Эволюция Генри – 5

Глава 3

Рюкзак, привязанный за длинную веревку, шуршал по бетонному полу шагах в десяти позади. Далеко не редкие встречные косились, но от едких комментариев и возгласов оберегал красный лоскут, нашитый на мою куртку возле сердца — жители Нового города прекрасно ориентировались в системе уровней и подшучивать над «восьмеркой и выше» не рисковали. Кроме детей, разумеется — те еще беспредельщики тыкали пальцем и громко спрашивали у родителей, почему «дядя тащит так рюкзак». Родители в панике брали их на руки, закрывали собой, отворачивали в сторону и заполошно отвечали, что «так дяде надо». И были чертовски правы.

Паучья кладка в рюкзаке жрала силы отовсюду, куда дотягивалась — а я и так с ним за спиной прошагал на сутки больше, чем следовало.

Хотел было нанять носильщика — пускай таскает рюкзак за мной на безопасном удалении. Но от идеи пришлось отказаться, когда Гэбриэл всего после часа моего пребывания у него в гостях как-то быстро скис и, с удивлением потирая глаза (было-то всего шестнадцать часов), завершил встречу, сославшись на сильную усталость. И это у него желтый лоскут на одежде — а сколько протянет человек вообще без ранга?.. Водителю электротележки, домчавшего меня через радиальный в город, сильно повезло — кладка-то жрала меня и Хтонь…

В общем, пришлось одалживать веревку — по счастью, у Гэбриэла не было сил удивляться. Выдал мне целый моток бельевой и очень просил зайти завтра — чтобы продолжить уговаривать отдать ценную находку на аукцион.

И как ему объяснить, что от аукционного хранилища после этого ничего не останется? Кроме вылупившихся паучат, разумеется.

Словом, находка оказалась крайне токсичной.

Но я упрямо тащил ее к себе домой.

Доводов для этого было ровно три. Первый — выкидывать рядом с четвертым радиальным ее попросту опасно. Либо найдут и снова принесут в город — а там аукцион, и привет, паучье царство. Либо возле четвертого радиального станут проживать очень неприятные создания — а таких шикарных деревьев, как возле черно-белой стены, тут нет.

Второй довод — я идти обратно в Лес с таким грузом пока не мог, вымотала меня дорога. Так что, если рюкзак с кладкой полежит какое-то время в безопасном месте — где не сможет ничего выжрать из окружения — ничего плохого не случится.

И довод третий — эти еще неродившиеся даже паучата обесценили вообще все, что удалось добыть за выход! Они сожрали весь талант, все «цвета» со всех найденных предметов! А у меня на эти находки были некоторые планы — да я их уже мысленно продал и потратил! В карманах — только сомнительного происхождения «духи». Они же — сок деревца, способного жечь тварей вроде памятной паучихи. А вот после того, как кладка выжрала с нее все цвета — остался только аромат. Ну и остаток запоздалого ужаса от осознания, что «мамаша» со временем могла выжрать «цвет» вообще со всего дерева и добраться до меня.

Гэбриэл убеждал, что вещь получилась крайне ценная — да и мне запах, в общем-то, очень даже пришелся по душе. Но это не сотни тысяч долларов, даже не десятки тысяч! Хотя рынок, конечно, стоит и изучить — пока шеф четвертого радиального не ушел дремать на свой диван, то втолковывал, что индустрия духов полностью накрылась вместе с Бедой. Нет реагентов, нет логистики для доставки трав и пряностей, а спецов-химиков сожрали. А те ароматы, которые создаются талантами, не работают на возвышенных уровня выше, чем уровень «зелья». В общем, ценителям приходится нелегко — скупают те бутылечки, которые удается доставить из внешнего мира. И цены там кусаются — даже за рядовые вещицы. Потому как за эти годы все спиртосодержащее давно выпили или пустили на обеззараживание ран. Или разбили в первые месяцы погромов — оно же в стекле. Спрос же — особенно под горой — стабилен. Потому что люди там в безопасности, при нехилых деньгах и хотят их на что-то тратить. Короче говоря, есть потребность в роскоши.

А тут — пришел я и припер эксклюзив, да еще в товарных количествах. В общем, впервые Гэбриэл распинался об «обычной» вещи дольше и подробнее, чем о высокоуровневой кладке. Ну, ему положено разбираться — все-таки большим боссом стал и крутится среди таких же.

