Фигляр 2 (дорама)

Глава 10

НЕВИДИМАЯ ПАУТИНА

Дон-ху двигался с выверенной методичностью человека, привыкшего добывать информацию в самых непрозрачных водах. Служба безопасности Galleria встретила его вежливым, но насторожённым молчанием. Его визит был обставлен безупречной легендой.

— Госпожа Ким Джи-вон, генеральный директор Starline Entertainment, примерно с полчаса назад возле бутика La Perla проводила неформальную встречу с перспективным клиентом, — его голос был ровным и деловым. — Для ведения переговоров ей требуется протоколирование — несколько кадров с камер наблюдения для внутреннего архива.

Слова «Ким Джи-вон» и «Starline Entertainment» сработали как отмычка. Менее чем через десять минут он уже раздал несколько виртуальных «контрмарок» — обещаний пригласительных на грядущие концерты топовых артистов агентства. Валюта, которую от Starline Entertainment принимали без перевода.

Через восемь минут на его планшет поступила первая пачка скриншотов. Качество было отличным. Помимо самой Джи-вон и Пак Ми-ран, в кадре чётко просматривался молодой человек в тёмных очках. Его поза, его тот самый, театральный поклон над рукой Джи-вон — всё было зафиксировано безмолвными электронными очами.

«Интересный экземпляр», — мысленно отметил Дон-ху, сохраняя файлы. Он мысленно поставил себе задачу: впоследствии получить полную видеозапись для детального поведенческого анализа. Этот «клиент» вёл себя слишком уж неестественно для простого посетителя Galleria.

Но первый этап был выполнен. Как только у него на руках оказались кадры, где лицо молодого человека, пусть и частично скрытое очками, было достаточно чётким для анализа, он запустил следующий протокол.

Открыв защищённое приложение, он загрузил лучшие кадры и отправил их с пометкой «Приоритет А» в виртуальный «Отдел анализа социальных сетей и медиа» — сложный алгоритмический комплекс, который прочёсывал миллионы корейских и международных профилей, сопоставляя лица, геолокации и поведенческие паттерны.

С этого момента раскрытие личности незнакомца стало вопросом времени. Машина была запущена. Оставалось лишь дождаться, когда неумолимые алгоритмы просеют цифровую пыль и выловят из небытия имя и прошлое того, кто позволил себе поцеловать руку одной из самых влиятельных женщин Кореи, даже не подозревая, что этот жест стал его первой ошибкой. Или удачей — кто знает?

ЦИФРОВОЙ СЛЕД

Дон-ху решил переждать время на фуд-корте, пока алгоритмы выдадут первые результаты. Он занял угловой столик с минимальной проходимостью и заказал блинчики с сыром «кот-д'азур» и капучино — достаточно, чтобы официанты не нервничали по поводу «пустого» клиента, но недостаточно, чтобы отвлекаться на еду.

Время от времени он бросал взгляд на планшет, где полоска анализа медленно ползла слева направо, методично просеивая терабайты цифрового шума. Он уже мысленно готовился к долгому ожиданию, как вдруг...

Полоска дёрнулась, замерла на секунду и сорвавшись помчалась к концу шкалы, достигнув ста процентов за считанные мгновения. Экран планшета взорвался лавиной ссылок, графиков цитируемости и меток геолокации.

«Щибаль!» — Дон-ху схватил планшет, впиваясь взглядом в данные. Его глаза расширились от изумления. «ЧЕГО?! Индекс цитируемости... Он что, звезда К-поп? Откуда столько упоминаний за такой короткий срок?»

Его пальцы заскользили по экрану, выхватывая ключевые точки. Ядром всего был один объект — вирусный ролик под названием «Прощание с Пхунсаном». Просмотры зашкаливали за миллионы. Десятки тысяч комментариев, тысячи перепостов. Дон-ху ткнул в ссылку.

На экране планшета поплыли кадры кладбища, юноша и старый пес. Тихая музыка, пронзительные титры. И главное — лицо. То самое лицо, которое он искал. Не в тёмных очках и пиджаке Tom Ford, а в простой одежде, с лицом, тронутым неподдельным страданием.

«Так-так... «Чосон Ильбо» подхватило... блоги о морали и этике... форумы собачников... Ага, вот и ты, Канг Ин-хо. Попался!» — мысленно произнёс он, но это открытие не обрадовало, а насторожило. Это был не просто «интересный экземпляр». Этот парень был стихийным медиа-феноменом, причём в абсолютно уникальном, несетевом амплуа — «юноша с душой, прощающийся с псом».

