Фигляр 2 (дорама)

Глава 7

БУНТ В МИРЕ РОСКОШИ

Пак Ми‑ран не поехала в свою галерею. Пусть помощники сами разбираются с инвентаризацией, с отчётами, с капризными художниками и их «революционными» инсталляциями. Сегодня её никто не должен был видеть — ни в таком состоянии, ни с таким выражением лица, где гнев смешивался с чем‑то ещё, более позорным: беспомощностью.

Слова Чон‑хо, произнесённые с ледяной, почти хирургической точностью, всё ещё звенели в ушах, как эхо после выстрела: «Всё решено. Тебе нужно смириться».

Смириться. Это слово жгло изнутри, как кислота. Оно не просто обижало — оно унижало.

Она, Пак Ми‑ран, чьё поднятие брови заставляло трепетать даже старших менеджеров Daewon Group, чьё мнение было последней инстанцией в вопросах вкуса, благотворительности и даже этикета на приёмах у президента, — ей указали её место. И указал его не кто‑нибудь, а этот… фигляр.

Тот самый, в одежде, будто доставшейся из помойки за рыбным рынком в Пусане. Его образ — мятая рубашка цвета пепельного молока, брюки, сидящие так, будто их сшил слепой портной под дождём, — стоял перед глазами, как наваждение, как насмешка над всем, во что она верила.

Ей до умопомрачения захотелось прикоснуться к чему‑то безупречно прекрасному, дорогому, недосягаемому. К миру, где не было места нищебродам из припортовых трущоб, где каждая вещь имела цену, но никто не осмеливался торговаться с самим понятием статуса.

И вот она, входя в Galleria Department Store, наконец выдохнула. Воздух, пропахший сандалом, ванилью и деньгами, обволакивал её, как дорогое кашемировое пальто. Здесь всё было правильно. Здесь царили её правила. Здесь каждый шаг, каждый взгляд, каждый жест имел значение — и она знала язык этого мира наизусть.

Она механически прошла мимо привычных бутиков — Chanel, Dior, Hermès. Но сегодня их безупречная классика, их сдержанная элегантность вызывали не восхищение, а тошноту. Это был вкус её мужа. Вкус системы. Вкус мира, который только что предал её, отдав её дом, её семью, её жизнь — в руки мальчишки с разными глазами.

И тут её взгляд зацепился за витрину Balenciaga.

Там висело платье.

Чёрное. Кожаное. С асимметричным кроем, будто его разорвал ветер в порыве ярости. Один рукав — длинный, до кисти, второй — обрезанный под мышкой, обнажая плечо и ключицу. Линия плеча уходила вбок, нарушая все законы гармонии, но создавая новую, асимметрично жестокую красоту. Оно было не просто необычным. Оно было вызовом. Вызовом порядку, вкусу, покорности.

Консультант, уловив её взгляд, тут же подскочил, будто пиранья почуявшая запах крови. — Госпожа Пак, — произнёс он с почтительным трепетом, — это уникальный экземпляр из последней коллекции Демны. Асимметрия здесь — не просто приём, а философия. Это платье говорит: «Я не подчиняюсь этому миру. Я создаю вселенные».

Ми‑ран не ответила. Она просто смотрела на отражение в стекле — на себя и на это платье, будто они были двумя половинами одного порыва. — Сколько? — перебила она, не отрывая глаз от витрины. — Восемьдесят семь миллионов четыреста тысяч вон, — без запинки ответила консультант.

Цифра повисла в воздухе, тяжёлая и сладкая, как ложка мёда в чашке чёрного кофе.

Восемьдесят семь миллионов четыреста тысяч. Сумма, за которую можно купить квартиру в Итэвоне. Сумма, которая раздавила бы того мальчишку, как букашку под каблуком Louboutin.

Уголок её губ дрогнул. Впервые за весь день она почувствовала не злобу, а нечто иное — дикое, почти иррациональное желание. «Вот он, ответ. Не безупречная покорность Chanel, а яростный, разрушительный крой Balenciaga. Если они хотят бунта… они его получат».

— Примерю, — сказала она, и в её голосе впервые зазвучали не холодные нотки, а сдавленная страсть.