Возвращаясь же к доводу номер три — я, все же, всерьез подумывал найти высокоуровневого оценщика, «распознать» с его помощью свойства паучьей кладки и уже дальше решать, что с ней делать. Может быть, удастся как-то аккуратно придавить паучков до появления на свет и сохранить какое-то из интересных свойств. Тогда и обратно в Лес идти не придется, и проблему с деньгами удастся перекрыть.

Оставить себе — тоже здорово, конечно… Только еще и оценщику придется выложить долю, сверх к имеющимся долгам. Грустно быть бедным.

Хотя — остановившись в оживленном холле с десятком лифтов, я вжал золоченую кнопку вызова со встроенным сканером отпечатка — беден я был весьма условно.

В глазах остальных, кто ждал свою очередь к общественным лифтам, несложно было уловить зависть — вся жизнь Нового города строилась вокруг постоянных перемещений с жилых уровней на рабочие, производственные и развлекательные. В среднем, в очередях на лифт простые жители тратят около часа в сутки. Есть «часы пик», есть «пробки», а крупная поломка может серьезно осложнить жизнь тысячам жителей. Новый город — он по площади город и есть, просто выложен слоями под горой. На уровнях есть возможность двигаться быстро — электрокары, электросамокаты и все остальное, что не перегрузит системы вентиляции выхлопом. А между уровнями — только лифты, в том числе грузовые.

«Элитные» жилые уровни обслуживались собственными лифтами — собственно, именно его я и вызывал, вместе с яркими эмоциями окружающих. О ценах жилья на таких уровнях уже говорил — они соотносились с ценой жилых кварталов в долине. Так что единственный вариант: арендовать, переплачивая не за какие-то огромные площади и роскошь, а удобство жизни, низкое количество соседей и относительную безопасность — на обычных лифтах даже кнопок с такой цифрой не было.

А еще к жилью прилагался консьерж:

— Добрый вечер, сэр, — улыбнулся молодой человек за стойкой справа от лифта, стоило створкам открыться на «родном» уровне.

Удивляться рюкзаку на веревке ему не позволяла должностная инструкция.

Я коротко кивнул и отправился к себе — по коридорам шириной в двенадцать футов, отделанных под классику: светло-синие, светло-зеленые тона стен с лепниной и огромными репродукциями картин в рамках, рассматривать которые мне никогда не хватало времени.

Между картинами были двери в квартиры — номера находились на картинных рамах, выгравированные в дереве, оттого не бросались в глаза.

На полу — узорный мрамор, потолки — довольно высокие, хотя и с оговоркой: на остальных уровнях коммуникации прятали под фальш-потолком, тут же их просто выкрасили в свето-синий, как и весь потолок.

В целом, уютно — словно огромный дом, в котором добродушный хозяин выделил тебе место для жизни. Только стоило это сорок тысяч в неделю, и хозяин даже дня ждать не станет, если наступят «временные сложности». Жить тут — позиционировалось как привилегия.

Если просто зайти с улицы и выложить деньги — могли запросто отказать, да и скорее всего так и поступили бы. Все-таки, люди тут жили непростые, и в плату входило «приятное соседство». Но с удостоверением члена местного Совета — квартира для меня нашлась.

Я остановился возле батального полотна, справа на рамке которого было выгравировано «двадцать один» и потянул за ручку. Очередной сенсор сработал быстрее, чем я приложил силу — вжикнул замок, и створка подалась навстречу.

Замерцало и тут же стабилизировалось освещение — в Новом городе сильно уважали длинные круглые лампы, забавно потрескивающие при включении, с приятным теплым светом. Не знаю, как у них с долговечностью — но на местных складах их явно еще тысячи.

На некоторое время я замер на пороге, с некоторой грустью разглядывая односпальные апартаменты — довольно большая комната с крупной кроватью у стены, диваном у подножия и крупным плоским телевизором напротив. Дальнюю стену прикрывают занавески — через них проглядывает свет из фальш-окна, к которому быстро привыкаешь и невольно веришь, что за окном улица. Если шагнуть внутрь, справа будет дверь в кухонный блок — с техникой и еще одним фальшивым прямоугольником окна за тюлем и матовым стеклом. Слева дверь в санитарный блок — в небольшое помещение впихнули и ванну, и сортир, и бесполезное окошко под потолком.

Вроде и дом, пусть даже временный — приятно. Но пользуюсь им, выкладывая бешенные деньги, едва ли половину всего оплаченного времени — оттого и царапает сердце. Хоть бы кто скидку дал…

— Явился, — Хлопнула дверь в коридоре напротив.

— Я тоже очень рад тебя видеть, — даже не оборачиваясь, кивнул я Марле.

