Его мишень

Глава 18

Вернувшись домой я долго держалась: не смотря на то, что было уже двенадцать ночи приготовила легкий ужин, просмотрела конспекты, почитала отзывы о лучших пансионатах для пенсионеров с диагнозом вроде маминого.

Я занималась много чем, чтобы отвлечься и отпустить то, что произошло: я все сделала правильно. Но внутри все свербело от мысли, что все-таки нет. Я действительно буквально «подарила» его подружке, сказала, что мне безразлично, останется он с ней или нет. Если она передала ему эти мои слова, конечно, они не могли его не задеть. Ну а кому бы понравилось?

Я смотрела, как движутся стрелки часов, представляла, что они там вместе, думала о том, чем занимаются и как будто бы пытала саму себя каленым железом.

Я ненавидела себя за подобные мысли, ругала, что подпустила его к себе настолько близко, психовала, что вот так просто уступила его Лизке. Злилась на подругу, хотя она вообще ни в чем не была виновата.

А он? Просто взял и бросил меня! Остался!

Хотя чего еще я могла ожидать от такого циника как он? Акция доброты закончилась и он переоделся в привычную шкуру ублюдка. Нужно просто вычеркнуть его из головы.

Но сказать легче, чем сделать.

На следующий день я ходила словно в воду опущенная, даже парочка сплетниц на кафедре заметили, что со мной что-то не то. Пытались выяснить, куда я ездила и с кем.

Последний вопрос особенно напряг, им-то какая разница.

Олеся тоже вела себя странно, и бывшая подружка Бойко — Лисицина встретив меня в коридоре мерзко усмехнулась. Соболев проводил меня прищуренным взглядом…

Я сходила с ума, казалось, что все догадываются о том, что творится сейчас в моей душе, а творилось там невообразимое. То, что Бойко не придет в универ я догадывалась, но все равно не видеть его машину на привычном месте было неприятно.

А вдруг у них получится что-то серьезнее, чем просто одноразовый секс? Хотя и о «просто сексе» думать было тошно.

Без аппетита пережевывая в столовой обед, я поймала себя на мысли, что уже испытывала подобное чувство единожды. Тогда я безумно влюбилась в человека, с которым точно так же не могла быть вместе. Я потеряла аппетит, все валилось из рук и мысли были только об одном.

Но это глупости, я же не влюбилась в Бойко! Не могла я влюбиться в своего студента. Тем более вот такого, как он! Нет, не может быть.

На столе завибрировал телефон, и я увидела входящее сообщение от Лизы.

«Спасибо, подруга, он просто огонь!»

И без того сухая булка встала поперек горла. Протолкнув ее глотком водянистого чая, я словно сомнамбула взяла с края стола прихваченные из кабинета конспекты и закрылась в туалете. А там словно сопливая школьница не смогла сдержать позорных слез.

Я плакала из-за него, и понимая это испытывала и злость, и некое облегчение. Злость — потому что влюбляться в студента в мои планы не входило, а облегчение — потому что наконец-то нашла в себе силы признаться в своей к нему симпатии.

Открылась дверь, и в туалет вошла Олеся. Я быстро вытерла слезы, хотя толку — красный нос и опухшие веки говорили красноречивее любых слов.

— Лин, ты чего это? Что случилось?

— Да у меня… с мамой проблемы.

— Ты к ней ездила?

— Угу…

— С Бойко?

Я вскинула на нее взгляд застуканной на месте преступления воришки.

— С чего ты взяла, что с ним?

— Просто Бойко только что на кафедру заходил, сказал, что его вчера не было потому что уезжал из города. Как и ты. Интересное совпадение, правда?

Он что, здесь? Приехал?!

Эта мысль затмила даже другую — что нас спалили.

— Ты бы поосторожнее с ним была, подруга, он точно не герой твоего романа, — Олеся включила напор воды и выдавила на ладонь жидкое мыло. — Я знаю, что говорю.

— Он просто помог мне в одном деле, между нами ничего не было. Вообще ничего, даже поцелуев.

Олеся бросила на меня недоверчивый взгляд через отражение в зеркале.

— Да неужели?

— Не было! И не будет. Никогда.

«Подруга» хмыкнула и, скомкав бумажное полотенце, кинула то в урну.

— Ну это не ты решать будешь.

— Олесь! — окликнула я ее уже у двери. — А кто-то еще знает, ну… что он ездил в Артемьевск?

