Фигляр 2 (дорама)

Глава 14

УЛИЧНЫЙ УРОК

Теперь уже не узнать, что собирался сделать нападавший дальше.

Ин-хо схватил его за плечи и резко, с выкриком, впечатал колено под грудину. Удар вышел чётким, беспощадным: локти слегка согнуты, корпус в момент удара подан назад, чтобы вложить весь вес тела. Крепыш дёрнулся, со стоном выдохнул сквозь стиснутые зубы — звук вышел глухим, будто из него выбили саму жизнь. Хватка ослабла.

Ин-хо не дал ему опомниться. Рывком подтянул к себе, почти обнял — и тут же повторил приём. Колено вновь врезалось в солнечное сплетение. Боль была жгучей, острой, будто раскалённый штырь вонзился под рёбра. Сердечный спазм сковал грудь, диафрагма сработала в обратную сторону — теперь вдох стал невозможен. На две минуты, а то и дольше, он превратился в беспомощную куклу, лишённую воздуха.

Пока противник валился вперёд, теряя равновесие, Ин-хо сделал скользящий шаг вбок, перехватил волосы на затылке и добавил добивающий — жёсткий, точный удар ребром ладони под основание черепа. Тело обмякло. Крепыш рухнул на асфальт, скрючившись, будто пытался свернуться в защитный кокон.

В воздухе повисла тишина — лишь тяжёлое дыхание Ин-хо да отдалённый гул уличного движения Кванджина, района, где ночные переулки давно славились дурной репутацией.

Локвуд не ожидал столь скорой расправы над своим подручным. Он заранее заготовил речь — грозную, рассчитанную на то, чтобы запугать и сломить этого быдловатого юнца. Но слова так и остались невысказанными.

Ин-хо, отбросив крепыша, подшагнул к инициатору этой встречи. Приседая на левой ноге и вложив в движение весь вес тела, он нанёс круговой удар — подсечка была молниеносной. Мир перевернулся: англичанин плашмя рухнул на землю, нелепо вскинув ноги в коричневых полуботинках.

Сухой, отчётливый хруст — будто сломалась сухая ветка — раздался, когда напряжённая голень врезалась в лодыжку, выбивая опору. Артур вскрикнул — крик вышел пронзительным, каким-то заячьим, совсем не подходящим к его военной выправке.

Ин‑хо поднялся из приседа, шагнул вперёд и выждал момент: противник, прыгая на здоровой ноге, застыл в полусогнутой позе пытаясь встать. Тогда он молниеносно провёл захват предплечьем, пережав сонные артерии. Тот дёрнулся, пытаясь вырваться, но захват был жёстким, профессиональным.

Через восемь секунд его движения стали замедленными, взгляд поплыл, мышцы начали терять тонус. Ещё пара мгновений — и тело обмякло, голова безвольно свесилась вниз.

Ин-хо удерживал захват ещё три секунды — ровно столько, чтобы убедиться: сознание полностью отключилось. Затем плавно ослабил давление, аккуратно опустил обездвиженного человека на асфальт и отстранился.

Пару секунд он стоял над ними, контролируя дыхание и пульс. Всё в порядке: поверхностное, ровное. Никаких признаков травмы — только временный обморок.

Ин-хо выпрямился. Бросил короткий взгляд по сторонам. Улица оставалась пустынной — только ветер шевелил мусор в углу и где-то вдалеке лаяла собака.

Самое время звать подмогу. Он достал мобильный и отправил короткое сообщение — одно слово.

«Готово».

Через минуту с небольшим из-за угла выехал чёрный Hyundai Starex с замазанными грязью номерами. Дверь открылась. Ин-хо шагнул к машине, не оглядываясь на двух лежащих европейцев.

ЧИСТИЛЬЩИКИ

Дверь чёрного Hyundai Starex захлопнулась за Ин-хо с глухим, почти неслышным звуком — будто салон проглотил его, отрезав от переулка, сырости и чужих голосов. Внутри пахло антисептиком, холодным пластиком и чем-то металлическим, как в чистом операционном блоке. Он опустился на заднее сиденье. Пальцы дрогнули — мышцы разжимались неохотно, будто всё это время держали человека за горло. Только теперь он ощутил, как глубоко сидело напряжение: адреналин всё ещё гудел в висках, как далёкий рёв Ninja.

