Его мишень

Глава 15

Приехали мы в мой родной город когда уже порядком стемнело, но даже в свете фонарей я сразу же узнала знакомые до боли улочки. Здесь прошло мое детство, моя юность… Это время не было самым счастливым в моей биографии, увы, поделиться трогательными историями из прошлого я не могла. Хотя и несчастным оно не было тоже — самая обыкновенная жизнь: школа, дом, студия танцев, английский, и так по нескончаемому кругу. Кроме одноклассницы Лизы близких подруг у меня не случилось — ну кому интересно тусоваться с девчонкой, которую в одиннадцатом классе отпускают гулять до десяти вечера? Я слишком много училась, пропуская самая важное, самое драгоценное время…

Конечно, Бойко я об этом не рассказала, почему-то было неловко, да и вряд ли ему было бы это интересно. И вообще всю дорогу мы провели молча, потому что я… уснула. Да, вырубилась едва мы только выехали из города, и проснулась когда уже пересекли покосившуюся стелу с названием уже другого городка — моего детства. Артемьевск.

— Так быстро доехали, — зевнула я, потягиваясь. Тяжелая кожаная куртка упала с колен — вот почему было так тепло, студент меня укрыл. Я и не заметила сразу.

— Почти четыре часа. Из них пришлось сорок минут простоять в пробке, там хомяк перевернулся и перегородил дорогу.

— Хомяк?

— Угу, тот самый, мохнатый с лапками.

— Свят!

Он улыбнулся и тоже с упоением размял затекшие мышцы.

— Хомяками называют фуры, которые возят зерно, — опустив стекло, выглянул на пустынную улицу. — Значит, ты здесь живешь?

— Жила, — поправила я. — До того как уехала учиться в Питер.

— Допустим, почему ты оттуда уехала я понять могу, но почему не вернулась обратно сюда? Здесь же детство твое прошло, мать, друзья.

— Так получилось, долго рассказывать, — слилась с ответа я.

Ну а что я могла ему рассказать? Все же очевидно. Крошечный городок на отшибе мира, ни работы, ни перспектив, ни «мужа нормального», как сказала бы Лиза, с которой мы, в общем-то, активно созванивались по видеосвязи все эти годы. Она смогла открыть небольшой салон и неплохо зарабатывает, для моей же профессии здесь категорически не было места. Разве что пойти преподавать в технический колледж, но это точно не было пределом моих мечтаний. Поехала туда, где была возможность хоть как-то развернуться. Не северная столица, конечно, но и не какая-то дыра.

Опустив стекло со своей стороны, я увидела, что на кухне горит свет. Мама не спит. Хотя я же предупредила ее, что приеду.

Я обернулась на Свята. Допустим, я сейчас поднимусь домой, а что будет делать он? Оставлять его здесь как-то нехорошо, но и приглашать к себе… мы же не настолько близки. И что я скажу маме? Как представлю Бойко?

«Мама познакомься — это мой студент»?

Консервативная мама до сих пор не могла отойти от моей «выходки» в Питере, и если представить Свята так, то на своей репутации в ее глазах я смело могу поставить окончательный жирный крест.

А соседи? Сейчас же быстро начнут кости перемывать.

Ситуация — нелепее не придумать.

— Давай, узнавай там, что произошло и звони потом, — он заглушил мотор и закинул руки за голову. — В вашей дыре гостишки годные есть?

— Гостиницы? Есть, наверное… Но на счет годности не уверена, это тебе не Москва.

— Да я уже заметил.

Я закусила губу и продолжила лихорадочно соображать. Как быть? Что делать? Отправлять его вот так блудить по чужому городу ужасно некрасиво. Он же еще голодный, наверное, с дороги…

— В общем, пошли со мной, — решилась-таки.

— С тобой? К тебе домой?

— Ну… получается так. Хотя бы поужинаешь нормально, а потом я тебе напишу адрес гостиницы. Если ее не снесли, конечно, за эти годы.