Дон-ху поспешно рассчитался, даже не притронувшись к еде, и быстрым шагом направился к административной зоне, где находилась Джи-вон. По дороге он не отрывал взгляда от планшета, пробегая глазами комментарии: «@КимЧжэУ: Мне кажется, этот юноша — настоящий герой...», «@ЛиСооХи: Каждый раз, когда я смотрю это видео, у меня слёзы на глазах...».

В его голове складывалась совершенно новая, тревожная картина. Объект, который лично общался с его боссом, был не просто хамелеоном. Он был народным сентиментальным героем. И теперь этот «герой прощания» отметился в двух шагах от Ким Джи-вон. Если этот вирусный образ всплывёт в связке с её именем, последствия могли быть непредсказуемыми — от всплеска положительного пиара до чудовищного скандала, если вскроется что-либо тёмное в его прошлом. Это была уже не просто любопытная находка. Это была разворачивающаяся медийная бомба со сломанным часовым механизмом.

БОМБА

Ким Джи-вон стояла у панорамного стекла, отделявшего её временный кабинет от хаоса последних приготовлений к шоу. Внизу, на площадке, хореограф отчаянно ругал кого-то из участников «Eclipse», а звукорежиссёр спорил с техником по свету. Помощник что-то тревожно бубнил ей на ухо о проблемах с гардеробом, у одной из моделей. Но Джи-вон лишь отстранённо кивала, её взгляд скользил по залу, выискивая новые точки для контроля.

Именно в этот момент она заметила Дон-ху, спешившего к ней через зал. Её главный «следопыт» всеми силами старался сохранить каменное лицо профессионала, но Джи-вон, знавшая его много лет, прекрасно видела — от него буквально исходили волны возбуждения. Он нёс не просто информацию. Он нёс добычу.

Она резким жестом оборвала помощника.

— Позже. Всё решу позже.

Сотрудник, поняв намёк, ретировался. Джи-вон скрестила руки на груди и уставилась на Дон-ху, подошедшего к ней вплотную.

— Судя по суете, что ты пытаешься скрыть, нашёл? — её голос был тихим, но в нём вибрировала сталь.

— Саджан-ним, да нашёл, — он протянул ей планшет, на котором был открыт тот самый вирусный ролик.

—Оказалось наш «мальчик» — звезда интернета. Стихийная, не раскрученная, но... очень яркая.

Помимо воли брови грозной бизнес-леди медленно поползли вверх, пока не скрылись под чёлкой. Но тут же нахмурились, её глаза, сузившись, пробежались по цифрам просмотров, по комментариям, по графикам цитируемости. А потом она посмотрела на кадры — на этого юношу с собакой, на его подлинную, сырую боль, на ту невероятную харизму, которая пробивалась даже через экран планшета.

«Холь! Порази меня небо!» — мысль ударила, как обухом. «Это же не просто находка. Это БОМБА! Чистейшей воды, медийная, эмоциональная бомба!»

И в тот же миг она ощутила, как за спиной у неё вырастают крылья. Весь её продюсерский инстинкт кричал об одном:

— С таким индексом цитируемости, — она говорила уже вслух, не в силах скрыть восторг, её палец тыкал в экран, — и с той фактурой, что я видела собственными глазами... Ему даже шевелить губами не придётся! Просто выйдет, попрыгает на сцене с моими девочками... и это будет all-killer. Это будет новый тренд! Настоящий, живой, без фальши! Мы побьём все чарты!

Она выхватила планшет из его рук, будто это был уже не отчёт, а золотой слиток.

— Дон-ху, я хочу его. Брось все текущие задачи. Подкупай, предавай, убивай, в конце концов. Но найди его, выйди на него, предложи ему всё, что он захочет. Этот мальчик... — она снова посмотрела на застывший в кадре скорбный профиль Ин-хо, — он только что стал самым перспективным активом Starline Entertainment. И он даже не знает, насколько дорого стоит.

ЗВОНОК ОХОТНИЦЫ

— Иди, работай, Дон-ху. Если всё сделаешь как надо, уедешь на месяц на Чеджу. С бонусом.

— Не беспокойтесь, саджан-ним, я приложу все силы, — поклонился он и поспешил на выход, уже мысленно просчитывая возможные каналы выхода на загадочного юношу.

Джи-вон проводила его взглядом и, оставшись одна, откинулась в кожаном кресле. Первая волна эйфории от находки схлынула, уступив место холодному, аналитическому зуду. Опытный охотник чувствовал, что под поверхностью скрывается что-то большее.

«Так, что-то я упускаю», — её пальцы принялись отбивать нервный ритм по ручке кресла. «Что я заметила? Мальчик не назвал своего имени. Ми-ран его не представила, хотя светский этикет обязывал. Со-юн постаралась поскорее увести… Почему?»