Пассажирская дверь Starex’а открылась вновь.

Из машины вышли двое мужчин в синих униформах городских служб с нашивками «Seoul City Facilities Division». Формально — коммунальщики. Фактически — нет.

Лица под кепками были скрыты, козырьки отбрасывали глубокие тени. Движения — пугающе точные: быстрые, экономичные, будто у них в крови был чёткий ритм операций, отработанный до автоматизма.

Первый, коренастый, порывистый, двинулся к горчичному минивэну — тому самому, на котором приехали англичане. Он молча открыл заднюю дверь — резко, но без лишнего шума.

Второй, высокий и бесшумный, работал с телами. Проверил пульс обоих — два пальца к шее, коротко, профессионально. Затем аккуратно уложил их, зафиксировал головы. Из бокового кармана униформы мелькнули пластиковые стяжки. Ночной воздух прорезали короткие, хлёсткие щелчки — мгновение, и запястья с лодыжками европейцев были связаны.

Синхронно, как хорошо смазанные шестерёнки одного механизма, они подняли и загрузили двух бессознательных мужчин в минивэн. Дверь отсека захлопнулась с сухим металлическим ударом, ставя точку в истории неудачного знакомства.

Коренастый сел за руль. Высокий занял место пассажира. Сработал стартер, двигатель нехотя покашляв завёлся и выпустил облачко сизого выхлопа, повисшее в сыром воздухе Кванджина.

Закатные лучи пронизали переулок, высвечивая то, что днём оставалось незамеченным: глубокие трещины на асфальте, выщербленные кирпичи стен, паутину старых проводов.

Машина двинулась не торопясь, покачиваясь на неровностях. Как обычная городская техника, возвращающаяся после планового ремонта линии электроснабжения. Никто бы и не посмотрел дважды.

В то же время Hyundai Starex мягко двинулся в противоположную сторону — прочь от Кванджина, туда, где свет был чище, а неон реклам — ярче.

За рулём сидел третий мужчина спортивной форме синего цвета. Лицо его оставалось в тени — лишь контур скулы различался в отблеске приборной панели.

— Всё чисто. Свидетелей нет. Камер в радиусе трёхсот метров тоже, — коротко доложил водитель, не оборачиваясь.

Ин‑хо едва заметно кивнул. Он смотрел в боковое окно, но видел в отражении зеркало заднего вида: горчичный минивэн постепенно уменьшался в размере, превращаясь в крошечное пятно на залитом солнцем переулке, пока совсем не исчез за поворотом.

А его машина уже двигалась к более ярким районам, туда, где жизнь текла иначе, где люди не знали, что в каких-то пяти кварталах от них две судьбы только что исчезли бесследно.

Внутри Starex’а стояла тишина. Тишина, от которой становилось ясно: Ин-хо снова сменил роль.

И сегодняшний день ещё не закончился.

ДВА ЗВОНКА

Ресторан Le Pré повис в изысканном напряжении. Ми-ран, справившись с первоначальным шоком от осознания, что не узнала вчерашнего фигляра рядом с собственной дочерью, почувствовала, как ситуация стремительно ускользает из-под контроля. Её реакция выдала Джи-вон слишком много.

«Щибаль, надо исправлять, пока не поздно», — пронеслось у неё в голове.

Она порывисто встала, задев край скатерти. Хрусталь тонко звякнул. — Прости, мне нужно в дамскую комнату, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но внутри всё дрожало.

Джи-вон, всё ещё поражённая открывшейся двойственностью Ин-хо и странной реакцией подруги, лишь кивнула. Как только Ми-ран скрылась за дверью, её пальцы потянулись к телефону. Момент был идеален для дополнительных инструкций своему «ищейке».

Холл третьего этажа Galleria был почти безлюден. Ми-ран нервно зашагала по мраморному полу, каблуки отстукивали тревожную дробь. Она набрала Со-юн, прижимая телефон к уху.