Она вошла в примерочную и сняла своё безупречное платье от Hermès — ткань, сотканную из компромиссов и дипломатии. Сбросила его с себя, как старую кожу, как маску, которую носила слишком долго.

Надевая кожаный бунт от Balenciaga, она чувствовала, как новая, чужая энергия наполняет её. В зеркале отражалась не оскорблённая матрона, не жена, которой указали место, — а опасная, почти хищная женщина с безумным блеском в глазах. Платье сидело на ней как влитое, подчёркивая каждый изгиб, каждую линию невысказанного гнева.

Оно стоило целое состояние, но в этот момент оно казалось ей единственно адекватной реакцией на весь этот абсурд. Это был не просто шопинг. Это был акт агрессии, облачённый в кожу и застёгнутый на молнию, за восемьдесят семь миллионов четыреста тысяч вон.

РОКОВАЯ «АНТИГОНА»

Она стояла перед зеркалом, застыв в кожаном воплощении своего гнева. Платье сидело безупречно, каждый асимметричный изгиб кричал о вызове, который она собиралась бросить всему миру. Но внезапно её взгляд упал на собственную шею, на участок кожи, проглядывающий через дерзкий вырез.

И этого оказалось достаточно. Мысль ударила, как током. Для такого платья, для такого бунта, требовалось соответствующее оружие. Не просто нижнее бельё, а тайный клинок, выкованный из шёлка и кружева. Тот, что носят не для войны, а для дуэли.

И тогда она вспомнила.

«Антигона».

Тот самый гарнитур из последней коллекции La Perla, который она видела на прошлой неделе. Тот, от вызывающей откровенности которого у неё тогда похолодели кончики пальцев. Чёрное кружево, почти невесомое, но такое плотное по своему символизму, граничащее с бесстыдством. Он был создан не для того, чтобы его скрывали, а для того, чтобы его обнажали — намёком на ту силу, что таится под слоями шёлка и социальных условностей.

Тогда, неделю назад, она с холодной усмешкой отвернулась от него, сочтя слишком вульгарным для себя. Сейчас же, глядя на своё отражение в платье‑протесте, она поняла: вульгарность — это привилегия тех, кому нечего доказывать. А бесстыдство — оружие тех, кого довели до края.

— Я беру его, — её голос прозвучал хрипло, разрезая тишину примерочной. Она имела в виду не только платье.

Не снимая кожаный бунт с плеч, она вышла к консультанту, который почтительно ждал снаружи.

— Я беру это платье. И отправьте мои вещи в особняк.

Консультант, не моргнув глазом, лишь кивнул и скрылся, чтобы выполнить поручение.

Пак Ми‑ран снова осталась наедине со своим отражением. Её образ был почти готов. Под кожей, ставшей новой оболочкой, должен был скрываться последний, сокровенный слой — тот самый шёлковый вызов. Её манифест был наполовину написан. Оставалось вписать в него решающий мотив.

Два бунта — явный и скрытый.

Один — для мира, чтобы его шокировать.

Другой — для себя самой, чтобы доказать, что она всё ещё способна на безумство, что её дух не сломлен указами мужа и появлением какого‑то мальчишки.

Уголки её губ дрогнули в первом за этот день настоящем, безжалостном подобии улыбки. Пусть Чон‑хо и тот фигляр готовятся. Война только началась, и её первым оружием станет бельё за несколько миллионов вон и платье стоимостью с квартиру. Это была её декларация о намерениях, застёгнутая на молнию.

СЛУЧАЙНАЯ ВСТРЕЧА

Пак Ми‑ран вошла в отдел La Perla, ощущая себя закованной в свою новую кожаную броню образа бунтарки. Её походка была твёрдой, взгляд — прямым и решительным. Она подошла к консультанту, уже мысленно примеряя тот самый, последний элемент своего бунта.

— Гарнитур «Антигона», — произнесла она, сделав едва заметную паузу, чтобы подчеркнуть значимость момента. — Мой размер.

Продавец-консультант, улыбнувшись, поклонилась: — Одну минуту, самоним, сейчас узнаю наличие.

Ми‑ран слегка недоумевала. «Узнает наличие? Неужели в Сеуле нашлась ещё одна безумица, решившаяся на подобный вызов?» — промелькнуло у неё в голове. Ведь сама она отважилась на этот шаг лишь под давлением вопиющих обстоятельств.

