Ещё вчера…

Для лаборатории изыскивается штатная должность инженера-испытателя. По умолчанию – это должность для женщины, которая должна постоянно находиться на одном месте, то есть не мотаться по командировкам, как мы. Кроме работы на испытательных приборах, она также должна уметь чертить, чтобы облекать наши гениальные замыслы в осязаемую плоть эскизов, схем и чертежей. Кроме того, у нас накапливается как снежный ком техническая и материальная документация, которую надо приводить в некую систему, обновлять и содержать.

Более-менее соответствовала этим требованиям Наташа Романова, слегка экзальтированная дамочка, жена слушателя какой-то военной Академии. Но ее муж окончил учебу, и она уехала с ним в дальнюю Тьмутаракань. Следующая за ней огромная и упитанная дева (подвальные ребята называли ее простенько – Бомбой) отлично чертила, но без всякого понятия о том, что и для чего она делает. Нам нужны были быстрые рабочие чертежи, она же стремилась выдать безукоризненный с точки зрения ГОСТов чертеж, для создания которого требовались мои подробные эскизы, после рисования которых красивая копия нужна была, как рыбе зонтик. Короче: она была простой копировщицей. Все остальные обязанности дева высокомерно игнорировала, считая их недостойными своего Чертежного Превосходительства.

Я потратил много усилий и времени, пытаясь воспитать Деву (имя ее просто не помню) в "русле требований". Поддавалась учебе она туго по причине элементарной лени и отсутствия интереса к чему-либо. Впрочем, тут я ошибался: неожиданно проявился весьма сильный интерес к этиловому спирту, который применялся в лаборатории для ускоренной сушки рентгеновских пленок и для обработки металлографических образцов. Спирт находился рядом с ее рабочим местом в нашей комнате на втором этаже, подальше от моих подвальных "морлоков", и, как недальновидно я полагал, – в полной безопасности. Несколько раз мне казалось, что дева находится в слегка возбужденном состоянии, но я легкомысленно отнес это на капризы женской психики в воинском коллективе…

Момент истины наступил в полном блеске однажды после обеда. Когда я зашел в нашу комнату, то увидел впечатляющую картину. Голова девы стонала в умывальнике под струей холодной воды, а весь пол комнаты покрыт последней закуской в полупереработанном виде… Могучий Юра Зуев в промасленной спецовке дотащил на своих плечах бездыханное тело Девы в санчасть. Туда же, и в таком же состоянии было отбуксировано тело еще одной ее подруги из бухгалтерии. Я не рискнул это сделать сам: тела Дев могли повредиться жестким погоном кителя, да и общественность меня бы осудила, приняв за собутыльника или кого-нибудь похуже… Доктор в санчасти с интересом, но спокойно созерцал двух лежащих женщин: он до сих пор в таком состоянии видел только забулдыг-матросов. Зуев чертыхался матом, очищая спецовку. И тут я вдруг с ужасом вспомнил, что часть спирта у нас была приготовлена для травления образцов и разбавлена серной кислотой и еще какими-то ядовитыми специями!

Призраки двух молодых трупов мгновенно согнали с нас благодушие, телефон 03 сразу раскалился. Через несколько минут прохожие с интересом наблюдали, как из воинской части среди бела дня бегом выносят двух пьяных в дугу "девочек" и грузят на скорую…

К счастью, девочки выжили, и вскоре явились за расчетом на собственных ножках…

Нет, брать на такую должность человека с улицы нельзя. Я бросил клич по всем знакомым, две части – наша и 15107 знали, что я ищу человека. Предложения посыпались как из рога изобилия, но все кандидатуры были женами, дочками, племянницами. Беда была в том, что они почти ничего из требуемого делать не умели.

Но вот ко мне подошел пожилой мичман Коптев из в/ч 15107. Надо сказать, что я был дружен со многими старыми мичманами этой части. Обычно это были специалисты высшего класса – электрики, связисты, прошедшие войну и службу на кораблях, и знающие себе цену. Я многому у них научился, они же с удивлением знакомились впервые с возможностями сварки в аргоне и другими нашими работами; мы всегда активно помогали друг другу.

– Николай Трофимович, хочу рекомендовать вам свою соседку Веру Пурвину. Она замужем, инженер – недавно окончила институт. Но дело не только в этом. Я знаю ее с детских лет. Она просто золотой человек: скромница, умница, трудолюбивая, вежливая, настоящая ленинградка. Вы не пожалеете, если возьмете ее…

Мичмана Коптева я уважал, и его знанию людей можно было довериться.