«Бери трубку, бери трубку...»

Наконец — голос дочери, спокойный, чуть удивлённый:

— Мама?

— Со-юн-а, скажи, твой спутник с тобой? Вы сейчас где? — выпалила Ми-ран, не в силах скрыть нетерпение.

Со-юн на другом конце замерла, прикрыв трубку рукой.

— Харабоджи, мама спрашивает, где Ин-хо... — прошептала она деду, затем вернулась к разговору: — Нет, мама, я с харабоджи, мы в Хвегакване. А почему ты спрашиваешь?

Ми-ран закусила губу. Вопрос, ради которого она звонила, висел на кончике языка.

— Джи-вон попросила дать ей поговорить с твоим спутником, — начала она, тщательно подбирая слова. — У неё для него предложение, и я пообещала помочь. Ты не могла бы с ним подойти к нам?

Пауза на том конце затянулась. Со-юн помнила, как мать всего час назад глазами приказывала увести Ин-хо от «акулы». Что случилось?

— Хорошо, мама. Он должен скоро вернуться, тогда я позвоню тебе, — наконец ответила она, голос полный недоумения.

— Отлично. Мы с тётей Джи-вон в Le Pré. А потом вместе пойдём на её шоу, — закончила Ми-ран и разорвала связь.

Она прислонилась к холодной стене, и сделала несколько глубоких вдохов. «Интересно мне посмотреть в глаза этому фигляру теперь, — думала она, ирония смешивалась с тревогой. — Надо же, какая мимикрия — прямо сын дипломата».

Уже собираясь вернуться, она замерла. Пальцы снова потянулись к телефону. Ещё один звонок. Не менее важный.

— Дорогой, прости, что беспокою, но ответь мне честно: кто такой Ин-хо на самом деле?

Тишина в трубке была густой, неожиданно тяжёлой.

— Дорогой, ты меня слышишь?

И тогда она услышала то, чего не слышала годами: приглушённое, но отчётливое проклятие Чон-хо. Щибаль. Он выругался.

— Дорогой…

— Что случилось, Ми-ран? Что он там натворил? — голос мужа был сдавленным, в нём читались растерянность, раздражение и та самая леденящая злость, которую он показывал только в крайних случаях.

Ми-ран оторопела. Она ждала усталого отчёта, делового тона, в крайнем случае, что от неё просто отмахнуться, а никак не этой... ярости.

— Дело в том, что Джи-вон ищет фактуру и очень заинтересовалась нашим Ин-хо, — неожиданно для себя выдавила она, сама не заметив, как в её устах «негодный фигляр» превратился в «нашего Ин-хо».

— Дорогая, я не могу сейчас говорить. Поговорим дома, — голос Чон-хо прозвучал с нескрываемым раздражением, так он с ней не говорил. Связь прервалась.

Ми-ран стояла, уставившись на погасший экран телефона. Холодок пробежал по спине. Звонок мужу не прояснил ничего, а только добавил новых, более тёмных красок в и без того загадочный портрет Канг Ин-хо.

ОПЯТЬ

Ин‑хо в четвёртый раз за сегодня пересёк порог Galleria. На нём уже не было сегодняшнего безупречного Tom Ford. Его образ теперь говорил на языке сеульской молодёжи: протест в рамках приличий.

Джинсовый костюм Acne Studios — небрежно‑идеального кроя, сидевший так, будто сшит лично под него. Сверху — кожаная куртка Saint Laurent, чёрная, с потертостями на плечах, будто её носили годами, хотя цена говорила об обратном. На ногах — потрёпанные Converse, удобные и для бега, и для драки. Всё вместе создавало образ молодого бунтаря из дорогой семьи — того, кто протестует, но не забывает о стиле.

Он прошёл мимо блестящих витрин, не удостоив их взглядом. Походка лёгкая, чуть расслабленная, но в плечах угадывалась хищная грация. Его глаза скользили по залу, отмечая детали: охранники у лифтов, камеры в углах, группа японских туристов, фотографирующихся на фоне витрин.