В глубине души я надеялась, что он скромно откажется, и тогда я со спокойной совестью отправлю его куда подальше, а именно в «Путник», но он неожиданно поднял стекла до упора и вытащил ключ из замка зажигания.

— Ну, пошли тогда. Жрать реально охота.

Поднимались мы совсем недолго — первый этаж, но я уже успела испытать чувство неловкости за ветхость старенькой хрущевки. Этот парень явно привык жить получше, одна его машина стоит дороже, чем наша двушка.

Подойдя к обшитой деревянными рейками двери, я тормознула его движением ладони:

— Только пожалуйста, без всяких этих твоих шуточек, ладно? Моя мама… она не понимает всего этого, человек старой закалки.

— Ну я же не идиот.

А вот с этим я бы поспорила…

Надавив на звонок, я с колотящимся сердцем услышала скрип половиц, потом лязг металлического «язычка» на глазке, потом многочисленные повороты «вертушек» целых трех доисторических замков.

Дверь открылась, но ровно настолько, на сколько позволила дверная цепочка.

— Мам, привет. Я приехала, — взволнованно улыбнулась я, но мама не улыбнулась в ответ: тонкие брови нахмурились в мимике недоверия и некоего удивления:

— Геля? А… что ты здесь делаешь?

Испытывая еще большую неловкость, я бросила быстрый взгляд на своего спутника, и снова вернула внимание родительнице:

— Ну ты же сама позвонила мне днем, попросила приехать. Ты что, забыла?

Мама несколько раз моргнула, словно сверяя свою память с действительностью, а потом на ее лице расцвела улыбка узнавания. Широкая, настоящая, которая удивила даже меня.

— Господи, ну конечно, прости. Я так сегодня так устала, — сняв цепочку, бросила заинтересованный взгляд на Бойко и широко раскрыла дверь: — Проходите.

Пока мы снимали обувь и куртки, мама стояла в стороне и взгляд ее был прикован к Святославу. Я уже пожалела, что притащила его сюда, ведь как его представить до сих пор не придумала. И вообще было слегка не по себе — простенький антураж двушки шел Бойко примерно так же, как мне водолазный костюм.

— Здравствуй, — я обняла маму и вполне искренне расцеловала в обе щеки. — Я соскучилась.

— А это… — она снова посмотрела на Свята.

— А это… это мой друг, Святослав. Мы с ним соседи, — и ведь почти не соврала. — Решил составить мне компанию.

Пока они здоровались, я наблюдала за реакцией обоих. Свят был полностью расслаблен, казалось, что его ничуть не парит происходящее, а меня парило, ведь только сейчас я вдруг поняла, что это первый парень, которого я привела в этот дом. Действительно первый.

В школе подобных вольностей не позволяла мама, «водить в дом мальчиков — неприлично», а потом я уехала и единственного, кого полюбила, мама наотрез отказалась не то, что видеть — даже слышать о нем.

— Мойте руки и идите за стол, я там ужин приготовила. Святослав, вы любите уху?

— Я все люблю, что съедобно.

— Мам, когда ты расскажешь мне, что у тебя стряслось? — вмешалась я.

— Вот за ужином и поговорим.

— У нас тут… тесновато, — я протиснулась в ванную комнату и положила на край раковины чистое полотенце. — Ты в таких квартирах и не был никогда, наверное.

— Ты так говоришь, как будто я с золотой ложкой во рту родился, — смахнув с длинных пальцев капли, Свят закрыл кран. — Не напрягайся ты так, все ок.

Не напрягаться было сложно: во-первых, ситуация — я снова дома, еще по такому странному поводу, во-вторых — Бойко. Бойко здесь, в доме моего детства. Странный, немного колючий, себе на уме… О чем я вообще думала, соглашаясь на эту авантюру?

