Фигляр 2 (дорама)

Глава 12

ТРЮФЕЛЬНЫЙ КРЕМ И ОТКРОВЕНИЕ

Тишина повисла между ними густая, как трюфельный крем на фуа-гра, и такая же тяжёлая — она давала в грудь, как бас из клуба в Итэвоне, когда ты стоишь слишком близко к колонке. Ми-ран почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Она медленно поставила бокал, стараясь не выдать дрожь в пальцах — ногти с идеальным маникюром Dior слегка царапнули хрусталь. За окном неон Апгуджон-ро мерцал розовым и синим, отражаясь в вине, как в зеркале её собственных сомнений. Где-то в зале звякнул бокал — официант разлил шампанское для пары за соседним столиком, и лёгкий смех девушек в углу донёсся, как из другого мира.

— Джи-вон-а, — Ми-ран вновь подняла бокал и сделала большой глоток, чувствуя, как холодное бургундское обжигает горло, оставляя послевкусие лимона и миндаля, — я теряюсь в догадках, откуда ты вообще можешь знать о Канг Ин-хо. Он только три дня как в Сеуле. Три. Дня.

Джи-вон улыбнулась — той самой улыбкой CEO, которая закрывает контракты на миллиарды одним взглядом. Она откинулась на спинку стула, скрестив руки под грудью, и её Alexander McQueen слегка зашуршал, как страницы нового контракта. Свет от люстры отражался в её глазах, делая их ещё пронзительнее.

— Дорогая, ты забыла, каким бизнесом я занимаюсь? — Джи-вон посмотрела на подругу сквозь поднятый бокал, свет отражался в вине, превращая её глаза в два тёмных озера. — В век соцсетей и интернета это как раз совершенно не удивительно. Плюс Дон-ху — это поистине гений, когда нужна информация об интересующем меня лице. Он нашёл его за пять минут.

Ми-ран сжала губы.

«Дон-ху? Тот самый «следопыт» из Starline? Щибаль, они уже копают досье? А если найдут что-то… лишнее?»

— Ин-хо в соцсетях успел тебя заинтересовать? — она старалась звучать равнодушно, но голос всё равно дрогнул на последнем слоге, как стрелка Cartier на запястье. — И чем же?

— Вот этим, — Джи-вон протянула смартфон с уже открытым роликом — YouTube Shorts, где счётчик просмотров уже перевалил за восемь миллионов.

Ми-ран взяла телефон. Пальцы чуть дрожали.

На экране — кладбище Чонгсин. Тихая мелодия на традиционных корейских инструментах, переходящая в мягкое фортепиано. Камера медленно движется по аллее, листья шумят на ветру.

Юноша сидит на траве рядом со старым пхунсаном — огромным, серо-белым, с грустными глазами. Он гладит пса, шепчет что-то, прижимается лбом к его морде. Потом встаёт и уходит. А пса положившего голову на передние лапы накрывают старой дерюгой.

На экране появляется текст (титры): «Этот момент я не мог не снять...» «Они понимали друг друга без слов.» «А ты знаешь… что все псы попадают в рай?»

Ми-ран почувствовала, как горло сжалось. Глаза стали влажными помимо воли.

«Это… он? Тот самый фигляр с пакетом из E-Mart? Тот, кто устроил в нашей столовой дешёвый перформанс? Он… скорбит по собаке? Айго… это разрывает сердце.»

Ролик закончился. Она уставилась в чёрный экран, где отражалось её собственное лицо — растерянное, с мокрыми глазами, макияж Chanel конечно выдержал и не поплыл.

Джи-вон мягко забрала телефон.

— Видишь? Восемь миллионов за три дня. Хэштеги #GoodbyePungsan #SeoulBoy уже в топе Naver и Melon. Комментарии — сплошной крик: «Кто этот парень?», «Хочу его в дораме», «Starline, подпишите его!» — последнее она добавила уже от себя.

— Это не просто видео. Это вирус. Это… золото.