Она вопросительно повернулась вслед ушедшему консультанту, и её взгляд скользнул по залу. У дальней примерочной кабинки она увидела его.

Молодой человек, прислонившись к стене, с видом изысканной скуки ожидал кого‑то. «Как элегантно одет…» — мысленно оценила Ми‑ран. — «Tom Ford, ручная работа. И ему определённо идёт эта стрижка. Выглядит как наследник европейского аристократического рода».

Её взгляд задержался на его очках — матовая чёрная оправа Jacques Marie Mage, редкая и дорогая модель, которую носят те, кто считает Cartier слишком массовым.

Сегодня вселенная явно шла ей навстречу — встретить такого красавца после её демарша было как лайм к текиле, приятный бонус к бунту на сотню миллионов вон.

— Простите, госпожа Пак, — голос девушки консультанта вернул её к реальности. — Но «Антигону», к моему сожалению, уже купили.

Хрустальная сфера её мечты, что ещё минуту назад искрилась над головой, издала первый надтреснутый звук. Раздражение, едва притуплённое шопингом, снова зашевелилось внутри.

Ми‑ран чуть приподняла подбородок: — Кто?

Ответа не последовало — только вежливое: — Коллекция лимитирована, если хотите попробую уточнить наличие в других бутиках.

Размышляя, как ей поступить, Ми‑ран рассеянно продолжала следить за обаятельным юношей. Он, судя по всему, не замечал её нескромного внимания. Его взгляд, скрытый за затемнёнными стёклами Jacques Marie Mage, был прикован к шторе примерочной кабинки, где, видимо, находилась его спутница.

И тут шторка взметнулась в сторону с таким неистовством, будто пыталась сорвать крепления. Из кабинки вылетела Пак Со‑юн. Её щёки горели румянцем, в глазах плескалась смесь ярости и смущения.

В одной руке она сжимала тот самый изящный пакет La Perla.

— Я готова. Пойдём, — бросила она через плечо, не глядя на молодого человека, и торопливо направилась к выходу из отдела, словно спасаясь бегством.

Юноша, «отлипнув» от стены, медленно последовал за ней. Его движения оставались поразительно ленивыми и грациозными.

Сам дьявол не смог бы разобраться в той мешанине мыслей, вопросов и эмоций, что охватили Ми‑ран. Досада от того, что «Антигону» купили, смешалась с любопытством к элегантному незнакомцу. А ещё — с странной тревогой. Почему её дочь выглядит такой… потрясённой?

— Со‑юн‑а… — имя дочери сорвалось с её губ непроизвольно, когда их траектории наконец пересеклись у выхода.

Две красивые женщины — зрелая и молодая — растерянно застыли. Со‑юн выглядела особенно смущённой, её обычная уверенность куда‑то испарилась.

Ми‑ран нашлась первой. Лёгкая, обаятельная улыбка "на камеру" тронула её губы. Взгляд скользнул по спутнику дочери с открытым одобрением. — Представишь своего спутника? — обратилась она к дочери, подчёркивая светский, непринуждённый тон.

Со‑юн, явно продолжавшая бурлить какими‑то своими эмоциями, сжала ручку пакета. Она резко повернулась к юноше и, повертев рукой в своём фирменном жесте, бросила с вызовом: — Сам представится.

Молодой человек сохранил полную нейтральность. Он лишь вежливо склонил голову — элегантный, сдержанный жест, лишённый намёка на подобострастие.

— Очень приятно, мадам, — произнёс он мягким баритоном с лёгким оттенком иронии, и Ми-ран отметила про себя его безупречный корейский с почти европейскими интонациями. Он не назвал своего имени, а взгляд, скрытый за тёмными стёклами, оставался невозмутимым.

В этот момент Пак Ми‑ран почувствовала странное раздвоение. С одной стороны — досада и неловкость ситуации. С другой — лёгкий, почти кокетливый интерес к этому загадочному и безупречно одетому молодому человеку, составившему компанию её взволнованной дочери.

РОЗОВЫЕ ЕДИНОРОЖКИ И ЧЁРНЫЕ ТУЧИ

Элитная старшая школа Сонгдэки. Последний урок.

