Фигляр 2 (дорама)

Глава 9

НЕОЖИДАННЫЙ УХОД

Galleria Department Store, Апгуджон. У лифтов.

Едва выйдя из лифта, Гён-хо, сразу уловил перемену в отношениях между внучкой и Ин-хо. Вернее, изменилось отношение Со-юн. Её взгляд, недавно полный скепсиса, теперь с любопытством скользил по спутнику.

Гён-хо — опытный переговорщик, десятилетиями читавший людей, — чётко видел: за несколько минут что-то произошло. Не важно, что — не обязательно явное, но достаточно сильное, чтобы оставить след.

— Со-юн-а, — он сделал вид, будто не замечает ни напряжения, ни взгляда, — а где весь этот ворох пакетов? Что у вас за унылый вид?

— Встретили маму и Ким Джи-вон, — ответила Со-юн, чуть торопясь, будто оправдывалась.

— Вот как, — старик кивнул, глаза прищурились. — Передай мённури, что мы собираемся перекусить наверху, в ресторане. Если пожелает, пусть присоединяется.

Он перевёл взгляд на Ин-хо.

— А ты? Не проголодался? Тут подают ханчжонщик, который стоил бы поездки через весь Сеул.

Ин-хо чуть улыбнулся, собираясь сказать, но не успел— у него зазвонил телефон.

— Простите, Гён-хо-ним, я отвечу, — и, взглянув на экран, добавил: — Это может быть важно.

Отошёл в сторону, словно в тень и принял вызов. Говорил негромко, и пару раз его взгляд, полный мимолётной досады, скользнул по спутникам, словно он был недоволен их присутствием в этот момент.

Негромко, но достаточно, чтобы любопытная Со-юн услышала обрывки фраз. Язык явно не корейский. И не английский. Ни французский, ни немецкий. Что-то чужое, но не резкое, а словно мягкая волна с лёгкими всплесками, которых она никогда не слышала.

«Щибаль, ты кто такой вообще?» — в который уже раз мелькнуло у неё, когда он отвернулся.

Бросив мысленно ещё один чёрный камень в кучу вопросов к этому «школьнику», она достала телефон и набрала мать.

— Алло, мама? Харабоджи хочет перекусить в Галлерии. Если хочешь, можешь присоединиться.

Выслушала ответ, кивнула:

— Да. Поняла. Саранхэё, омма.

Опустила телефон.

— Мама сказала, они с тётей Джи-вон уже договорились пообедать вместе. — А это странно.

Гён-хо лишь чуть приподнял бровь. Ни раздражения, ни удивления — всё как будто ожидалось. Он молча перевёл взгляд на Ин-хо, который как раз закончил разговор и на секунду замер, глядя в экран. В лице — ни одной лишней эмоции, только короткая тень размышления, почти мгновенная.

— Значит, не проголодался? — утвердительно произнёс Гён-хо с мягкой иронией, уже зная ответ.

Ин-хо обернулся.

— С удовольствием присоединился бы к вам позже, Гён-хо-ним — сказал он спокойно. — В Сеул приехал один человек. Мне необходимо с ним встретиться. Всего на час-полтора, но откладывать нельзя.

Он не спешил уходить, словно ожидая формального разрешения старшего. Хотя было очевидно: решение принято. Это не просьба — это констатация, аккуратно завёрнутая в уважительную форму.

Со-юн внутренне вскипела.

«Он что, с ума сошёл?»

Это немыслимо! Да практически все её знакомые руку бы себе отгрызли за шанс пообедать и пообщаться с её дедом. Пак Гён-хо — не просто влиятельный человек, это имя, вписанное в историю Кореи. Один из тех, кто стоял у истоков эпохи чеболей. Легенда.

А этот — уходит.

И не оправдывается, не извиняется — просто сообщает, будто речь идёт о погоде.

Негодуя, Со-юн мысленно швырнула сразу горсть чёрных камней в пресловутую кучу личных претензий к Ин-хо.

А Гён-хо держал паузу — театральную, долгую, с лёгкой игрой в превосходство. Он наблюдал за юношей, как старый стратег за неопытным полководцем.

Но противник не дрогнул.

Старик ощутил странное: лёгкую гордость. Будто это он сам когда-то воспитал в нём такую выдержку.

— Со-юн-а, — произнёс он наконец, — дай Ин-хо свой номер. Он нам сообщит, когда освободится… после столь неотложной встречи.

