ГЛАВА 68

Приезд Калигулы назначили на вторник. К этому дню на вилле Юпитера готовился праздник по случаю прибытия родственника.

Впрочем, весёлое настроение кесаря омрачала ужаснувшая его новость. Когда он переодевался в пурпурную тунику, рабы, трепеща от страха, доложили ему, что его любимый аспид погиб. В полдень змей, по обыкновению, выполз погреться на террасу, где был атакован муравьями. Спастись аспиду не удалось.

Тиберия очень огорчило это известие — он любил змея. Спускаясь по лестнице в вестибюль, он рассказал о случившемся Макрону:

— Муравьи сожрали аспида... Вам следует опасаться простолюдинов согласно примете, — произнёс Макрон.

Тиберий в ответ нахмурил брови.

— Простолюдины не так опасны, как вельможи, — возразил он.

В вестибюле собрались многие люди из числа его ближайшего окружения — патриции, солдаты, слуги. Все с нетерпением ждали прибытия Гая Калигулы, про которого уже пошли слухи, будто кесарь принял решение сделать его своим наследником.

Тиберий стоял в центре вестибюля, в торжественных одеждах, золотом венце и изящных сандалиях. Край фиолетового плаща был переброшен через изгиб локтя. На запястьях сверкали браслеты. Его осанка, невзирая на возраст, хранила стать. Истинная осанка царя.

Солнечные лучи потоками врывались в распахнутые окна. Они озаряли толпу у лестницы на мозаичном полу и падали на высокую мраморную статую Тиберия. Статуя словно повторяла ту позу, в которой кесарь теперь стоял и ждал Гая...

Наконец слуги распахнули тяжёлые резные двери и в вестибюль вошли несколько незнакомых Тиберию людей в сопровождении римских солдат. К ним приблизился Макрон и его преторианцы.

Среди этих прибывших визитёров Тиберий узнал лишь Клавдия. За годы, что они не виделись, его племянник располнел, вьющиеся волосы его поседели, но он по-прежнему не интересовался ничем, кроме истории, и, даже приехав на виллу, прижимал к груди какую-то книгу.

— Государь, — сказал Макрон, делая шаг к Тиберию, — позвольте вам представить Гая Калигулу, сына Германика, вашего двоюродного внука.

Незнакомцы из свиты Гая расступились, пропуская вперёд высокого юношу с тощими руками и ногами, одетого в воинский панцирь и короткую тунику. Золотистые кудри Гая оказались не такими густыми, как у Германика. В выражении его красивого лица проскальзывало что-то необъяснимо отталкивающее. У него был крупный прямой нос, насмешливые тонкие губы, сверкающие зелёные глаза и бледная кожа, усыпанная веснушками.

«Он знает, что это я убил Германика», — подумал Тиберий, с интересом изучая гостя. Однако Гай ничем не выдал ненависти, которую испытывал. Представ пред Тиберием, юноша отвесил ему глубокий поклон.

— Ave Caesar! — сказал он. — Мне лестно, что вы пригласили меня погостить.

— Наконец-то мы встретились, Гай, — ответил Тиберий.

— Едва наша галера приблизилась к берегам Капри, как я сразу же восхитился удивительной и красивой местностью! — заметил Гай.

— Ты любишь красоту?

— Обожаю!

— И ты прежде не бывал на Капри?

— Никогда.

Подойдя к нему, Тиберий заключил юношу в объятия.

— Прости меня за всё, Гай, — проговорил он. — Я знаю, как много бедствий ты вытерпел по моей милости.

Отстранившись, он взглянул в зелёные глаза Калигулы, и на миг ему показалось, будто он прочёл в них гнев. Но уже через секунду Калигула заставил себя улыбнуться.

— Я знаю, что вы действовали во благо Рима, — молвил он.

— Когда-нибудь ты поймёшь, почему я так поступал, — ответил Тиберий.

— О, да! — воскликнул Калигула. — Я же тут для того, чтобы учиться царствовать... Так мне сказал Макрон!

Метнув на Марона суровый взгляд, Тиберий мрачно усмехнулся:

— Ты на всё готов пойти, чтобы царствовать? — резко спросил он Гая и, протянув вперёд руку, взял его за подбородок.

Гай не боялся Тиберия. Он держался очень самоуверенно и даже дерзко.

— Моё будущее целиком находится в вашей власти, государь, — твёрдо произнёс он. — Если вы решите, что я достоин царствовать, я приму власть! Ну а пока я намерен во всём вам угождать!

Прищурившись, Тиберий внимательно глядел на него.

— Ты не боишься меня, Сапожок, — хмыкнул он. — И мне это нравится. Твои родители были очень храбрые люди и, несомненно, передали тебе столь редкую добродетель. Иди со мной. По случаю твоего приезда я устроил пир.

Отпустив Калигулу, Тиберий пошёл к галерее, ведущей в трапезную. Свита, преторианцы и прибывшие из Рима вельможи последовали за ним. У поворота Гай настиг Тиберия вновь и осведомился:

— Направляясь к вашей вилле через сад, мы видели павлинов. У вас есть и другие животные?

— Да, на вилле есть мартышки, — ответил Тиберий. — Я люблю животных всем сердцем, Сапожок. Поверь, ни одно животное не убивает ради выгоды. В нашем мире, полном лжи, только животные умеют быть по-настоящему верными. Их нельзя подкупить звоном монет. Им не нужна власть. Я держал при себе аспида, но он погиб. Зря я позволил ему гулять в саду.