— Нет, не думаю. Он вскользь сказал, я просто услышала.

— Не говори никому, ладно? Пожалуйста. Не хочу, чтобы пошли сплетни.

— Ну да, сплетен с тебя достаточно, — и ушла.

Я так и не поняла, расскажет она кому-то или нет. Собственно, конкретно в эту минуту мне было даже все равно.

Бойко вернулся, он был с Лизой и он был «огонь». И как это выдержать все?

До дома я доехала на каком-то автопилоте, а увидев на стоянке знакомый желтый автомобиль, специально поставила свою машину как можно дальше от его.

Если минимизировать контакты, то обязательно отпустит. Отпустит же?

Никакая это не любовь, нет. Я просто как и все они — малолетние дурочки, повелась на его внешность. Может быть даже чуть-чуть на наглость, ведь дурочки любят плохих парней. А еще мне было очень одиноко, прошлые отношения выпотрошили меня всю, я хотела снова испытать что-то похожее, ощутить, что живу.

Черта-с два вышло похоже, та любовь… это была не любовь даже, теперь, по прошествию времени я отчетливо это поняла. То было безграничное обожание, какое-то даже преклонение, как перед идолом, он казался мне каким-то небожителем. Бойко же абсолютно другой и мое отношение к нему совершенно иное: противоречивое, непонятное, основанное на физической тяге и смеси разнообразных эмоций. Такое, когда хочется убить и поцеловать одновременно.

Мне было нелегко разыгрывать равнодушие там, в крошечной спальне квартиры моего детства. Понимать, что парень, к которому тянет — так близко… Сейчас я была рада, что проявила стойкость характера и не позволила ему затащить себя в его ловко расставленные сети. Все равно бы у нас ничего не вышло, а секс только неминуемо бы все испортил.

Выбравшись из машины, я быстро юркнула в подъезд, стараясь выбросить из головы ту совместную поездку, когда мы вместе застряли в лифте, доехала до своего этажа.

Двери наших квартир были непростительно близко, и я снова подумала о том, как нам теперь сосуществовать дальше? Слушать ночами, как он совокупляется с кем-то вроде ушлой Лизы… Я не имела никакого морального права обижаться на подругу, но все равно никак не могла принять, что они были близки.

Неожиданно соседская дверь открылась, и хозяин квартиры показал себя во всей красе — а именно привычно полураздетым.

— Как дела?

— Прекрасно, — вставила ключ в замочную скважину и не удержалась: — А у тебя?

— Не выспался немного.

— Да уж представляю, — переступив порог уже собралась закрыть дверь, но чья-то просунутая в проем стопа не позволила мне это сделать. — Ну чего тебе, Свят? Я безумно устала, правда.

— Не хочешь поговорить о вчерашнем?

— А ты хочешь обсудить вчерашнее? Уверен? — смешок вышел горьким. — Обсудить то, что было до или лучше после моего отъезда?

Я смотрела на его лицо, губы, и представляла, как он целует Лизу. И чем больше думала об этом, тем хуже становилось.

— Думаю, нам больше не о чем говорить. Вообще. Я благодарна тебе за то, что поехал со мной, за действительно неоценимую помощь — даже не знаю, как справилась бы без тебя, но на этом все.

— То есть ты все снова решила за меня?

— Ну… пусть так.

В красивых глазах напротив полыхал гнев, несогласие, отчетливое раздражение. Властного мальчика бесит, когда кто-то что-то решает за него, но я все-таки взяла на себя эту смелость.

— Вот, возьми, здесь контакты врача моей бабушки. Позвони ему, он в курсе про вас, я уже договорился, — сунул мне в руки визитку.

Я посмотрела на выбитые золотом буквы и вернула карточку парню.

— Боюсь, я не потяну этот пансионат, даже вместе с пенсией мамы. Я читала о нем в интернете — слишком дорого.

— Звони, вам выйдет дешевле в полцены.

— Это с какой радости?

— А у них акция, — губы изогнулись в издевательском оскале, — приведи еще одну полоумную старушку и получи скидку.

— Да пошел ты, — захлопнула дверь и услышала:

— Обязательно скажи, что от меня. Не забудь, — и помолчав: — И раз ты так хочешь — ок, все, значит все.