Ми-ран моргнула, пытаясь собраться. Голос всё ещё дрожал.

— Это… он такой искренний. Эта боль… — она осеклась, понимая, что только что сказала это вслух. Оммая, я чуть не расплакалась перед ней.

Джи-вон почувствовала слабину и «надавила»:

— Кстати, о Сун-ми… Я действительно возьму её на подтанцовку. У неё хорошие данные. А ты… поможешь мне с ним?

Ми-ран кивнула автоматически, всё ещё переваривая увиденное. В голове крутилось:

«Что скажет Чон-хо? Он уже видел? А Гён-хо? Семья? Весь Сеул уже знает парня, который прощается с собакой на кладбище? Это… это же из первого тома Фигляр, »

Она сделала ещё глоток вина. Большой.

ФОТОГРАФ

Отдельный кабинет в «Хвегакване» погрузился в глубокую тишину — особенную тишину этого места, где звук будто гаснет в древесных стенах и тонет в ароматах бульона, имбиря и старого дерева. Только где-то за ширмой едва слышно звякнула посуда — официант убирал стол в соседнем зале, — и из динамиков бутика внизу доносился приглушённый бит, как далёкий пульс Galleria.

Эту тишину нарушали лишь приглушённые звуки из телефона Со-юн.

Она сидела, чуть наклонившись вперёд, как школьница, которой подружка показывает секретный Reels. На её лице одна эмоция сменяла другую — любопытство, удивление, затем что-то тёплое, щемящее, как будто дорама, которую она смотрит тайком, вдруг дотронулась до самого сердца. Пальцы сжимали телефон так сильно, что казалось боятся выпустить.

На экране шёл тот самый вирусный ролик — уже восемь миллионов просмотров.

Камера фокусируется на юноше. Он треплет пса за холку — движение мягкое, бережное, будто боится потревожить. Его рука едва заметно дрожит. Юноша (медленно, с паузами, будто выбирая слова, чтобы удержать голос от дрожи): — А ты… знаешь… что все псы… попадают в рай?

Пёс смотрит на него долгим, пронзительным взглядом — словно пытается запомнить каждую линию на его лице. Затем медленно опускается на землю, прикрывает глаза.

Крупный план морды — усталой, мудрой, почти человеческой.

Юноша поднимается. Куртка свободно болтается на плечах, руки длинные, движения плавные, но какие-то несовершенные — как будто внутри него всё ломается, а он пытается не выдать. Он уходит. Камера следует за ним. Юноша уже почти у выхода, когда внезапно останавливается. Зритель видит, как в этот момент рабочий берёт парусину и аккуратно накрывает пса. Камера вновь фокусируется на юноше: он оборачивается, лицо напряжено. Камера показывает его взгляд, полный горечи. Он словно хочет что-то сказать, но поворачивается и уходит.

Последний крупный план — накрытый, неподвижный пёс.

Со-юн выдохнула: — Оммая… — почти молитвенно, голос дрогнул.

Она пересмотрела последнюю сцену ещё раз, будто пытаясь понять, почему от неё так ноет внутри — как будто этот ролик вывернул её наизнанку.

«Это… он? Тот самый фигляр из La Perla? Тот, кто заставил меня купить бельё Антигона? Он… плакал по собаке? Чинча… это разрывает сердце.»

Пальцы сами собой начали листать комментарии. Сердечки. Слёзы. Фразы, полные тепла и сострадания: «Этот взгляд…», «Я тоже прощалась со своей собакой…», «Он — настоящий».

Она почувствовала странное, непривычное желание — тоже что-то сказать. Выразить то, что распирало грудь, будто она сама стояла рядом с тем местом на кладбище Чонгсин.

— Харабоджи, посмотри! — выдохнула она и протянула телефон Гён-хо. — Это же… тут столько комментариев! Люди… они плачут! Весь интернет в слезах!

Гён-хо мельком взглянул. Очень коротко. Как будто видел этот ролик десятки раз — и каждый раз он оставлял след.