Так в лабораторию на должность инженера-испытателя пришла Вера Николаевна Пурвина. Как-то незаметно Верочка переключила на себя большой объем работ, причем без всякой натуги и понуканий. Она выдает нужные чертежи, сутками может кипятить образцы, освоила металлографический микроскоп и стилоскоп, спокойно тянет огромный и растущий воз документации лаборатории. Наша лаборатории приобретает человеческий вид с занавесками и комнатными растениями, исчезает грязь и окурки на полу и крепенькие словца в речах. Мы привыкаем, что к началу обеда у нас уже кипит чайник… Особенно эти качества женщины-хозяйки станут заметными в новой лаборатории, когда мы выйдем из подвала – об этом дальше.

Но дело даже не в этом. Если меня самого можно было считать мотором лаборатории, то Вера, без всякого сомнения, стала ее душой. Все мичмана и матросы приходили к ней плакаться в жилетку и делиться радостями. На "втором этаже", как кратко у нас обозначался штаб и командование, – Вера являлась полноценным представителем лаборатории, неизменно защищающей ее трудящихся и руководителя перед нападками "врагов внешних".

В армейской среде известны кучи анекдотов о всезнании жен и женщин вообще. На командном "втором этаже" большую часть составляли женщины, которые знали все наперед, как им и положено по анекдотам. Вера там была целиком и полностью "аккредитована", и ее своевременные предостережения не раз спасали меня от опрометчивых шагов. С другой стороны Вера всегда выступала защитником людей лаборатории передо мной – свирепым самодуром, способным сгоряча наломать много дров…

Челдоны, болтуны и писатели.

Лаборатория стремительно развивается. Мы учимся и учим, осваиваем все новые виды работ. Конечно, такой рост лаборатории был бы невозможен без поддержки командира – Д. Н. Чернопятова, а также его боевого главного инженера – моего друга Бориса Николаевича Лысенко. Правда, отношения с моими отцами-командирами не такие безоблачные и пушистые. Вот Дмитрий Николаевич дает мне поручение изучить некую проблему. Вникаю, изучаю. Проблема имеет множество решений, зависящих от начальных условий и предварительно принятых решений. Докладываю об этом начальству. Чернопятов злится:

– Что ты рассказываешь? Ты мне ответь просто: "да" или "нет"!

– Да не могу я так ответить, Дмитрий Николаевич! Если будут условия "А" – то "да", если условия "Б" – то "нет", а при обстоятельствах "В" – придется искать еще и третий выход!

Начинается спор, я стою на своем, доказываю, что "черно-белого" решения нет.

– Вот хохол упрямый! – совсем заводится дорогой шеф. И тут я "ляпаю":

– Ну, пусть я хохол упрямый, но не челдон, и понимаю все, что мне говорят!

Сам не знаю, откуда я взял это слово, возможно из книг Лескова или Шишкова; до сих пор не знаю точно, кого оно обозначает. Его я употребил в значении "чурка", желая сказать всего лишь, что я не такой…

– Хорошо, пусть я – челдон, – внезапно успокаивается Дмитрий Николаевич. Я могу только извинительно прижать руку к груди, хотя следовало бы ударить кулаком себе по голове или по разболтанному языку. Дальше у нас идет спокойный разговор. Простое "черно-белое" решение "да – нет" раскрашивается целой радугой вариантов "если – то". ДН тоже учится…

Мой непосредственный начальник – главный инженер Боря Лысенко – человек упорный, энергичный, увлекающийся и энтузиаст. Он помогает "огнем и колесами", радуется как ребенок от наших успехов, но тут же неустанно ставит все новые и новые задачи, с жестко обозначенными сроками. Боря долго был начальником наших "Северов". Семьи у него не было, и он привык работать все 24 часа в сутки, удивляясь, что у его подчиненных могут быть еще какие-то заботы. Боря – толковый и опытный инженер, решительный и бескомпромиссный человек. Работать с ним – одно удовольствие. Проблемы начинаются, когда требуется сделать "шаг в сторону" от работы, например – уйти в отпуск. Все оговорено, согласованы задания, которые надо выполнить "до того". Подходит срок, но главный "раздвигает новые горизонты". Говорю ему:

– Боря, я же связан с другими людьми. Они уже свои планы тоже подогнали под мои сроки. Кто теперь я перед ними? Безответственный болтун?

Главный убеждает меня, что это совершенно необходимо сделать, потому что…

На третьем "раздвижении горизонтов" я уже зверею, и готов запустить фасонистой чернильницей в ее обладателя, но Боря, наверно, ожидает этого и, скрепя сердце, отпускает меня…

С другой стороны, – поддержка отцов-командиров была бы невозможна, если бы лаборатория не выдавала непрерывно "продукцию". Даже трудно перечислить эту продукцию, но она решала многие, непростые проблемы части, причем не только в области сварки. Решения некоторых из этих проблем показаны в моей книге и статьях. Кстати, именно благодаря ДН написаны эти статьи, а позже – книга. Он гордился нашими достижениями, и непрерывно понукал нас с Борей Мокровым: "Пишите в журналы статьи, пишите!". Писали по отдельным вопросам, статьи публиковали. Боре публикации были нужны: он готовился заняться наукой в родном училище; мне же эти статьи были просто дополнительной нагрузкой. Позже родилась идея написать книгу, которая бы частично обобщила наш опыт, и восполнила дефицит учебников по монтажу и сварке.

