, я поверил в то, что вы развелись только потому что на вас давила общественность? Конечно, нет. Более того, я знал причину до того, как ты мне ее озвучила.

Я обалдела.

— И откуда?

— Скажем, узнать это было совсем не сложно. Там, в вашей альма матер, каждый первокурсник с удовольствием готов поделиться сплетнями.

— Так что именно тебе рассказали?

— Мне казалось, ты хочешь об этом забыть.

— Просто скажи мне — что?

— Что он изменял тебе, не раз и не два. И не с одной. Понимаю, почему ты не захотела об этом рассказывать. Такое, обычно, предпочитают вычеркнуть из памяти.

Значит, об этом было известно и в универе…

Момент с изменой был особенно унизительным — я так долго боялась своих чувств, ушла куча времени прежде чем я смогла через себя переступить и перейти с ним, своим уже бывшим мужем, на новый уровень отношений.

Конечно, ходили слухи, что он тот еще ходок, но я не верила. Думала, что кто-то просто распускает сплетни, какая-нибудь отвергнутая им студентка. Я не замечала с его стороны какого-то «неправильного» интереса к ученицам, ну а то, что он всегда приветлив и улыбчив со всеми — разве это плохо?

И то, что с женой развелся, к слову, второй по счету — тоже бывает! Мы не спали с ним до того, как в его паспорте появился штамп, поэтому моя совесть была чиста. Потом я узнала, что он не хранил целибат, дожидаясь от меня взаимности и прекрасно развлекался на стороне…

Позже, уже после развода, я часто думала — зачем ему вообще была нужна эта роспись? Только потому что в противном случае я не соглашалась на близость?

Собирал молоденькие трофеи?

Привычка жениться?

Положа руку на сердце — не очень-то он за меня и держался. Да, возможно, поначалу его глаза горели и он пытался меня даже добиться, но остыл так же быстро, как вспыхнул. И вот тогда начался мой персональный ад…

— Не думала, что ты знаешь, — призналась я, испытывая неловкость. Словно в том, что его потянуло налево всего спустя пару месяцев после свадьбы была моя вина. — Это действительно не то, о чем я бы хотела распространяться. Но это было, он систематически мне изменял. К слову, даже не пытался это особо скрывать.

— Тебе до сих пор больно?

— Мне больно только от того, что я была такой дурой! Не сотвори себе кумира — это обо мне.

Наверное, сказанное о другом мужчине Святу не слишком понравилось, напряжение повисло в воздухе, и я поторопилась исправить ситуацию:

— Чувств у меня к нему не осталось. Думаю, ты понимаешь меня как никто — есть зажившая рана, фантомные боли, какая-то обида, но точно не чувства. Разочаровалась я так же быстро, как очаровалась, — я провела ладонью по его щеке. — Сейчас в моем сердце единственный мужчина — ты, но научиться верить безоговорочно стало так сложно. Горький опыт. Поэтому я ревновала тебя, поэтому поверила больше своим страхам, чем твоим словам. Я уже прошла через предательство и так боюсь, что подобное повторится снова.

— Если ты не забыла, я тоже не понаслышке знаю, что такое предательство, а тот, кто испытал подобное на своей шкуре, никогда так не поступит сам.

— Прости, я была такой эгоисткой, думала только о себе! Обещаю, что впредь никаких нелепых выходок и даже намека на недоверие.

Он обнял меня крепче, и я расслабилась. Решение открыться было верным — дышать на самом деле стало проще. Но не до конца, потому что самого главного, того, о чем не знает никто, я ему не рассказала. И я могла бы промолчать, но чувствовала острую потребность быть честной до конца…

— Его измены пережить было очень тяжело, но главной причиной нашего развода стало все-таки не это.

Он снова напрягся, я ощутила как его пресс, на котором лежала моя ладонь, словно налился свинцом.

— Что может быть хуже измены?

— Он меня бил.

Свят с секунду молчал, а потом аккуратно снял с себя мои руки и сел.

