Флинкс на планете джунглей ▼▼▼ Глава первая



Учитывая, что за мной гоняются все кому не лень, подумал Флинкс, мне следовало бы родиться с глазами на затылке.

В известном смысле так оно и было. Видеть то, что находится позади, он, конечно, не мог. По крайней мере, не мог видеть в общепринятом смысле этого слова. Однако он «чувствовал» кое-что из того, что происходило у него за спиной. Высокоорганизованные существа излучают своего рода эмоциональные волны, и вот их Флинксу порой удавалось улавливать и разгадывать. Он распознавал гнев, страх, печаль, боль, счастье или удовлетворенность точно так же, как обычные люди различают теплое и холодное, вязкое и жидкое, мягкое и твердое.

В разных случаях его Дар вел себя по-разному. Иногда чужие эмоции действовали на сознание Флинкса подобно едва заметной щекотке, но гораздо чаще это напоминало ошеломительный удар — и не обращать внимания на такие удары он не мог даже при всем своем желании.

Многие годы Флинксу верилось, что развитие уникального таланта пойдет ему только на пользу. Однако со временем пришло разочарование. Чем чувствительнее становился Флинкс, тем больше чужих страданий обрушивалось на него. Они буквально захлестывали; они выбивали из колеи; они взбаламучивали душу; в общем, ничего хорошего. В периоды повышенной восприимчивости чужие эмоции настолько завладевали им, что для собственных чувств почти не оставалось места.

Люди вокруг ничего не замечали. За долгие годы он научился скрывать свои переживания, таить их в себе.

Хуже всего было то, что с годами сохранять хорошую мину при плохой игре отнюдь не становилось легче. Напротив, восприимчивость Флинкса обострилась настолько, что единственным местом, где он чувствовал себя хотя бы относительно спокойно, стал глубокий космос.

Ситуация, однако, не выглядела совсем уж безнадежной. По мере его взросления крепла и способность гасить эмоциональные излучения «низкого уровня». Молчаливое негодование раздосадованных супругов, вздорные обиды детей, глухая ненависть стариков — все это Флинкс научился переводить в своего рода «белый шум» и загонять его в глубину сознания. И все же он всегда предпочитал маленький город большому, деревню — даже крошечному городку, а деревне — дикую безлюдную глушь.

Однако по мере того, как этот пусть и ущербный контроль над необычным Даром улучшался, Флинксом овладевали новые страхи и сомнения.

Наблюдая, как Пип бесшумно скользит по гладкой поверхности стола, подбирая крупинки соли и сахара, Флинкс уже в который раз задался вопросом, как быть дальше. Чем старше он, тем острее его чувствительность. Может, в один прекрасный день он начнет воспринимать даже эмоции насекомых? В конце концов хватит пары взбесившихся бактерий, чтобы у него разболелась голова.

Впрочем, это ему не грозит. Не потому, что теоретически невозможно, — Флинкс представляет собой абсолютно непредсказуемую генетическую аномалию, — а по той простой причине, что задолго до достижения такого уровня восприимчивости он, без сомнения, сойдет с ума. Если не от головной боли, то от избытка информации.

Флинкс одиноко сидел в углу зала ресторана, хотя с тем же успехом мог бы занять место в самой гуще клиентов. Расстояние до них было слишком мало, чтобы ослабить поток изливающихся на него эмоций. В этот раз он уединился не в силу привычки; люди сами предпочитали держаться от него подальше.

И дело тут было отнюдь не в его внешности. Высокий, стройный, пропорционально сложенный, рыжеволосый и зеленоглазый, он был привлекательным молодым человеком.

Самым логичным объяснением того, что остальные клиенты предпочитали тесниться на другом краю зала, было присутствие маленького пестрого летающего змея с кожистыми крыльями. Большинство посетителей не могло похвастаться выдающимися познаниями в области ксенологии. Однако некоторые смутно припоминали, что яркая окраска примитивных существ чаще всего указывает на их принадлежность к потенциальным хищникам. Не желая проверять на себе правильность этой теории, посетители предпочли обедать как можно дальше от опасного создания.