Солнечный свет лился через высокие окна класса, разбиваясь о глянцевые поверхности парт в золотые блики, будто кто-то рассыпал по комнате горсть монет из чистого света. За стеклом сакура цвела с такой отчаянной нежностью, будто знала: у неё осталось всего несколько дней. Её лепестки кружили в воздухе, как розовые искры, падая на школьный двор, где ученики в безупречной форме спешили на следующий урок или просто притворялись, что учатся.

В классе пахло мелом, лаком для пола и лёгким цветочным парфюмом — Miss Dior, которым пользовались почти все девочки от пятнадцати до восемнадцати лет в радиусе трёх километров от Каннама. Приглушённый шёпот одноклассников смешивался с весенним гулом Сеула — город жил своей жизнью, полной неоновых вывесок, TikTok-трендов и бесконечных дедлайнов. Но Сун-ми была где-то далеко.

С самого утра у неё было распрекрасное настроение — такое, что школьный галстук, обычно воспринимаемый как удушающая петля школьной бюрократии, казался сегодня изящной лентой из последней коллекции Chanel. Тревоги последних дней — переживание за Ин-хо, ссора с Чон А-рим, упрёки родителей за то, что она танцует вместо того, чтобы зубрить хангыль, давление от репетиций с Им Чжи-хуном — всё это унесло свежим бризом с Пусана. Тем самым, что, как ей казалось, принёс Ин-хо-оппу в их дом.

Все её мысли весь день витали в мечтах о той встрече, которую он обещал. Она представляла, как он ждёт её у фонтана в Каннаме, его жёлтый глаз сверкает под неоном, а карий смотрит только на неё — с той тихой, почти болезненной нежностью, которую она видела лишь в дорамах про первую любовь. Или в кафе, где он заказывает ей матча-латте с двойной порцией сиропа, а она, как настоящая героиня из дорамы, отвечает на его комплимент идеальной фразой.

«Чинча, Сун-ми, ты сегодня как айдол из клипа», — скажет он, и она засмеётся, поправляя чёлку, будто это самое естественное в мире».

— Сун-ми! — раздался голос подруги. — Ты слышала про контрольную по химии? Хан Со-ён, её подруга по танцам, теребила браслет с подвеской в виде балетной пачки.

— А? Да, конечно… — Сун-ми уставилась в окно, где сакура качалась на ветру, и улыбнулась своей мечте. Она не слышала вопроса. Не слышала ничего, кроме ритма своего сердца, которое билось в такт воображаемому голосу Ин-хо.

Она не замечала, как на неё странно посматривает Ли Ми-ран — вечная соперница, признанная королева школы, бьюти-блогерша с 200 тысячами подписчиков и идеальным контурингом даже в 8 утра. Ми-ран сидела впереди, её причёска — гладкий конский хвост с золотистым проблеском — блестела под люминесцентными лампами, а телефон в руках уже снимал сторис: «Школьные будни. Кто ещё ждёт пятницу?»

— Чинча, Сун-ми сегодня как в облаках, — прошипела Ми-ран своей подруге, Ким Ю-джин. — Опять влюбилась? В кого на этот раз — в учителя физкультуры?

— Нет, — хихикнула Ю-джин, — сплетничают, она теперь каким-то парнем из Пусана. Говорят, он приёмный сын какого-то мафиози. У моей сестры друг в Чосон Ильбо.

— Мафиози? — Ми-ран демонстративно закатила глаза. — Скорее, приёмный сын уборщика с рыбного рынка. Она вечно придумывает себе истории, чтобы не признавать, что никто её не замечает. Вот увидишь как она опозорится на моём приёме.

Сун-ми не слышала.

Не видела она и перешёптываний школьников за спиной — шелестящих, как лепестки сакуры под ногами.

Мальчишки из класса, пользуясь тем, что учительница отвернулась к доске, переглядывались:

— Смотри, как сияет. Повезло ж кому-то.

Они смеялись тихо, почти беззвучно, но их слова, как иглы, уже вонзались в воздух — просто Сун-ми была слишком далеко, чтобы чувствовать боль.

Чон А-рим, её ещё недавно лучшая подруга, демонстративно делала вид, что не замечает Сун-ми. Сидела через два ряда, склонившись над тетрадью, её длинные волосы падали на лицо, скрывая глаза. Они поссорились по глупости — А-рим обвинила Сун-ми в том, что та чуть ли не «украла» её парня.