Накрытый мамой стол был скромным, но разнообразным: дымящаяся уха в фарфоровой супнице, квашеная капуста, малосольные огурчики, сваренная целиком картошка и посыпанные луком колечки селедки. То, что она меня ждала, прошлось по душе бальзамом — может, она наконец простила «непутевую» дочь?

Бойко ел так, что за ушами трещало — не смущали его ни мои удивленные взгляды, ни неприкрытый интерес мамы. Здесь он словно стал каким-то другим, сбросил шелуху циника и придурка.

— Готовите вы явно получше вашей дочери, — вытащив изо рта кость, положил ту на край тарелки. — Вы в курсе, что она та еще бездельница?

Я закатила глаза и незаметно наступила под столом ему на ногу.

— Он так шутит, мам. Он такой… — надавила снова, — юморист.

— Да вы кушайте Саша, на здоровье. Не слушайте ее.

Повисла тишина. Свят стрельнул вопросительным взглядом на меня, я на маму.

— Его зовут Свят, мам, а не Саша. Святослав.

— Ах… да, да, простите, — мама отхлебнула чай. — Святослав, да.

Она была странной. Именно так — странной. Все ее поведение было каким-то неестественным, натужным. Она то вдруг улыбалась, что в общем-то делала не так часто, то становилась самой собой.

Я бы подумала, что ее смущает посторонний в доме, но вроде бы нет, ее взгляд в его сторону не был настороженным. Да и на меня она смотрела… необычно, иногда мне казалось, что на какие-то доли секунд она вообще меня не узнает, настолько ее глаза были пустые. А потом вроде бы ничего.

Может, она действительно просто устала, время позднее, плюс стесняется…

Поэтому решила перейти к делу:

— Мам, я приехала всего на чуть-чуть, послезавтра уже должна быть на работе, поэтому у меня не так много времени разобраться в том, что произошло. Расскажи, пожалуйста, все по порядку.

Мама улыбнулась и вскинула на меня свои прозрачно-голубые глаза.

— Рассказать о чем?

Я снова бросила немного нервный взгляд на Свята, и заметила, что он, в отличие от мамы, как раз-таки стал каким-то настороженным.

— О квартире, мам, — мягко напомнила я. — Ты позвонила мне и сказала, что подарила каким-то чужим людям нашу квартиру, попросила приехать.

— Я подарила?! — вспыхнула она. Лицо стало обиженно-жестковатым, и теперь я точно узнала свою мать. Ту, какой она была в нашу последнюю очную встречу. Когда вместо слов поддержки она бросала мне что-то о том, что что посеешь, то и пожнешь. — Ничего я никому не дарила! Я же не выжила из ума!

И тут я окончательно опешила. Это какой-то розыгрыш, что ли? Она решила так надо мной поиздеваться?

Что вообще происходит?

А особенно унижало, что все это при свидетелях. И кем я теперь в его глазах выгляжу?

— Я тоже не выжила из ума! Ты мне звонила, я могу показать входящий. Мам, я работаю, у меня не так много времени на твои… причуды, мне пришлось в глаза людям лезть и отпрашиваться с работы. Свята дергать…

— Остынь, — накрыв мою руку своей, мягко перебил Бойко, а потом, нарисовав самую милую улыбку из своего арсенала, адресовал ее маме:

— Надежда Михайловна, а что за документы вам на подпись принесли? Приносили же?

— Документы? — мама словно включилась, деловито закивав. — Да-да, было такое, приносили. Молодой человек приходил такой интеллигентный, в очках. Сказал подписать.

— И вы подписали?

— Ну конечно! Это же из ЖКО!

— Можно взглянуть?

— Сейчас, секунду, Степа, принесу.

Я поперхнулась.

— Мам, да какой Степа? Святослав! Прекрати уже называть его другими именами!

Мама махнула рукой и вышла из кухни, а я, испытывая неловкость и удивление, обернулась на студента:

— Извини, я понятия не имею, почему она так себя ведет, никогда такого с ней не было раньше. Не знаю, может, она шутит так… ну, с твоим именем. Кстати, откуда ты про документы знаешь?