Она мысленно прокрутила сцену ещё раз, останавливаясь на деталях. «Почему Ми-ран так резко ушла от темы? Женщины нашего круга обожают поговорить о своих дочерях и их перспективных спутниках — это же повод для гордости, для демонстрации своего влияния. А она… она отрезала. Чётко и жёстко. Как будто боялась, что я узнаю слишком много».

В этот момент в дверь заглянул ассистент с папкой в руках. Джи-вон, не глядя на него, резким жестом отсекла: «Не беспокоить». Юноша мгновенно ретировался.

Внезапная догадка, острая и ясная, блеснула в её сознании. Она не просто боялась. Она защищалась. Но кого или что? Дочь? Или свою семью от постороннего внимания? А может… саму себя от какой-то информации?

«Вот это мы сейчас и выясним», — её губы растянулись в беззвучной улыбке хищницы, учуявшей слабину в обороне противника. Она взяла телефон и, не колеблясь, набрала номер Пак Ми-ран.

Трубка была поднята почти мгновенно, будто та ждала звонка.

— Джи-вон-а? — голос Ми-ран звучал ровно, но Джи-вон уловила в нём лёгкое, едва заметное напряжение.

— Ми-ран-а, дорогая, это я, — начала Джи-вон, её голос стал медленным, сладким и опасным, как стекающий из улья мёд. — Прости за беспокойство, но я не могу выбросить из головы того очаровательного юношу. Знаешь, мои девочки из «Eclipse» просто без ума от него, увидев случайные кадры. Решила сделать Со-юн сюрприз — предложить ему участие в одном проекте. Но он так стремительно исчез, что я даже имени не успела спросить. Не подскажешь, как его зовут? И как с ним связаться? Я бы не беспокоила, но вижу, как он дорог вашей семье.

Она сделала паузу, давая яду своих слов просочиться в самое сердце. Теперь всё зависело от ответа. Любая запинка, любое уклонение станет для Джи-вон подтверждением: за этим мальчиком скрывается тайна. А тайны — это её специализация.

ПРИГЛАШЕНИЕ НА ОХОТУ

— Ми-ран-а, дорогая, предлагаю пообедать. Раз уж мы обе оказались в этом храме потребления, давай не будем разбегаться по углам, — голос Джи-вон стал тёплым и заговорщицким, будто она предлагала не обед, а участие в запретном ритуале. — Давай проведём время как в старые времена. Пообедаем, поболтаем. Я сейчас прикована к этой Галлерее до самого вечера из-за шоу, а смотреть, как нервничает мой креативный директор, я больше не могу. Скоро у меня самой начнётся нервный тик.

Тактика была безупречной. Джи-вон больше не упоминала юношу, словно и не было никакого интереса. Как опытный охотник, она теперь заходила с другой стороны, мягко и настойчиво загоняя Ми-ран в ловушку, из которой та сама попросится выйти, проговорившись.

Ми-ран чувствовала, как её затягивает в эту ловушку. Отказаться было неестественно и трудно. Во-первых, в душе ещё пылали угли того самого «манифеста протеста», и ей отчаянно хотелось, чтобы её новый образ увидели. А во-вторых... на ней было это самое платье. Кожаная броня Balenciaga, в которую она облачилась для бунта, так и просилась на «выгул», хоть и по залам торгового центра. Оно требовало зрителя, и Джи-вон — идеальный ценитель.

И, наконец, третье — Джи-вон явно не отстанет. Сквозь светскую болтовню Ми-ран чётко уловила стальной стержень настойчивости. Видимо, ей что-то было нужно. Очень нужно. Или от самой Ми-ран, или, что более вероятно, от семьи Пак. Игнорировать такой интерес было не просто глупо, но и недальновидно.

— Ладно, Джи-вон-а, — наконец сдалась Ми-ран, и в её голосе прозвучала показная лёгкость. — Только давай где-нибудь подальше от этого вавилонского столпотворения. Мой слух сегодня и так перенёс достаточно.

— Идеально! — в голосе Джи-вон прозвенела победа, тут же прикрытая радушием. — Как насчёт «Le Pré» на третьем этаже? Там тихо, и вино у них приличное.

— Договорились, — кивнула Ми-ран, уже чувствуя, как ловушка мягко защёлкнулась за ней. Она направлялась на обед, прекрасно понимая, что это будет не дружеская беседа, а дуэль. Но её кожаный манифест и внутренний протест требовали борьбы. И она была готова дать бой.

ВОПРОСЫ БЕЗ ОТВЕТОВ

Ресторан «Хвегакван» был одним из тех немногих мест в Сеуле, где время текло иначе. Запах старинных деревянных панелей из красного сосны смешивался с ароматом сушёной полыни, используемой для очищения воздуха. Приглушённый свет падал из бумажных фонарей, отбрасывая тени на стены, украшенные свитками с каллиграфией. Они сидели в отдельной комнате с низким столом, вокруг которого были разбросаны мягкие половые подушки.