Та привалилась к дверному косяку спиной, сложила руки на груди и смотрела сварливо — словно жена встречала куда-то запропавшего супруга. Но, судя по расстегнутым пуговичкам на строгом черном платье, была готова прощать.

Волосы ее были перетянуты резинкой и не покрыты, а наряд разве что цветом и покроем напоминал монашеский — они с Агнес все еще разбирались со статусом Ордена. Как выяснилось, нельзя называться религиозной организацией и принимать конверты с деньгами у местных бандитов. Агнес настаивала, что это добровольные пожертвования, и Орден живет в смиренной бедности. Город, ввиду прежних заслуг, склонялся с этим согласиться и деятельность Ордена разрешить. Но, пока вопрос решается, очень советовал снять с себя несколько фунтов золота, серебра и отказаться от жемчужных четок. На долину в городе всем, в общем-то, плевать, но пока бумаги подписывают, лучше не давать местным повода для лишних вопросов.

Так что вот — живут в скромности, в одной квартире на двоих. За шестьдесят тысяч в неделю, но это уже мелочи.

— Завел питомца? — Хмыкнула она, глядя на дальний конец веревки, привязанный к рюкзаку. — Можно погладить?

— Не рекомендую. — Честно сказал, поворачиваясь.

Мне-то без разницы, а ей — приятно.

— Кусается? — Заинтересовалась Марла.

— Долгая история, — притянул я рюкзак и зашвырнул его под кровать.

Ничего ценного в комнате не было, ничего «с цветом» тоже. Так что спокойно пролежит, сколько потребуется.

«Только мне теперь где жить?» — Расстроился я еще сильнее.

Сорок тысяч в неделю ради проживания паучьей кладки…

— Расскажешь?

— А?.. — Пропустил я было вопрос. — Нет, конечно нет. — Выдохнул успокоено, закрывая дверь и оставаясь в коридоре.

— Обижусь. — Категорично заявили мне.

— Да черта с два. — Ответил я столь же уверенно. — Ты меня ждала не для того, чтобы обидеться. Давай, вываливай на уставшего человека.

Вместо ответа, Марла посторонилась и указала на пространство внутри квартиры.

— Ванна наполнена, еда подогрета. Отдыхай, уставший человек. Что мы, совсем без понимания? — Буркнула она ворчливо.

Я настороженно глянул за открытую дверь, как та мышь на сыр в мышеловке. Затем с подозрением стал изучать ангельское личико Марлы.

— Все настолько плохо?

Та от возмущения, казалось, чуть не задохнулась и легонько притопнула ножкой в мягком тапочке, отчего звук вышел совсем несерьезным.

— Я, между прочим, напрягла агентуру, чтобы сообщила о твоем появлении!

«Ты смотри — уже завербовали кого-то…»

— Вопрос тот же.

— Ты ведь хотел, чтобы тебя пригласили на вкусный ужин и все готовое!

Я молча достал один из бутылечков с духами и перекинул Марле — та, разумеется, поймала. С удивлением покрутила его в руках и вопросительно посмотрела на меня.

— Духи. Или говоришь правду, или возвращаешь обратно.

В этот раз Марла посмотрела на бутылек скептически — стекло, все же, царапанное, да и форма с широким горлышком и плотно притертой стеклянной пробкой — чуть мутноватой из-за времени и особенностей былого содержимого.

Но, все же, слегка отвинтила крышечку, принюхалась, замерла…

— Ну? — Поторопил я, глядя на девушку, прикрывшую веки и мечтательно улыбающуюся.

Та, словно пробуждаясь из приятного сна, посмотрела сначала растерянно, потом недовольно.

Я вытянул ладонь в ее сторону:

— Отдай.

— Нет! — Крышечка тут же была завернута, а бутылек вместе с рукой убран за спину.

— Тогда говори.

Марла закусила губу и виновато посмотрела за спину.

— Она там? — Имел я ввиду Агнес.

— Нет. Но… Давай сначала ванну, жаркое, вино? — Просяще смотрела Марла.

— Бутылек. — Не убирал я руку.

— Все очень, очень плохо. — Уронила она голову на грудь. — Но Агнес сказала, что в иных моментах без смазки нельзя!

— Так. — Вздохнул я тяжко. — Ну, пойдем, проверим это на практике. — Обошел я ее, схватил за руку и потащил в квартиру.

— Вот! И я говорю — сначала жаркое, потом ванну… — Тараторила Марла виновато. — Ну или сначала в ванну, — согласилась с моим решением. — Ой!.. А это вообще планировалось после жаркого!.. А этого вообще не планировалось!!!