— Вы любите животных. Но есть и люди, достойные любви.

— Есть! И я ценю их верность! А для мерзавцев у меня придуманы различные наказания.

— Хотелось бы взглянуть, — молвил Калигула.

— О, ты увидишь всё своими глазами! — ответил Тиберий.

Рабы распахнули перед ними обе половинки двухстворчатых дверей, и кесарь во главе свиты вошёл в трапезную. Столы уже накрывали разнообразными блюдами, виночерпии ждали приказов наполнить кубки, музыканты, акробаты и жонглёры готовились развлекать гостей.

Заняв место на возвышении, Тиберий позволил Калигуле сесть у его ног. Он жалел, что ничего не знал об этом юноше, хотя видел его твёрдость и честолюбие. Такие, как Гай, на многое пойдут ради власти. Юноша внушал Тиберию трепет и интерес.

Подали изысканные угощения и соусы. Забренчали кифары, запели авлосы. Перед гостями появились фокусники, изрыгающие языки пламени. Калигула с восторгом оглядывался вокруг. Прежде ему никогда не приходилось бывать при дворе, но он слышал о роскоши и пороках, процветающих в окружении Тиберия.

— Ты никогда не забудешь о судьбе своего отца, верно?! Люди обвиняют меня в его гибели, и ты им веришь! Но ты хитёр и умеешь скрывать чувства. Я чую, что в тебе я взращу ехидну на погибель себе, а также всему народу и Фаэтону! — вдруг резко сказал Тиберий и велел виночерпию наполнить кубок Гая вином.

— Но я вам милее, нежели чужаки! Ведь во мне ваша кровь, — усмехнулся Гай.

— Да, и по этой причине ты сегодня здесь. Тебе нравится у меня при дворе?

— Очень нравится.

— Раньше ты не видел такого великолепия?

— Ах, нет... Не видел.

Подняв взор, Калигула с улыбкой изучал превосходные фрески, которые украшали собой высокий свод и стены; скульптуры, отлитые из золота.

Макрон издали наблюдал за ним. Ему был очень симпатичен энергичный юный родственник старого кесаря.

— У тебя есть увлечения Гай? — осведомился Тиберий.

Осушив кубок, Гай улыбнулся ему:

— Верховая езда, государь. Я обожаю скакунов.

— Это хорошо. А стихи ты не пишешь?

— Нет. Но я хорошо танцую.

— Неужели?! — оживился кесарь и, повернувшись к музыкантам, велел играть его любимую мелодию. — Тогда станцуй для меня.

Чувствуя, что Тиберий желает посмеяться над ним, Гай злобно взглянул на него.

— Танцуй для меня, Сапожок! Это приказ кесаря! Исполняй или убирайся!

— Великая честь — танцевать для самого Тиберия, — ответил Гай и, пересилив гнев, покорно склонил пред ним голову.

Сняв панцирь, юноша вышел в центр зала, озарённый факелами. Чрез секунду он вскинул руки и задвигался в такт льющейся неторопливой музыке. Калигула танцевал изящно, как настоящий актёр. Он обладал врождённой гибкостью, что позволяло ему легко усвоить любые фигуры.

Звуки кифар и авлосов утопали в терпкой дымке благовоний. Возлежа на золотом диване, Тиберий пристально наблюдал за ним. Теперь кесарю стало очевидно, что юноша действительно желает стать правителем Рима, желает настолько страстно, что согласен принять любые оскорбления. Его честолюбие и твёрдость не оставили Тиберия равнодушным. Старик даже испытывал восхищение перед Гаем, хотя и понимал, что никакими достоинствами тот не обладает.

Опустившись на колени перед возвышением, где находилось ложе кесаря, Калигула завершил танец. Музыка стихла. Никто из гостей не торопился аплодировать — все ждали решения Тиберия.

— Подойди, — мягко велел кесарь.

Поднявшись, Калигула приблизился к нему и поцеловал его перстень на руке.

— Ты будешь кесарем, Сапожок... Вся Империя когда-нибудь узнает тебя в лицо. Нации станут трепетать при звуках твоего имени. Но всё сие будет, если ты сам проявишь смекалку, если научишься осторожности. Повсюду враги, не забывай. И самые главные враги — это люди, которым ты доверяешь. Поэтому не доверяй никому. Вот мой первый урок тебе. Запомни всё, что услышал, — так говорил Тиберий, глядя в зелёные мерцающие глаза Калигулы. Он давал первые навыки царской власти этому неоперившемуся птенцу, которому в будущем предстояло править многими народами.

А Гай молча слушал его и продолжал улыбаться.


* * *

Через короткое время, найдя союзника в лице Невия Макрона, Калигула подстроил убийство Тиберия. Кесарь был задушен в собственной постели.

Завершилась грандиозная эпоха правления Тиберия, длившаяся более тридцати лет. Эпоха тирании, смуты и гонений. Эпоха, предопределившая дальнейшую структуру Рима, его расцвета, роскоши и могущества. Эпоха, которая до сих пор вызывает столь разнообразные чувства, как восхищение, презрение, удивление, гнев, зависть... — чувства, несомненно, испытываемые современниками по отношению к Тиберию. Впрочем, кесарь всегда был воплощением своей эпохи, её истинным сыном. Таким он и вошёл в историю.

Загрузка...