Шаря по столу раздвоенным языком, Пип нашла кристаллик сахара турбинадо, лениво изогнула верхнюю половину туловища и с удовольствием отправила лакомство в рот.

Когда Флинкс появился на пороге с летающим змеем, мирно свернувшимся кольцом у него на плече, старик окаменел от ужаса. Флинкс объяснил ему, что такой вот у него питомец, что Пип — существо абсолютно послушное и никакой угрозы ни для кого не представляет. Поверив своему гостю на слово, хозяин ресторана, тем не менее, усадил его за столик в самом дальнем углу.

Самстед был мирной планетой. Три его континента покрывала густая сеть рек, несущих свои воды в океаны. Климат почти везде был мягким, население — трудолюбивым и в большинстве своем довольным судьбой. Разумные обитатели планеты развивали легкую индустрию, вырубали густые леса, засевали тысячи полей и добывали из морей богатый урожай протеина, который высушивали, замораживали, упаковывали и отправляли на менее плодородные планеты.

По бескрайним просторам Самстеда рассыпалось множество деревень и городов; самые крупные выглядели довольно скромно, даже захолустно. Хотя воздушный транспорт был распространен достаточно широко, жители предпочитали путешествовать по воде, используя для этой цели реки и соединяющие их каналы. На протяжении долгих лет люди и транксы работали тут плечом к плечу и жили в ладу и согласии; каждая раса вкладывала в общее дело то, что принесла с родных миров, лежащих на окраинах Содружества. Они превратили Самстед в райский уголок, вполне достойный того, чтобы называть его своим домом.

Возможно, самой примечательной чертой Самстеда было то, что здесь не было ничего примечательного. Давненько уже Флинкс не забирался так далеко на задворки цивилизации. И вот что интересно: чем дольше он тут околачивается, тем чаще задумывается, не задержаться ли ему еще; а может — чем черт не шутит — и остаться насовсем.

Этот мир позволял новому колонисту раствориться в чувстве безмятежности. Даже Флинксу не требовалось все время держать открытыми свои «глаза на затылке». Паранойей он не страдал, но горький опыт научил его осторожности. Да и как иначе, ведь всю свою не такую уж долгую жизнь он был… ну, мягко говоря, не совсем обычным человеком.

Пока ему вполне хватало возможности путешествовать и наблюдать, проникаясь мягким, добродушным, провинциальным духом этого мира. Захочет — останется. Если нет — продолжит путь. Что-что, а это не проблема — среди нескольких сот снабженных КК-двигателями кораблей «Учитель», замечательное судно Флинкса, кружит на парковочной орбите над экватором Самстеда. Поскольку власти планеты требовали, чтобы любой корабль был приписан к какой-нибудь компании, частным владельцам взялась покровительствовать фиктивная фирма «Мотиан»; такова была обычная практика.

Поглощая вкуснейшую жаренную на рашпере рыбу, Флинкс скользил взглядом по панораме, открывающейся за стеклянной стеной ресторана. Заведение располагалось над тридцати метровой кручей, а внизу текла река Тамберлеон, одна из главных водных артерий Самстеда. Стена была усилена полупрозрачными графитовыми ребрами; они сходились над головой, образуя арочные стропила и поддерживая потолок из светочувствительных панелей, которые автоматически темнели каждый раз, когда солнце Самстеда выныривало из-за облаков.

Здесь, проделав уже три четверти пути к морю Кил, река достигала в ширину трех километров. Она неспешно катила свои могучие воды, а ее бороздили самые разные суда: с легчайшими парусами, автоматически ловящими ветер; на воздушной подушке, с корпусами из облегченного композита; МАГ-баржи, использующие ничтожную разность потенциалов воздуха и воды, чтобы скользить в нескольких сантиметрах над поверхностью реки; большие и совсем крошечные скоростные прогулочные катера, а также амфибии.