— Все потом, — подмигнул он, и я ощутила себя еще большей идиоткой. Создалось впечатление, что только эти двое понимают, что произошло, разыграют какую-то сценку по ролям, а я так… случайный зритель.

Мама, уже в очках для чтения, принесла папку-скоросшиватель и подала ее не мне, своей дочери, а Святу.

— Вот тут, почитай-ка, что за пункт странный такой. Я маркером его обвела, — ткнула пальцем в выделенную желтым строку. — Я сначала вроде как подписала, а только потом прочитала…

— Мам, ну как так? Ты же бухгалтер! Кому как не тебе в этом всем разбираться!

Мама метнула на меня недовольный взгляд.

— А ты почему не в Питере? Бросила этого своего или с ним притащилась? Стыдоба! Я соседям в глаза посмотреть не могу.

И это стало последней каплей, следующие слова застряли в горле. Ее хлесткие фразы просто сбили меня с ног и лишили остатка кислорода.

Я думала, мы все это прошли и опять… И главное, при нем, при Бойко!

Зачем она это спросила? Чтобы унизить меня? Она же все прекрасно знает, что мы расстались, для чего тогда, почему…

Стало безумно обидно — я выскочила из-за стола и, убежав, закрылась в ванной. Там, зажав рот рукой, расплакалась. Как плакала каждый раз, после общения с казалось бы самым близким и родным человеком. Ни слова поддержки, одно осуждение. А потом все спрашивают, почему я так мало с ней контактирую…

Все происходящее напоминало какой-то сюр, я абсолютно ничего не могла понять. И когда Свят постучал в дверь ванной, готова была провалиться со стыда.

Запустив его внутрь, села на бортик ванной и промокнула покрасневшие веки полотенцем.

— Извини, я не понимаю, что с ней, почему она так странно себя ведет. Может, у нее внутричерепное давление или мигрень, или что-то еще… Прости. Мне дико стыдно.

Он, чуть подвинув меня бедром, опустился рядом.

— Вы редко видитесь, да?

— Да, очень. Есть у нас некоторые… проблемы в отношениях.

— Я заметил.

— Прости пожалуйста, я правда не знаю, как это все прокомментировать… — я впервые при нем расклеилась, от чего чувствовала себя еще гаже. — Завтра наберу тете Гале, она наш местный терапевт, может, пропишет ей что-то, назначит какое-нибудь УЗИ… Ты прочитал документ?

— Да. Как я и думал, это черные риэлторы. Работают по накатанной схеме: находят одинокую пожилую, желательно больную женщину, обрабатывают ее и обманным путем заставляют подписать дарственную на квартиру.

Я всхлипнула и подняла на него ошарашенный взгляд:

— Моя мама не пожилая еще, ей всего шестьдесят семь! И она не больная! Да, с ней происходит что-то странное, но…

— У нее Альцгеймер, Ангелин, — перебил меня он, пронизывая серьезным взглядом. — Поэтому она все путает и забывает. Я почти сразу понял. Ты не знала?

Знала ли я? Да ни черта я не знала! Даже помыслить о таком не могла!

Меня отчаянно затрясло, и Свят, успокаивая, положил руку на мое плечо.

— Мы мало общались с ней в последние два года, чаще по телефону… Она могла сказать что-то не то, но я думала, просто возраст, мало ли. А когда виделись весной, она вроде бы была нормальной…

— Эта дрянь прогрессирует очень быстро, к сожалению.

— А откуда ты все это знаешь?

— Помнишь, я говорил тебе о бабушке?

— Которая работала в столовой мэрии и научила тебя готовить?

— Да, о ней. Так вот, несколько лет назад у нее началось то же самое. Так что вряд ли я ошибаюсь.

Я не могла поверить в то, что он говорит. Просто не могла! Моя мама, бухгалтер со стажем, умная женщина — и Альцгеймер, болезнь пожилых и немощных?..