Расскажу о решении одной необычной проблемы. На стартах установлены алюминиевые 10 м³ емкости для перекиси водорода, продукта весьма нестабильного и взрывоопасного. После нескольких аварий, в корпуса резервуаров толщиной 16 мм потребовалось вваривать большие горловины с предохранительными клапанами, чтобы избежать резкого увеличения давления и взрыва. Такую толщину в аргоне сварить нельзя: не хватает мощности источников, нет таких мощных горелок. Электроды для сварки алюминия были только импортные, да и те только в справочниках. Разрабатываем технологию. Делаем приспособления и изготавливаем электроды в лаборатории, испытываем их, учим инструктора. Обмазка электродов чрезвычайно хрупка и гигроскопична. Приходится изготовить также специальные герметичные пеналы, облицованные изнутри пористой резиной, в которых нарочный доставляет свеженькие электроды на объект. Там место сварки нагревают два газосварщика, третий быстро заваривает шов врезки электродом, питаясь от мощного агрегата ПАС 400 постоянным током обратной полярности…

Читаю в сварочных журналах информацию о плазменной резке, которая нам нужна чрезвычайно: нержавеющую сталь и алюминий резать нечем. Один из самых продвинутых авторов – Д. Быховский из ВНИИЭСО. Договариваюсь с ним о встрече. Консультацию он дает неохотно, утаивая основное. За чертежи резака требует 500 рублей. Много хочете, товарищ: в капитализьме мы будем еще не скоро. Через неделю у меня уже "пашет" плазмотрон собственной конструкции. Вторую модель я запускаю в Североморске на нашей базе. Третья, машинная, – уже работает на заводе. Плазмотрон проще и надежней, чем у Быховского.

Возникает проблема: на объектах негде сушить электроды. Напрягаем интеллект и технику. Выдаем в металле десятка два печек, которые кроме сушки электродов, могут еще обогревать помещение, готовить пищу, быть термосом, сушить грибы. Лучшая аттестация печкам: их, в конце концов, разворовывают по домам и дачам – свои и чужие. А могли бы и сломать…

В больших количествах мы делаем для объектов электрододержатели, горелки своей конструкции – легкие и надежные, без водяного охлаждения, гораздо лучше промышленных. После каждого "дембеля" нам приходится изготовлять новые партии. Я считаю это нормальным делом: почему не подарить нашему воспитаннику на память то, что ему нравится? В конечном счете, главное, что делает наше направление – воспитывает специалистов-сварщиков и вообще – людей техники. Приходит паренек "от сохи", уходит мастером. Распрямляется духовно и физически. Только замполиты думают, что именно они воспитывают людей политзанятиями. Гнусная криминальная дедовщина возникнет гораздо позже…

Вот мне звонит из Череповца после демобилизации мой любимец, светлый паренек, Толя Яблоков. Он, техник-механик, стал первоклассным сварщиком-аргонщиком, вместе с ним мы сваривали автоматом рулоны из нержавеющей стали в Палдиски.

– Николай Трофимович, я хочу сделать для своего завода установку для сварки алюминия. Какой осциллятор мне лучше заказать?

– Ой, Толечка, тебе же нужно будет еще много всяких прибамбасов, в первую очередь – горелка!

– Горелка есть, извините – я взял вашу. Она очень хорошая!

– Что же ты, разгильдяй такой, не прихватил и осциллятор? – смеюсь я. – Он не поместился в дембельский чемодан?

Письмом посылаю Толе подробные инструкции: мы в ответе за тех, кого научили…

Еще одна "сцена у фонтана". У нас аттестуется чужой сварщик по алюминию. Ему никак не удается сварить без непровара толстые образцы. Наконец он приносит образец и заявляет, что он научился варить, и теперь все будет нормально. Вырезаем образцы для испытаний на разрыв. У меня возникают сомнения, велю своим ребятам изготовить и протравить шлиф сварного шва. Наглядно проявляется хитрость неумехи: он взял целую пластинку и с двух сторон наплавил валики швов. Подзываю пальчиком хитреца и показываю ему шлиф. Он даже не мог представить себе такого наглядного разоблачения, падает на колени, обещает обильные коньячные поставки, если я забуду об этом образце… Халтурщик безжалостно изгоняется: нельзя вешать лапшу на уши знатокам. И еще: мы дорожим своей, уже завоеванной репутацией.