А потом, минут через двадцать, я все-таки ел жаркое — механически двигая челюстью и не чувствуя вкуса, в одном халате, накинутом на плечи. За спиной хлопотала Марла, что-то накладывая, убирая, подливая вино — оно не пьянило даже с принудительно выключенным талантом.

Я ведь ушел-то всего на три дня и искренне верил, что ничего плохого точно не случится.

Оно, в общем-то, так и было — если быть циничным. Внутри границы линии, названной «мое» все находилось на месте. И даже если расширить эту границу на Агнес с Марлой — тоже, в общем-то, все живы-здоровы.

Проблема в том, что старина Томми — наш с Агнес общий поверенный — умудрился как-то влезть если не за линию «своих», то встать на нее точно. Да, он не идеальный человек — весьма хитрый, с кучей грешков за душой, не самым благородным промыслом, но, в общем-то, на практике не гнилой, не моральный урод, а просто слегка циничный бизнесмен. Мои подозрения, что он когда-то хотел меня сдать своему боссу и отнять талант, оказались беспочвенными — иначе бы мы с ним дальше работать не стали. Да и Томми бы пропал навсегда.

Где-то он хотел схитрить в свою пользу, это определенно, но у Томми были принципы, которые он не пересекал — чем приятно отличался от множества дельцов после Беды. Из той когорты, что тайком отщипнет для себя — но дело сделает так, что все будут довольны.

А еще он был чертовски харизматичен — и умудрялся пролезть в душу любому, если общаться с ним какое-то время. Энергии в этом никогда не унывающем старичке-итальянце, умудрявшемся хромать со своей тросточкой быстрее, чем иные ходят — было очаровывающее количество.

Агнес забрала Томми у прежнего босса — Рудика Винштейна, владевшего таксопарком, мойками, гостиницами и несколькими мастерскими на севере долины. Сделала она это с позиции сильного — поставив в известность, без откупных и переговоров. И довольно длительное время казалось, что Винштейны — а было их два брата — восприняли это нормально. Мир такой — бодаться можно только с равными, а если появляется Орден с тремя «красными» и за сутки чистит от тварей четвертый радиальный, то стоит поблагодарить судьбу, что забрали только бойкого старичка. Да, часть доходов ушла к Ордену вместе с Томми и его бизнесом, но самое-то важное — жизнь и здоровье — братьям оставили.

«Ничего не предвещало беды», — так начинаются всякие скверные истории.

Вот и на этот раз Томми наведался в свое заведение — в бордель, если быть откровенным — и не ожидал проблем. Статус-то его изрядно подрос, появилась машина с водителем и сопровождением. В общем-то, в такие моменты человек и начинает легонечко терять связь с реальностью — например, считать, что безопасность дает именно статус, а не мордовороты в потрепанном «мерседесе» за спиной. В этот вечер он не стал ждать сопровождение, да и водителя отпустил. У борделя — своя охрана, да и он с «желтым» рангом.

В общем, наезда на свое заведение — да еще от прежних «партнеров» — он не ожидал. Не ожидал — не означало, что не был готов к конфликту, вовсе нет.

Так уж получилось, что к моменту появления службы внутреннего контроля Томми оставался на ногах, а нападавшие в количестве десятка человек — были надежно мертвы.

Все обошлось бы оправданием, если Томми числился бы сотрудником заведения, но бизнес ему никогда официально не принадлежал.

Все ограничилось бы формальным расследованием, если охрана заведением назвала бы его добровольным помощником — но охрану, рассчитанную на то, чтобы оттеснить пьяных и неплатежеспособных за порог, а в сложных случаях давить кнопку вызова полиции, положили в первую же минуту.

Даже штраф — и то было бы максимум в такой ситуации, если бы среди погибших не оказалось одаренных. Но там они, к сожалению, были.

Когда на место происшествия явился судья и применил талант, чтобы посмотреть в прошлое, то увидел полупустой холл заведения — скучающий администратор за стойкой, полукруг из десятка диванчиков со скучающими девочками, возле одной из которых сидел Томми, о чем-то болтая. В холл вошел десяток мужчин — большинство двинулось к свободным диванчикам. Только двое подошли к Томми. Вели себя гости заведения весьма скверно — судья отметил это для справедливости. Им бы были выписаны штрафы — в том числе за избитых сотрудников. Но констатировал, что первым ударил на поражение именно Томми. Разборки между клиентами за гулящих девок, завершившиеся резней. Дело закрыто.