— Она же еще не старая… — по щекам скатились две горячие слезы. — Почему, откуда…

— Бывает и такое, ничего не поделаешь.

Я уткнулась лицом в ладони и заплакала. Все мои недавние обиды ушли, словно их и не было, сознание заволокло мощнейшим чувством стыда.

А ведь я даже не знала… Не почувствовала.

Может, она и избегала меня как раз потому что не хотела, чтобы я догадалась? Ведь именно она настояла на том, чтобы минимизировать встречи.

— Это как-то лечится? — подняла на него зареванное лицо.

— К сожалению, нет. Есть поддерживающая терапия, но окончательно избавиться, увы.

Не думая, как это будет выглядеть со стороны, я уткнулась ему в плечо и продолжила рыдать. Он гладил меня по спине и молчал, и я была благодарна, что в такой момент он не стал включать любимого им подонка.

— Если хочешь, я могу связаться с пансионатом, где находится моя бабушка.

— Дом престарелых? — ужаснулась я. — Ни за что!

— Да какой дом престарелых, ты там была? Бассейн, массажисты, современная терапия. У них там даже дискотека есть и концерты, настоящие звезды приезжают. Считай курорт. Пойми, оставаться таким людям одним небезопасно, сама видишь. Они же доверчивыми становятся, как дети. И дом ненароком могут спалить. Или вон, подарить.

— А с квартирой что, кстати? Она действительно ее подарила? — я снова всхлипнула.

— Я взглянул одним глазком и даже без юридического образования вижу, что договор составлен черт-те как. Оспорить такой раз плюнуть, дело пары часов. Ну и леща бы хорошего не помешало…

— Ну кто бы сомневался… — даже в таком состоянии я не смогла не улыбнуться.

— Сейчас наберу одному человечку, он шарит, завтра утром будет здесь. Не волнуйся, ну ты что, все ок будет, — он улыбнулся, и я меня захватило чувство такой всепоглощающей благодарности…

— Спасибо тебе, Свят, правда. Если бы не ты, я… не знаю, я бы чокнулась здесь от всех этих новостей. Даже не представляю, как тебя отблагодарить.

— Может быть… — и опустил взгляд на мою грудь.

— Ты издеваешься?

— Тогда хотя бы зачет автоматом?

— Нет!

— Я так и думал.

Размазывая сопли и слезы я рассмеялась, но смех был больше похож на истерику. Новость просто выбила меня из колеи, нужно было время, чтобы осмыслить случившееся.

Да, будет непросто, но ведь мы справимся? Тем более Свят говорил, что этот пансионат очень хороший…

— Геля, Святослав, поздно уже, идите спать, — постучала мама.

Я быстро вытерла слезы и, нарисовав улыбку, открыла дверь. Все недопонимания, что были между нами раньше исчезли, будто их и не было. Я смотрела на свою маму и понимала, что нужна ей сейчас как никогда.

— Ну и чего смотришь? — спросила она. В эту минуту она была собой. — Двенадцатый час, между прочим. Я вам там в твоей комнате постелила.

Не совладав с порывом, я обняла маму и прижала к себе крепко-крепко.

— Гель, ты чего это?

— Я так тебя люблю, мам. Все будет хорошо.

— Конечно, будет, — проворчала она, но по-доброму. — Идите, давайте-давайте. Святослав, — выглянула из-за моего плеча, — ты мерзляк? Одеяло потолще принести? У нас ужас как дует, первый этаж.

— Не, я закаленный, теть Надь. Да и кто знает, вдруг вообще ночью будет жарко, — развязно мне подмигнул, и я одарила его грозным взглядом.

— Хороший у тебя мальчик, Геля, вот хороший! Не то, что тот твой был… Как его там звали? Егор? Или подожди… забыла…

— Спокойной ночи, мам, до завтра, — я чмокнула ее в щеку и, взяв Свята за руку, подтолкнула к своей комнате.