Лёгкая язвительность — не для упрёка, а чтобы проверить реакцию. Не удержался.

Ин-хо невозмутимо пожав плечами, протянул свой смартфон Со-юн, экраном вверх.

Её пальцы на миг задели его ладонь.

Чуть дольше, чем нужно.

Он поблагодарил кивком и отступил, словно артист, скрывающийся за кулисами после объявления антракта.

Гён-хо внимательно следил пока тот уходил, — уверенная походка, прямая спина, шаги, не оставляющие ни следа сомнения.

Когда двери лифта закрылись, в воздухе ещё оставался лёгкий флёр его парфюма — дорогой, чистый, с едва уловимым оттенком.

Со-юн стояла, уставившись в пустое пространство. Потом перевела взгляд на пакет с логотипом La Perla.

— Мичинном, — выдохнула она яростно. — Этот мальчишка что, живёт по каким-то своим законам?

— Вот именно, — тихо ответил Гён-хо.

Развернулся и направился к ресторанам, как ни в чём не бывало.

А Со-юн всё ещё смотрела на лифт, где мигал огонёк «спуск».

СЛУЖЕБНЫЙ ДОЛГ И СЕМЕЙНЫЕ НИТИ

У Чон Со-мин была должность, которую в корпоративных кругах Daewon Group называли «метроном Пак Чон‑хо». Официально — секретарь председателя совета директоров Пак Чон-хо. Фактически — человек, державший в голове все ниточки времени, пространства и родственных связей семейства Пак. И обеспечивая им ровный ритм жизни.

Её зона ответственности была предельно проста — расписание председателя. И точка.

Всё остальное — суета мира: презентации, собрания акционеров, конференц-звонки, деловые ужины, пресс-релизы. Но Со-мин знала, что настоящая власть в этой компании измеряется не графиками, а способностью чувствовать дыхание семьи.

Главное правило, которое она усвоила за годы рядом с саджан-нимом, не значилось ни в одном уставе, но стояло выше любого меморандума:

Всё, буквально всё, что хотя бы отдалённо касалось семьи Пак, требовало внимания.

Будь то открытие выставки Ми-ран-самоним, школьный концерт Юн-ги, приём в честь старейшего партнёра или срочная доставка лекарства тётушке горничной из Чхунчхона — всё это автоматически попадало в невидимую сетку её контроля. Не вмешиваться. Не решать. Просто знать. Быть в курсе.

Вот и сейчас, сверяя график прибытия Чон-хо-нима из Пусана, она краем глаза заметила, как экран второго монитора вспыхнул сообщениями.

Школьный чат Сонгдэки жил своей бурной жизнью. Бесконечные уведомления мелькали, как фейерверки в честь дня рождения BTS.

Со-мин сдержанно моргнула.

— Щибаль… — выдохнула она вполголоса, и позволила себе роскошь лёгкого раздражения.

Поставив планшет на край стола, вошла в чат через родительский аккаунт — тот самый, что Ми-ран-самоним доверила ей после «инцидента с TikTok и ханбоком.»

Она бегло просмотрела десятки сообщений — её аналитический мозг моментально фильтровал поток. Пальцы пролистывали, взгляд выхватывал ключевые слова:

«OMG!!! ECLIPSE в GALERIA сегодня вечером!!!»

«DenimVibe раздаёт VIP-приглашения! Кто идёт?!»

«Сон-у в цепях!!! Я умираю!»

«Ли Джи-хун сольник после показа!»

«УРА! Меня мама отпустила, я С ВАМИ!!!»

Достаточно. Суть ясна.

Сегодня вечером, в Galleria Apgujeong, состоится показ бренда DenimVibe с участием Eclipse — тех самых айдолов, чьи фанаты способны перекричать стадион.

Со-мин чуть приподняла подбородок. Постучала карандашом по зубам. «Хе-вон третий день сидит в TikTok, как призрак. Айдолы, джинсы, блёстки — может, хоть это вытащит её из комы».

Она уже мысленно вписала событие в расписание, как пункт эмоциональной разгрузки: 18:00 — Galleria / мероприятие по линии младшей дочери.

Решение пришло простое и логичное, как всегда. «Свожу девчонку. Пусть покричит, попрыгает. Лучше там, чем дома с глазами в экран и этим своим хештегом #ИнхоМойОппа».

Пальцы потянулись к телефону. Но вдруг — остановились. На внутреннем экране памяти всплыл он: Канг Ин-хо. Дурацкая одежда с чужого плеча, лёгкая сутулость, взгляд, как у хищной птицы — и усмешка, от которой рушатся пропорции мира.