Новый город — город возвышенных, и он очень не любит, когда убивают целый десяток «желтых».

Так что старина Томми ныне где-то здесь, под горой, сидит в камере. Имущество его — в том числе «подарки», хранящиеся в сейфовых ячейках банка и в домашних тайниках — описано и помещено в хранилище для дальнейшего изъятия после казни. Ах да — в камере Томми обитает исключительно до даты исполнения приговора. С развлечениями в Новом городе небогато — а демонстрация мощи закона и справедливости наказания всегда пользуется популярностью. Разумеется, трансляция будет после двадцати двух часов, чтобы не видели дети.

Вопросы «вот зачем он полез?» выглядели нелепо — для того и провоцировали, чтобы полез. А вот то, что положил десяток «желтых» — это вот подозрительно. Марла согласилась — они тоже удивились и решили проверить. Оказалось — весь десяток какой-то сброд, взятый в банду буквально на днях. И «боевые» таланты им оформила тоже банда, в эти самые дни — то есть, когда провокация готовилась.

— Скверно.

— Не вкусно, да? — Встревожилась Марла.

— Вкусно. — Жевал я мясо, удерживаясь, чтобы не заскрипеть зубами от злости.

Вещи, Томми, планы — все шло под откос. Вот уж действительно — сходил в Лес на прогулку…

Впрочем, не ходи я никуда — ничего бы не изменилось.

— Пойду, прогуляюсь, — отодвинул я тарелку.

— Только никого не убивай!

— Да я — самый добрый человек на земле, — принялся я одеваться.

— Я серьезно! Агнес особенно просила! Говорит — это сделает только хуже.

— Да уж понятно, — смягчил я тон. — Не в Винштейнах дело. Не полезли бы они сами по себе. Кто-то пообещал, что прикроет.

И я бы даже сказал — кто, но надо отучаться от очевидных ответов на сложные вопросы. Уже чуть не влипли из-за этого…

— Его тоже не убивай.

— Да не стану, — заворчал я. — Надо же для начала понять, что им от нас надо. Слишком много трупов, чтобы просто наказать. Должен быть какой-то смысл, какая-то цель.

— Ценности город забрал…

— И это тоже, — кивнул я. — Да и какой предмет для торга? Томми все равно не спасти.

— Это неточно, — заикнулась Марла.

Я повернулся к ней, накидывая куртку на плечи, и посмотрел с вопросом.

— Варианты есть… Агнес ушла узнавать.

— Понятно, — задумчиво кивнул и пошел за порог.

«Сделайте, что нам нужно, и Томми, которого мы сами отправили на электрический стул, будет жить» — так что ли?..

Не нравился мне этот вариант.

Глянув на собственную дверь и невольно прислушавшись (мало ли что уже там скребется), я тут же проверил талантом кладку — все там нормально — и в сердцах махнул рукой. Еще и эта пакость — теперь дома не поспать…

Впрочем, решаемо — я дошел до консьержа и дождался, пока тот оторвет взгляд от журнала за стойкой и посмотрит на меня.

— Слушай, стены у вас тонкие, — положил я одну из последних оставшихся сотенных на столешницу и прижал ладонью, оставив видимым только край с номиналом. — А у меня сон чуткий. Давай договоримся — не подселяй никого в соседние квартиры. Тут же не занятых еще до черта, — это я знал точно, так как периодически посматривал талантом, кто живет рядышком.

— Да, разумеется, — закивал консьерж, с трудом оторвав взгляд от купюры и глядя на меня с угодливой готовностью. — Только, понимаете, я-то не заселю, но у меня есть сменщик, — изобразил он грусть.

— С ним тоже реши, — положил я не без внутренней борьбы с собой вторую сотенную рядом с первой.

— Будет сделано! — Улыбнулся тот искренне.

— Вот и ладно. — Вызвал я лифт.

Поживу в соседней. Всякие электронные навороты на замке не остановят — там под ручкой самая обычная личинка для замка, установленная на случай отключения электричества. Ее я моментом вскрою. Главное, чтобы никто не вломился — например, легальные квартиросъемщики. Но вроде консьерж отнесся к просьбе с пониманием.

— Подведешь — голову отверну обоим, — добавил на всякий, когда двери лифта открылись.

Это так, несерьезно — только ради дисциплины. Бледнеть было необязательно.

— Кстати, на каком уровне тюрьма? — Придержал я створку.

— На м-минус шестом.

— Славный ты парень, здорово, что помнишь, — попытался я сгладить ситуацию ободряющим тоном.

Но тот отчего-то побледнел еще сильнее.