Вздохнул: — Видел. — Пауза. — Чон-хо прислал ещё раньше.

Со-юн удивлённо подняла брови, но уже через секунду отвлеклась, вспоминая слова отца про блог Хе-вон. Она быстро вбила в строку поиска: Ким Хе-вон.

Страница открылась — и Со-юн вновь застыла.

Перед ней — те самые кадры. Снятые Ин-хо на вокзале KTX.

Со-мин у колонны — силуэт, мягко разрезанный холодным светом ламп. Она выглядела как героиня европейского артхауса — строгая, одинокая, но невероятно притягательная, с тенью от волос на лице и бликом в глазах.

Хе-вон — рука чуть вытянута вперёд, взгляд — полный надежды, как будто она ловит момент между «сейчас» и «будущим». Отражения в стекле вагона. Игра теней от фонарей. Глубина кадра такая, что хочется войти в фото.

Это был не просто «удачный ракурс». Это был взгляд художника.

— Щибаль… — прошептала Со-юн. Слово сорвалось слишком тихо, почти нежно. — Это не просто лайки от одноклассниц… Люди реально впечатлены… Это же… это же уровень Сент-Мартинс!

Она подняла взгляд на деда. Без слов. Только вопрос в глазах: Ты видел это?

Гён-хо медленно протянул руку. Пальцы — твёрдые, стариковские, с венами, как корни старого дерева — аккуратно приняли телефон, бережно, будто это была семейная реликвия, а не айфон.

Он смотрел долго. Не моргал. Не менялся лицом. Но внутри него явно что-то двигалось — тяжёло, медленно, как айсберг.

Наконец вернул телефон.

— Да. — Пауза. — Фотограф.

Одно слово. Выстрел. Вердикт.

Слово, которое одновременно объясняло всё и ничего.

Они сидели в тишине — каждый думая о своём.

Со-юн — о молодом человеке, которого вдруг увидела совершенно по-новому: не фигляром, не мальчишкой, а кем-то… настоящим.

Гён-хо — о том, что судьба этой семьи становится всё менее предсказуемой, и что этот мальчик, похоже, умеет не только маски носить, но и сердца трогать.

Телефон лежал между ними на столе, словно мост, перекинутый через пропасть. Экран всё ещё светился комментариями. Сердечки. Слёзы. Восторги.

И где-то внизу — новый: @soyun_pak: «Это… невероятно красиво. Спасибо».

Со-юн не заметила, как её палец сам нажал «отправить».

ДВА ЛИКА ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА

Ресторан «Le Pré» продолжал жить своей ровной, дорогой жизнью — тихие разговоры за перегородками, звон бокалов, шелест белоснежных скатертей под пальцами официантов, тонкий аромат белого трюфеля и розового перца, мерцание свечей в хрустале, отражавшееся в глазах гостей, как маленькие сделки. Где-то в зале звякнула ложка о фарфор, кто-то рассмеялся — лёгко, светски, — но за столиком у окна Ми-ран и Джи-вон происходило нечто, больше похожее на абсурдную комедию положений, чем на обед двух уважаемых дам из высшего общества. Воздух между ними уже искрил, как неон за окном, когда он мигает слишком быстро.

Джи-вон чуть наклонилась над столом, пальцы нервно постукивали по ножке бокала, словно отсчитывали последние секунды до взрыва — тук-тук-тук, как метроном в голове продюсера, который чувствует, что ситуация выходит из‑под контроля.

— Ми-ран-а, — её голос стал бархатным, но с острым краем, — Ин-хо и Со-юн… они действительно друзья?

Ми-ран подняла взгляд, внутренне напрягшись — плечи чуть поднялись, как будто она готовилась к удару.

— С чего такой вопрос? Они до вчерашнего вечера вообще не знали друг о друге, — произнесла она категорично, но в голосе всё равно скользнула лёгкая дрожь неуверенности, как трещина в дорогом фарфоре.