Перед Пак Гён-хо стоял дымящийся ханчжонщик — его любимое блюдо. Аккуратные порции кимчи, намуля, чорима, парим и десятка других гарниров окружали центральную чашу с дымящимся супом из говяжьих рёбер. Он неторопливо, с привычной сноровкой, разделывал мясо палочками, его движения были выверены и спокойны.

— Дед, вот скажи мне, кто он, этот Ин-хо? — Со-юн, сидевшая напротив, вся бурлила от нетерпения. Она отодвинула свою тарелку с почти нетронутым бибимпапом. — Вот эти его преображения... никто из моих знакомых так не может. А девять из десяти не смогут... да никто не смог бы! Вот объясни мне?

Гён-хо медленно пережёвывал кусок мяса, обдумывая ответ. Он тщательно вытер губы бумажной салфеткой.

— Ты спрашиваешь, как будто я держу его полное досье в сейфе, внучка, — наконец произнёс он, и в его глазах мелькнула усмешка. — Я знаю о нём не намного больше тебя. Приёмный сын старого Канга. Сирота. Умен. И... неудобен.

— «Неудобен» — это ничего не объясняет! — парировала Со-юн, понизив голос до страстного шёпота. — Сегодня он в La Perla... целует руку тёте Джи-вон, как какой-то... какой-то дипломат из старого кино! А вчера он был в обносках, а смотрел на нас, как на экспонаты в музее! Где он научился такому?

Гён-хо отпил глоток тёплого рисового отвара соджу, его взгляд стал тяжёлым и задумчивым.

— А ты думаешь, всему нужно учиться в академиях? — он покачал головой. — Некоторые знания... впитываются с молоком матери. Или, в его случае, — с пылью улиц Пусана и дымом чужих очагов. Он не учился быть разным. Он учился выживать. А когда речь идёт о выживании, человек открывает в себе такие грани, о которых в твоих университетах и не рассказывают.

Он отложил палочки и посмотрел на внучку прямо.

— Ты хочешь простой ответ, Со-юн-а? Но его нет. Он — продукт обстоятельств, которых ты, к счастью, никогда не понимала. И благодари небеса за это. А его «представления»... — старик сделал паузу, и в его голосе прозвучала тень уважения, — возможно, это его способ напомнить нам, что мы все играем роли. Просто его сцена... намного опаснее нашей.

ТРЕЩИНА В СТЕНЕ

Со-юн задумалась над словами харабоджи, вспоминая, что почти то же самое ей говорил Ин-хо. На миг её лицо прояснилось, потом, омрачилось ещё больше.

— Это совсем ничего не объясняет, — твёрдо заявила она, пододвигая чашку. — Вон у пуккёсов вся страна выживает, и что? У них что, все поголовно ходят с манерами наследников «Чеболя»? Или ты хочешь сказать, что любой оборванец из Пусановских трущоб с рождения знает, как должен сидеть костюм от Tom Ford? Или инстинктивно выберет Jacques Marie Mage, а не сомнительные Ray-Ban с уличного лотка? — её голос звенел от сарказма и нетерпения. — А как он ест, дед? Ты видел, как он ест? Как держит палочки? Этой безупречной, почти незаметной грации тоже учат в портовых забегаловках между разборками?

Гён-хо, до этого спокойно пивший свой соджу, замер. Он положил чашку на стол и уставился на свиток с каллиграфией на стене, но видел не его. Острые, как иглы, вопросы внучки пронзили его собственные уверенные предположения, и он с неприятной ясностью осознал, что за деревьями не видел леса.

Он с неприятной ясностью осознал простой факт: он отгородился от этой проблемы. Удобной, красивой формулой — «приёмный сын старого Канга». Этой фразой он мысленно поставил галочку, закрыл досье, переложив ответственность на волю покойного и сентиментальные обязательства. Он купился на простоту ярлыка. Он клюнул на слова о «приёмном сыне старого Канга», но что стояло за этими словами? Ничего. Пустота. Чёрный ящик, в который он даже не попытался заглянуть, приняв на веру старую дружбу и посмертную волю.

Глаза старика медленно вернулись к Со-юн. В них уже не было снисходительности, а лишь тяжёлое, холодное понимание.

— Нет, — тихо, но отчётливо произнёс он. — Нет, этому в забегаловках не учат. Ты права.

В этих словах призналась не просто его ошибка. В них призналась его уязвимость. Он впустил в свой дом загадку, не потрудившись её разгадать. И теперь эта загадка, похоже, была куда сложнее и опаснее, чем он предполагал.