Со-мин замерла. «Нет, глупости. Сеул огромный. Он не крутится вокруг одного перформера в застиранной рубашке».

И всё же сердце предательски дрогнуло, сделав лишний удар. Потом пропустило… потом снова лишний…

Со-мин выдохнула, поправила строгий шарф, вернув себе прежнюю собранность. «Сегодня никаких неожиданностей. Только я, Хе-вон, айдолы и нормальный, предсказуемый вечер».

Решительно набрала сообщение:

«Хе-вон-а. В 17:30 подъеду за тобой. Идём в Galleria. Eclipse выступают. Надевай джинсы. И улыбку. И — ни слова об Ин-хо-оппе. Это приказ.»

Палец завис. Со-мин усмехнулась краем губ и дописала:

«P.S. Если плачешь — будешь смотреть на них через запотевшие очки. Это некрасиво.»

Отправила. Телефон погас.

Она выпрямилась, вернула планшет в режим расписания. 16:00 — прибытие председателя из Пусана. 16:40 — внутреннее совещание по логистике. 18:00 — Galleria Apgujeong. ???: Не допустить, чтобы Канг Ин-хо превратил показ джинсов в очередной перформанс про винтаж, апсайкл и чёрт знает что ещё...

Пальцы зависли над экраном. Она перечитала последнюю строчку и откровенно усмехнулась. «Вот с чего я решила, что на показе ни с того ни с сего появится Ин-хо? Ну, глупость же? Правда?»

Она встала, расправила плечи. В зеркале напротив отразилась идеальная картинка: собранная, элегантная, холодная женщина, для которой даже хаос был подчинён логике календаря.

Только где-то в самой глубине, под слоями расписаний и контроля, тихо звенел маленький, упрямый колокольчик тревоги. Он звенел с тех самых пор, как в жизнь вошёл тот, кто умел превращать любую норму — в спектакль. И любое правило — в импровизацию.

ФАКТУРА

Джи-вон сидела в кресле на импровизированном командном пункте, отгороженном от основного хаоса ширмой из мониторов. Её взгляд лениво скользил за рабочей суетой стаффа Starline Entertainment, превратившего угол роскошной Galleria в арену вторжения.

— Нет, не там софиты! Осветите подиум, а не потолок! — кричал худой парень в очках, размахивая планшетом.

— Костюмы «Eclipse»? Где костюмы? — неслось из рации у ассистентки.

— Кому сказала — принесите воды Сон-у, он уже зелёный! Там шесть песен подряд!

— А кто разрешил этим блогерам проходить за ограждение? Выгоняйте!

Легкие переругивания, выверенные годами совместной работы, создавали странную симфонию организованного хаоса.

«Воистину, можно смотреть до бесконечности на три вещи: как горит огонь, как течёт вода и как работают другие», — мелькнуло в голове Джи-вон с ленивым удовлетворением.

Но сегодня что-то цепляло взгляд бывшего топ-менеджера SM Entertainment, а ныне директора одного из самых успешных агентств. Внешне — всё тот же отработанный годами механизм. Но внутри её сознания, отточенного на поиске алмазов в грубой породе, что-то настойчиво щёлкало не давая покоя.

Этот юноша.

Его образ всплыл перед ней с поразительной чёткостью: безупречный крой Tom Ford, скрывающий худощавое тело, тёмные очки, скрывающие глаза, и тот бархатный баритон. И прикосновение. Она до сих пор физически ощущала мимолётную прохладу его губ на своей руке. Не пошлость, не фамильярность — ритуал.

У неё был для таких феноменов свой, профессиональный термин, отлитый в горниле десятков провальных кастингов и единичных, но оглушительных взлётов: фактура.

Фактура — это не просто данные. Не просто голос или пластика. Фактура — это то, что нельзя привить, натренировать или купить. Это как фортепиано «Стейнвей» или гитара Fender Stratocaster — совершенный инструмент, созданный для музыки. Только живой. Со своей, ещё не сыгранной симфонией. Со своей, пока не написанной, партитурой скандалов и триумфов.

Джи-вон, повидавшая трагедии сотен юных дарований, сгоревших в адском пламени индустрии, и взлёты единиц, давно отгородилась от лишних эмоций броней цинизма. Она мыслила категориями инвестиций, окупаемости и рисков.