— Что он делал? — переспросил, словно проверяя свой слух на достоверность.

— Он поднимал на меня руку.

В темных глазах светился шок, ужас, недоверие.

— То есть…

Оказалось, признаться одной фразой было гораздо легче, чем потом объяснить все более доступно. Но раз уже начала, не было смысла утаивать что-либо.

— Это не сразу началось, не подумай, я бы никогда в жизни не связалась с человеком, заведомо зная, что он способен на подобное. Все произошло потом, спустя несколько месяцев, когда я начала догадываться, что он мне изменил. Банально — но я увидела на воротнике его рубашки следы чужой помады. Я спросила, что это и, конечно, он сразу же нашел, что ответить: что это женщины-коллеги поздравили его с блестящим докладом, кто-то целился в щеку и слегка промахнулся, бывает. Само собой я не поверила, попыталась вывести его на чистую воду… тогда-то мне впервые и прилетела первая пощечина.

Свят подскочил с постели так резко, что я вздрогнула и испугалась его вот такого. С пылающими яростью глазами и гуляющими на челюсти желваками.

Он подошел к окну, потом резко развернулся и в какой-то горячке дошел до двери. Пальцы были сжаты в кулаки, и я боялась, что он что-нибудь сейчас разобьет на эмоциях. А то, что его буквально штормило, с легкостью читалось по всему.

— Сколько раз? — спросил он, шумно выдыхая воздух.

Я не сразу поняла, что он имеет в виду.

— Что — сколько раз?

— Сколько раз этот мудак тебя ударил?

— После первой пощечины я твердо была намерена уйти, но ему удалось вымолить прощение. Он приводил доводы, что это все эмоции, не сдержался. Что не выносит недоверия и что страшно раскаивается. Я поверила ему, дура, а через пару месяцев он ударил меня снова. Снова пощечина и снова мольбы понять и простить. Когда он поднял руку в третий раз, я собрала вещи и съехала. В тот же день подала на развод…

Звон стекла заставил вскрикнуть — это разбился о стену стакан. Свят был не просто злой, он был в бешенстве.

— Почему ты не рассказала мне об этом сразу? Почему?!

— Мне было стыдно! Никто не знал об этом до сегодняшнего дня. Стыдно за то, что была такой дурой — нужно было уходить сразу же, не дожидаясь повторения.

— Я его закопаю, — процедил Свят, и произнес это так уверенно, что я испугалась — подскочив с кровати, обняла его, пытаясь успокоить. Окаменевшее тело не откликалось на ласку, но я все равно торопливо гладила его по спине, ее оставляя надежду привести в чувство.

— Пожалуйста, только давай без этого всего, хорошо? Мы развелись, я выбросила эту часть прошлого из головы…

— Он. Тебя. Бил, — выделяя каждое слово проговорил он, по чуть-чуть оттаивая. — А ты молчала! Я же не знал!

— Я не обвиняю тебя ни в чем…

— Так я тоже вел себя, получается, как последний мудак. До наших отношений… — он снова, как и часом ранее, заключил мое лицо в свои ладони и посмотрел мне в глаза: — Тебя больше никто и никогда пальцем не тронет, я тебе обещаю.

— Я тебе верю. Каменная стена и все такое… — постаралась свести все на шутку, чтобы снизить градус напряжения. — В конце концов хотя бы вторая попытка должна быть удачной.

Мы обнимали друг друга, думая каждый о своем. И вроде бы он стал потихоньку оттаивать, но какое-то нехорошее предчувствие никак не желало отпускать.

— Надеюсь, про «закопаю» ты пошутил? — прошептала я, пытаясь скрыть в голосе тревогу. — Свят! Пожалуйста, скажи, что ляпнул это на эмоциях.

— Я ляпнул это на эмоциях. Конечно, я пошутил, — механически повторил он, поглаживая мою поясницу. — Не волнуйся.

Именно с этой секунды я начала волноваться.