— Вот как? — в голосе Джи-вон блеснула ледяная ирония, бровь поднялась так высоко, что могла бы коснуться линии волос. — А сегодня они, по-твоему, случайно вместе идут в La Perla? В La Perla, Ми-ран-а. В магазин, куда мужчины заходят, только если хотят показать женщине весь спектр своих намерений.

У Ми-ран дёрнулся глаз — левый, тот, что ближе к окну, где неон Апгуджон-ро мигнул розовым, как насмешка.

Именно в этот момент официант принёс их блюда — бесшумно, как тень: томлёная утка с мандарином перед Ми-ран источала глубокий аромат апельсиновой цедры и розмарина, морской ёж с трюфелем у Джи-вон мерцал под светом ламп, словно маленькая чёрная жемчужина на льду. Официант поклонился и исчез, оставив после себя только лёгкий шлейф его одеколона.

Когда он скрылся, Джи-вон продолжила — уже мягче, но с огоньком в глазах, который Ми-ран знала слишком хорошо: подруга ищет свою «фактуру».

— Ты же обещала помочь мне получить Ин-хо в агентство. — Она едва заметно улыбнулась, мягко, но хищно, как кошка, которая уже видит птичку.

Ми-ран на секунду закрыла глаза, как от мигрени — свет люстры вдруг стал слишком ярким.

— Я просто не понимаю… что ты в нём нашла. — Она отодвинула утку — тарелка почти не тронута, аромат мандарина теперь казался приторным. — Джи-вон-а, этот мальчик… он же совершенно не воспитан! На ужине вчера он был одет как… как бродяга с рыбного рынка Пусана!

Только упоминание вирусного видео смягчало её раздражение — но не достаточно.

Щибаль, если он ещё раз поставит свой мокрый пакет на мой ковёр…

Джи-вон застыла. Вилка зависла в воздухе, морской ёж на ней слегка дрожал.

— Прости… кто был одет как бродяга?

— Ин-хо! — отчеканила Ми-ран, как приговор.

— Высокий… в Tom Ford? — уточнила Джи-вон, как человек, пытающийся убедиться, что мир ещё держится на физических законах.

Ми-ран фыркнула.

— Какой Tom Ford? На нём была рубашка, которую, кажется, носили три поколения портовых грузчиков! Брюки — ужас. Короткие, мешковатые, с завышенной талией, будто их шили по памяти о человеке! И манеры… — она подняла взгляд к потолку, будто взывала к небесам. — Какие манеры? А этот его наглый взгляд.

Джи-вон медленно, с почти церемониальной задумчивостью, положила вилку — звук металла о фарфор прозвучал как точка в предложении.

— Мы точно говорим об одном человеке? — спросила она с таким серьёзным лицом, будто собиралась вызвать полицию.

— Канг Ин-хо! — Ми-ран ударила ладонью по столу (тихо, но выразительно, бокалы дрогнули). — Он же… — и она руками попыталась показать его неловкость, чуть согнувшись вперёд, плечи поднялись, как у того Ин-хо на ужине. — Ну, кланяется он так, словно позвоночник у него из заржавевших пружин.

— Подожди. — Джи-вон подняла руку, останавливая поток абсурда. — Канг Ин-хо.

— Да!

— Который сегодня был с Со-юн в Galleria?

Ми-ран нависла над столом:

— С Со-юн? — её голос сорвался на визг, но она быстро взяла себя в руки. — Нет. Я о том, что был вчера на ужине.

Джи-вон медленно, очень медленно подалась вперёд. Смотрела так, как будто в голове у неё сложилась формула квантовой путаницы.

— Я сегодня видела его. Лично. С твоей дочерью. В La Perla. Высокий, стильный, в безупречном костюме. Он… — она чуть улыбнулась, вспоминая. — Поцеловал мне руку.

Ми-ран закашлялась вином — глоток пошёл не в то горло.