Через неделю мама уже обустраивалась в комфортабельном пансионате, который предложил нам Бойко. Я решила, что глупо строить из себя гордячку, когда на кону здоровье единственного родного для тебя человека. Нам действительно предоставили огромную скидку, и пусть все равно вышло прилично, зато я была уверена, что за мамой уход будет самым лучшим.

В индивидуальных комнатах стояли камеры для безопасности постояльцев — а пациенты назывались именно так — всюду были установлены специальные кнопки вызова «помощницы», лучшие врачи, массажисты и физиотерапевты.

На мое удивление, мама согласилась остаться там с большим удовольствием, оказалось, в трезвом уме она прекрасно знала о своем недуге и не отказывалась от лечения.

— Прости, что была такой грубой с тобой, Геля, я плохая мать. Всегда была плохой, — разоткровенничалась она момент просветления, каких становилось все меньше. Мы сидели на кровати в ее новой комнате (не палате!) и, взявшись за руки, разговаривали. — Я родила тебя слишком поздно и возлагала чрезмерно большие надежды. Хотела, чтобы бы была самой лучшей, самой умной, думала, в этом случае твой отец… что он вернется к нам. Но он не вернулся, внутри меня зрела огромная женская обида, которая затмила собой все. Я так боялась, что ты пойдешь по моим стопам и будешь несчастной, что выберешь не того… И когда ты выбрала, я сорвалась. А потом… потом начались эти провалы и я намеренно оградила тебя от себя, не хотела, чтобы ты узнала. Боялась, что бросишь учебу и загубишь свою карьеру.

Я догадывалась о чем-то подобном и жалела, что поняла это слишком поздно. Что не пошла навстречу сама раньше, что не успела побыть с ней больше, когда она была здоровой.

Когда я уезжала, на душе было легко, хоть и провожала меня мама в жесткой «несознанке». Она решила, что отправляет меня на последний звонок, все спрашивала, где форма, которую она нашла в закромах и выгладила специально для этого случая. Она была не в себе, но все равно была счастливой, а это для меня было самым главным.

Со всей этой суматохой с обустройством мамы, ее переездом, времени думать о чем-то помимо практически не было. Я старалась не обращать внимания на его автомобиль на стоянке, не искать глазами знакомое лицо в разношерстной толпе студентов и не расстраиваться, когда привычно не находила. Он бросил посещать мои лекции. Я знала, что только мои, это задевало, но я старалась не распускать сопли.

Да, было обидно. Да, я скучала по его хамским шуточкам и наглой ухмылке. Часто вспоминала, как мы застряли в лифте и как близки были наши лица. Вспоминала тяжесть его головы на своих коленях, когда он уснул у меня дома. Определенно это самые странные чувства к парню в моей жизни. Не любовь и не ненависть, не дружба и не вражда.

Он исчез из моей жизни, и я должна была это принять. Должна… но выходило паршиво.

В тот вечер я сильно задержалась в университетской библиотеке, и приехала домой когда уже стемнело. Припарковав машину во дворе, забежала в подъезд, стряхнув с капюшона капли дождя поднялась на свой этаж. Уже два дня на лестничной клетке не было света — перегорели какие-то там диоды, которые никто не торопился заменять, и я насторожилась, когда, выйдя из лифта, увидела возле своей двери сидящего на корточках мужчину.

Его лицо было в тени, но потребовалось всего несколько секунд, чтобы узнать в нем Бойко.

Я обрадовалась, потому что не видела его несколько дней, и в то же время огорчилась, потому что самое лучшее, что мы могли сделать друг для друга — никогда не сталкиваться.

Сердце колотилось как ненормальное, но я довольно искусно нарисовала на лице безразличное выражение.

— Кажется, ты перепутал двери. Твоя вон там, — ткнула пальцем, — левее.

— Я не перепутал. Тебя ждал, — он выпрямился, и я в который раз поразилась, какой же он высокий.

Крепкий, красивый и… безжалостный.

— Прости, но в гости не приглашаю — угостить нечем. Повар из меня так себе. Ну, ты в курсе.

— А у меня все с собой, — приподнял бутылку из темного стекла. Кажется, уже початую. — Я ключи потерял, а на улице дождь.

— Думаю, тебя есть кому приютить.

— Увы, но желающих мало.

— Я тоже как-то не горю.

— То есть оставишь меня мерзнуть в подъезде?

Темный взгляд пронзил насквозь. Я вздохнула и, открыв дверь, указала рукой внутрь:

— Проходи.