И сейчас её профессиональное чутьё, заглушавшее всё личное, не кричало — вопило благим матом: «Это не просто необычный мальчик из хорошей (или очень хорошей) семьи. Это актив. Возможно, самый ценный актив, который ты видела за последние годы».

Она медленно провела пальцем по тыльной стороне той самой руки, словно стирая невидимый след.

— Айсси... — тихо прошептала она себе под нос. — Как бы то ни было... Я свою фактуру всегда нахожу. И всегда получаю. Ты будешь мой.

«А вдруг у него нет голоса?» — предостерегал внутренний оппонент, голос трезвого расчёта, что не раз спасал её от дорогостоящих ошибок.

«Нет голоса? С таким баритоном? Тембром?» — мысленно парировала она, с насмешкой наблюдая, как её ассистент безуспешно пытается успокоить запаниковавшего визажиста. — «Не смеши меня. Этот мальчик может просто пошептать с эстрады, и половина корейских девочек описают кипятком и сцену, и кулисы. А вторая половина — просто потеряет дар речи».

«Сколько ты видела ярких артистов с идеальными данными, но с боязнью сцены?» — не унимался внутренний оппонент, выискивая подвохи. — «Которые зажимались перед камерой? Чьи глаза пустели под софитами? Кто немел при виде полного зрительного зала?»

«Много, — мысленно согласилась Джи-вон, её взгляд стал тяжёлым и пристальным. — Но я не видела никого с таким… таким…»

Она снова непроизвольно потёрла запястье, словно ощущая фантомное прикосновение.

«…С таким абсолютным, врождённым ощущением сцены. Он не играл роль там, в бутике. Он был её воплощением. На три минуты пространство возле La Perla стало его личной театральной площадкой, а мы — зрителями. Боязнь сцены? У него её нет. Потому что для него всё вокруг — сцена».

Решение созрело мгновенно, кристаллизовавшись из профессионального инстинкта. Она больше не могла позволить этой «фактуре» бесконтрольно бродить по Сеулу.

Не меняя позы, Джи-вон подняла руку и щёлкнула пальцами. К ней тут же подскочила молодая женщина с миниатюрной гарнитурой в ухе, откуда доносился приглушённый шум переговоров.

— Позовите ко мне Ли Дон-хуна. Немедленно.

Через минуту к её креслу подошёл подтянутый мужчина в идеально сидящем бежевом бомбере — Ли Дон-хун, её директор по поиску талантов, гончая, способная откопать биографию кого угодно.

— Саджан-ним, вы звали?

Джи-вон не стала смотреть на него, её взгляд был устремлён в пустоту, где она всё ещё видела того юношу.

— У меня для тебя приоритетная задача, Дон-хун-сси. Выше всех текущих кастингов. Выше всего.

Она сделала паузу, давая вес своим словам.

— Мальчик. Имя — не известно. Возраст — около семнадцати. Внешность… незаурядная. Ты поймёшь. Связан с семьёй Пак. Возможно, он ещё в галерее. Был со старшей Пак Со-юн. Одет: тёмно-серый пиджак Tom Ford в тонкую полоску, белая рубашка без галстука, чёрные брюки. На лице — очки Jacques Marie Mage в матовой чёрной оправе. Я хочу знать о нём всё. Всё, Дон-хун. Откуда он, кто его родители, где учился, какие у него навыки, есть ли судимости, медицинская карта, предпочтения в еде, любимый цвет, были ли у него домашние животные. Девственник или нет. Всё. Я не хочу строить догадки. Я хочу досье.

Дон-хун, не моргнув глазом, достал телефон, чтобы зафиксировать задачу.

— Есть фото?

— Нет. Но найдёшь. Начни с камер тут в галерее. Полчаса назад он был возле La Perla вместе со мной. И, Дон-хун… — она наконец повернула к нему голову, и её глаза сузились. — Тишина. Абсолютная. Я не хочу, чтобы кто-то ещё, особенно в других агентствах, учуял этот запах. Мальчик пахнет деньгами. Большими деньгами. Ты меня понял?

— Понял, саджан-ним. — Дон-хун коротко поклонился.

Когда Дон-хун скрылся за ширмой мониторов, Джи-вон снова откинулась в кресле. Уголок её рта дрогнул в подобии улыбки. Охота началась. И она не сомневалась в её результате. В её мире всё было товаром. Все хотели славы, поклонников, больших гонораров и продавали себя, свои умения, свой талант. И она только что определила самый многообещающий актив сезона.