Ин‑хо направился к эскалаторам, руки засунул в карманы куртки. Для посетителей, привыкших к разным типажам в этих стенах, он был незаметен — просто ещё один богатый подросток, зашедший потусоваться.

Но под этой маской молодёжного шика скрывался тот же человек, что час назад уложил двух нападавших в переулке Кванджина. И теперь он снова был здесь, в храме потребления, где его уже ждали — одни с любопытством, другие с опасением, а третьи с охотничьим азартом.

Galleria принимала в четвёртый раз распахнув перед ним свои стеклянные двери.

ЛЮБОПЫТСТВО НУНЫ

Ин-хо поднялся на эскалаторе, его джинсовый силуэт растворялся в потоке посетителей Galleria. Прежде чем направиться к ресторанному дворику, он достал телефон. Набрал номер.

Трубку взяли почти сразу.

— Со-юн-сси, — его голос был ровным, как поверхность озера в безветренный день.

— Я слушаю, — ответила Со-юн, но в её тоне уже чувствовалась настороженность.

— Я в Galleria. На третьем этаже. Где вы?

Короткая пауза. На фоне — приглушённый голос Гён-хо.

— Мы ещё в «Хвегакване». Но... мама звонила. Она с тётей Джи-вон в «Le Pré» и настойчиво просит подойти. У Джи-вон, кажется, есть для тебя предложение.

Ин-хо усмехнулся краем губ. Охотница действовала быстро.

— Я не думаю что мне это сейчас нужно...

— Подожди, — голос Со-юн стал решительным. — Я тоже пойду. Харабоджи уже заканчивает, а мне... чертовски интересно, что за предложение у тёти Джи-вон для тебя. К тому же, — она понизила голос, — ты не знаешь маму, когда она в таком настроении. Лучше сходить и всё узнать.

Ин-хо не стал спорить. В её тоне читалось не только любопытство, но и что-то вроде защитного инстинкта.

— Как скажешь, нуна. Встретимся у входа в «Le Pré»?

— Договорились.

Со-юн положила трубку и обернулась к деду.

— Харабоджи, ты всё слышал? Мне нужно отвести Ин-хо встретиться с мамой и тётей Джи-вон.

Гён-хо, наблюдавший за ней поверх чашки, мудро кивнул.

— Иди. А я допью чай и присоединюсь позже. Интересно посмотреть, как будет развиваться... эта партия.

Со-юн быстро собрала вещи и направилась к выходу из «Хвегаквана». По дороге она набрала мать.

— Мама, Ин-хо в Galleria. Мы подойдём к вам вместе через несколько минут.

На том конце Ми-ран слегка задержалась с ответом.

— Хорошо. Ждём вас в ресторане, — сухо ответила она.

Ин-хо тем временем подошёл к входу в «Le Pré». Он прислонился плечом к стене, наблюдая, как Со-юн появляется в конце коридора — быстрая, целеустремлённая. Её взгляд скользнул по нему, продолжив поиск того, кого ожидала увидеть. Осознав, что в коридоре никого больше нет, она вновь перевела взгляд на Ин‑хо — и в её лице мелькнуло недоумение, смешанное с неожиданным узнаваниям

Узнавание сопровождалось гримасой удивления и активной жестикуляцией. Он снова поразил своим преображением. Из аристократа в Tom Ford превратился в уличного бунтаря в коже и джинсах.

— Не узнала? — лениво спросил он, когда она наконец подошла.

— Фигляр, — она твёрдо посмотрела на него. — Какая причина переодевания?

— Испачкался, — как ни в чём не бывало ответил он.

Со-юн пристально вгляделась в его лицо, её взгляд стал изучающим, острым.

— И чем ты занимался, что испачкал такой костюм?

— Пробовал корн-доги. Очень сочные, — Ин-хо говорил так, что невозможно было понять — шутка это или нет. В уголке его рта играла та самая неуловимая улыбка.

— Ты же говорил пошёл встретиться с важным человеком? — спросила она с сарказмом, окидывая взглядом его небрежный образ.

— Нет, я говорил не так, — он мягко парировал, уклоняясь от прямого ответа. — Мы идём?