— Он? Поцеловал руку? — Она закатила глаза так, что могла рассмотреть собственный мозг. — Джи-вон-а, ты точно кого-то перепутала. Ин-хо скорее откусит руку, чем поцелует.

— Но я же видела его! — Джи-вон уже начала сомневаться в адекватности подруги. — Высокий. Стройный. Тёмные волосы. Полное ощущение воспитанного аристократа.

Ми-ран тихо, нервно рассмеялась — смех получился высоким, как звон бокала, который вот-вот треснет.

— А я — видела мальчика, который пытался открыть бутылку воды… против часовой стрелки.

Пауза.

Наступила тишина, настолько плотная, что воздух между ними чуть дрогнул — даже аромат трюфеля отступил.

— Ми-ран-а… — медленно сказала Джи-вон, — может быть, у тебя проблемы со зрением? У меня отличный офтальмолог. Записать тебя?

— Ох, правда? — Ми-ран выпила глоток вина, прищурившись, свет от люстры отразился в её глазах, как насмешка. — А у тебя — проблемы с памятью? Может, ты впечатлилась каким-то случайным прохожим?

В этот момент телефон Джи-вон завибрировал.

Она взглянула — и её лицо озарила победная, почти зловещая улыбка.

— Ага. — Она повернула экран к Ми-ран. — Смотри.

На экране — фото с камер наблюдения Galleria:

Ин-хо в безупречном Tom Ford, тёмные очки Jacques Marie Mage в руке, взгляд — прямой, уверенный, красивые черты лица, осанка аристократа.

И главное — два разных глаза: один тепло-карий, второй янтарный, пронзительный и глубокий.

Ми-ран наклонилась ближе.

И застыла.

Пальцы сжали телефон так, что костяшки побелели.

— …Это… — она сглотнула, голос стал хриплым. — Это невозможно. Это… просто два разных человека.

— О, нет, — прошептала Джи-вон, не отрывая взгляда от фото. — Это один и тот же. — И её эмоции засверкали восторгом. — Посмотри на эти глаза… Разные! Чинча… это же не парень — это миф. Это материал легенды. Это не алмаз. Это алмазные копи.

Она смотрела на фото с голодным интересом продюсера, который нашёл лицо десятилетия.

Ми-ран медленно откинулась назад. В её лице читалось отчаяние человека, который понял, что мир перестал подчиняться логике.

— Но как… — выдохнула она. — Как он может быть одновременно этим… и тем? Богом стиля — и фигляром?

— Потому что твой «фигляр» оказался куда интереснее, — Джи-вон говорила с благоговением, голос стал ниже, почти шёпотом. — Разные глаза… мистический образ… Идеальный типаж. Это как если бы тайна ходила по улицам Сеула сама по себе.

— Плюс он сын гангстера, — тихо, почти обречённо сказала Ми-ран, опустив глаза в бокал.

Джи-вон уронила подбородок — буквально, челюсть чуть отвисла.

— Кто сын гангстера?

— Ин-хо.

— Тот Ин-хо? — её глаза стали размером с блюдца, вино в бокале дрогнуло.

— Приёмный сын Канг Сонг-вона. Старого друга детства моего свёкра.

Джи-вон едва не захлопала ресницами — идеальный макияж Yves Saint Laurent чуть не поплыл от шока.

— Подожди… сын?

— Ну… — Ми-ран вздохнула, тяжело, как будто выдохнула весь воздух из лёгких. — Скорее, внук по возрасту. Мы оформляем над ним опекунство.

— Опекунство? — Джи-вон застыла, переваривая услышанное, глаза блестели, как у ребёнка, которому показали новый айфон. — Над… этим мальчиком?

Ми-ран кивнула.

Тишина.

Но теперь — не комичная, а густая, насыщенная новым смыслом, как соус демиглас на её нетронутой утке.

Две маски.

Два образа.

И один человек, которого каждая из них видела по-своему — но реальность оказалась куда шире обоих взглядов.

И в этой тишине обе женщины одновременно подумали одно и то же:

«Кто же он на самом деле?»