Как та кричала обиженно, с надрывом:

— Сун-ми, ты скрываешь от меня правду про него! Мы же лучшие подруги, как так можно?

А ирония в том, что Сун-ми абсолютно не была причастна к пронёсшимися тогда событиями.

В общем, из-за бегающих туда-сюда розовых единорожков, они скакали в её воображении, рассыпая блёстки счастья и оставляя следы из звёздочек, Сун-ми просто ничего не замечала. Ни косых взглядов Ми-ран, ни приглушённого смеха одноклассников, ни того, как учительница дважды окликнула её по имени, хмурясь над журналом.

Но ближе к окончанию занятий небо грёз, в которых пребывала Сун-ми, заволокло тучами.

Единорожки поскакали прочь — к более счастливым и умным девочкам, которые, в отличие от неё, обязательно догадались бы обменяться контактами в KakaoTalk или просто номерами телефонов.

А сейчас она просто не могла понять:

• как ей узнать, когда придёт Ин-хо;

• куда он придёт;

• как он узнает, где её искать.

Её пальцы сжали телефон. Экран был пуст — ни сообщения, ни лайка, ни даже уведомления от школьного чата.

В расстройстве Сун-ми даже порывалась подойти к А-рим — за поддержкой, за сочувствием, несмотря на их ссору. Она уже встала, её школьная юбка чуть задралась, уже сделала шаг в её сторону, уже открыла рот…

Но не успела.

По школе пронеслось поветрие — стремительное, как вирус в соцсетях, как новый танцевальный челлендж от NewJeans:

В Galleria Department Store в Апгуджоне пройдёт выступление популярной айдол-группы «Eclipse» в рамках показа молодёжной моды от джинсового бренда DenimVibe!

Поклонники смогут не только насладиться музыкальным шоу, но и увидеть своих кумиров в роли моделей: многие участники K-pop групп выступят на подиуме, демонстрируя новую коллекцию молодёжной одежды.

Сообщение вспыхнуло в групповых чатах, прокатилось шёпотом по коридорам, заставило даже самых равнодушных достать телефоны и проверить расписание.

— Чинча? «Eclipse» в Galleria?! — шептала девочка с первой парты, глаза её расширились, как у аниме-героини.

— Да, в Апгуджоне, в 19:00! На подиуме с DenimVibe! — ответил парень, листая телефон с такой скоростью, будто от этого зависела его жизнь.

— Оммая, Ким Сон-у будет в джинсах с цепями! Я видела пробные фото в инсайдерском блоге!

— А Ли Джи-хун? Он тоже участвует?

— Конечно! Говорят, он даже споёт сольную песню после показа!

— Надо идти! Кто со мной?

— Я! Я! Только мама не отпустит…

— Скажи, что это внеклассное мероприятие по культуре! Учительница советовала посетить!

Сун-ми застыла.

В голове — хаос: мечты об Ин-хо, тревога, обида на А-рим, и теперь ещё это…

Но где-то на краю сознания, сквозь тучи, зародилась мысль, яркая, как вспышка неона:

«А вдруг… вдруг он тоже будет там?

И тогда… тогда она всем покажет!

Божечки, Божечки пусть он придёт…»

Она представила, как входит в Galleria, а он стоит у эскалатора, точно как в её мечтах. Все вокруг замолкают. Ми-ран поперхнётся своим латте. А-рим раскроет рот от изумления. А он… он улыбнётся только ей.

Она сжала телефон, её ногти впились в чехол с наклейкой BTS — старый, потрёпанный, с отклеивающимся углом. Пора менять старых кумиров на новых.

Сакура за окном качнулась, будто подмигнула.

И единорожки вернулись — розовые, с крыльями из лепестков, готовые нести её в Galleria, сквозь толпы фанатов, сквозь свет софитов, сквозь все сомнения.

Звонок прозвенел, но Сун-ми уже не слышала. Она вскочила, её рюкзак взлетел на плечо, а сердце забилось в ритме K-pop — быстром, отчаянном, полном надежды.

«Ин-хо-оппа, я найду тебя. Даже если придётся обыскать весь Апгуджон».