Со-юн покачала головой, оставаясь недовольной полученным ответом, но шагнула к дверям ресторана. Она шла рядом с ним, бросая на него боковые взгляды — этот мальчик был живой загадкой, меняющей обличья быстрее, чем она успевала осмыслить предыдущее. И самое любопытное — каждое из них выглядело на нём абсолютно естественно.

Дверь в «Le Pré» была впереди. За ней ждали две женщины, каждая со своими планами. А они шли на эту встречу — он в очередной новой маске, она — с растущим раздражением от того что совсем не понимала этого мальчишку.

МОМЕНТ ИСТИНЫ в Le Pré

Ми-ран положила телефон на стол и повернулась к Джи-вон с вымученно спокойным лицом — тем самым, которое она тренировала годами, чтобы скрывать любую семейную бурю под маской светской невозмутимости. Губы слегка дрогнули, но она тут же взяла себя в руки.

— Звонила Со-юн. Подойдёт с Ин-хо, — произнесла она как можно равнодушнее, хотя внутри всё кипело.

— Очень хорошо, — протянула Джи-вон, и в её глазах мгновенно вспыхнул азарт. Настоящий. Хищный. Так смотрят люди, которые только что уловили запах редкой добычи и знают: финальный рывок близко.

Она слегка подалась вперёд, будто готовясь к прыжку. Это напряжение было почти осязаемым — и, к ужасу Ми-ран, передалось ей. Пальцы вцепились в край скатерти, ткань напряглась под рукой, будто хотела вырваться.

Она до сих пор не могла поверить, что спутник Со-юн — тот же самый мальчишка, что вчера вёл себя за семейным столом как… как кто угодно, но не воспитанный юноша. Мысль о том, что этот фигляр и утончённый юноша в Tom Ford — один человек, казалась абсурдной, почти оскорбительной для логики.

Но сомнения рассеялись, когда дверь ресторана распахнулась.

Поскольку Ми-ран сидела лицом ко входу, она увидела дочь первой. И рядом с ней — его.

Взгляд скользнул по фигуре молодого человека — и сердце Ми-ран сделало лёгкий, радостный скачок.

«Не он», — мелькнуло облегчённо.

Перед ней стоял новый. Совсем другой. Кожаная куртка Saint Laurent, потёртости на плечах. Джинсы Acne Studios. Расслабленная, уличная осанка. Лёгкая, хищная походка. Ничего общего ни с оборванцем с ужина, ни с аристократом из La Perla.

Но облегчение длилось меньше секунды.

Пока её взгляд не встретился с его глазами. Разноцветными. Тем самым чертовски узнаваемым сочетанием: один — глубокий карий, второй — яркий янтарный, почти светящийся под мягким освещением ресторана.

И в этих глазах читалось всё то же — вызов, насмешка, дерзкая независимость. То же, что вчера за её собственным столом сводило её с ума.

Это он.

Мир протестующе хрустнул, словно тонкий лёд под каблуком.

Ми-ран почувствовала, что дыхание перехватило. Воздуха стало вдвое меньше. Пальцы сильнее вцепились в скатерть — та послушно собралась в складки, явно разделяя её волнение.

Рядом Джи-вон приподняла бровь, мгновенно оценивая нового гостя: кожаная куртка, молодая наглость, идеальный ракурс света. Для неё он был не фигляром — фактурой, золотой жилой, новой звездой, которую нужно лишь правильно огранить.

А Ми-ран видела другое. Она видела загадку, которая в очередной раз поменяла форму прямо на её глазах. Лицедея, который за сутки успел побыть: — оборванцем с пакетом из E-Mart, — аристократом в Tom Ford, — бунтарём в Converse и Saint Laurent.

И каждое новое обличье рушило её внутренний привычный порядок всё сильнее.

В какую игру я ввязалась?..

Ин-хо подошёл к столику. Лёгкая улыбка. Короткий поклон — не глубокий, только голова, как кивок.

— Добрый вечер, — сказал он спокойно. Голос — тот же. Глаза — те же. Но всё остальное — новое.

Ми-ран смотрела на него. И впервые за всё время не знала, что сказать.