На мелководье плескалась стайка детей, для которых мир был огромной игровой площадкой. Они прекрасно проводили время «диким» образом, не нуждаясь ни в каких достижениях технологии. Такое не часто встретишь на урбанизированных планетах типа Земли или Кентаврии.

Флинкс поймал себя на том, что завидует их непринужденности и… невинности. Жизнь на Самстеде текла неспешно, и времени хватало не только для работы.

В данный момент «работа» Флинкса состояла в том, чтобы уцелеть и остаться незамеченным. Что касается времени, этого неосязаемого, но едва ли не самого драгоценного предмета потребления, то в нем он всегда испытывал недостаток.

Приподнявшись над столом, Пип полностью развернула складчатые, отливающие розовым и голубым крылья. Сидящая в отдалении крестьянская семья, четверо человек в серых комбинезонах и зеленых рубашках, усиленно притворялась, что не замечает карликового дракона. Только светловолосая девочка лет семи явно восхищалась игрой красок Пип.

Ее мать потянулась к отцу через стол и что-то сказала резким тоном, но мужчина не оторвался от еды, ответив лишь нечленораздельным ворчанием. Флинкс сосредоточился, настроился на их эмоции, и Пип тут же замерла; это позволило ей лучше выполнять роль «эмпатической линзы» для своего хозяина.

Страх и отвращение — вот что почувствовал Флинкс. Ну, и еще любопытство, исходящее от детей. Как и следовало ожидать, оно было вызвано Пип, а не Флинксом. Это было бы просто чудом, окажись на Самстеде еще один аласпинский карликовый дракон. Отсюда до Аласпина очень далеко. К тому же Пип обычно оказывалась единственным представителем своего вида, куда бы их ни заносила судьба.

Флинкса вполне устраивала его неброская внешность. Хватит и необычного узора из нейронов в его мозгу. Меньше всего ему хотелось привлекать к себе внимание. Он жил в постоянном страхе, что однажды проснется поутру и обнаружит у себя третий глаз или рога на лбу. Учитывая все, что с ним проделали еще до его рождения, можно было ожидать чего угодно.

Временами этот страх был настолько силен, что Флинкс даже заставлял себя взглянуть по пробуждении в зеркало. Другие, может, и сожалели о том, что не уродились повыше ростом, или покрасивее, или с более мощной мускулатурой. Но только не Флинкс; он частенько молился, чтобы боги сжалились над ним и даровали ему нормальность.

Пип набросилась на соленый крекер, а ее хозяин прильнул к высокому резному бокалу из самоохлаждающегося пурпурного металла — импортного, скорее всего. С едой было уже покончено, но Флинксу не хотелось уходить. Рыба, которую он съел, наверняка только сегодня утром была выловлена в той самой реке, от которой он никак не мог оторвать взгляд. Может, между рыбой и местом ее недавнего обитания существует остаточная эмоциональная связь?

Оказывается, до чего же это приятно — просто существовать!

Пип взлетела и мягко опустилась ему на плечо. На этот раз мгновенно среагировал мальчик, он говорил быстро и возбужденно, размахивая рукой, пока отец не заставил его замолчать. Флинкс чувствовал тревогу отца, но счел за лучшее не обращать на этих людей внимания. В конце концов, именно этого они и хотели.

Внезапно по залу пробежала рябь страха совсем другого рода. Флинкс напрягся, Пип тут же среагировала на это, подняв голову.

Странное и… неприятное ощущение. Флинкс внимательно пробежал взглядом по лицам обедающих, но не заметил ничего, чем оно могло быть вызвано. Пол под ногами не дрожал, небо по-прежнему голубело, картина за окном не изменилась.

В зал вошли трое и остановились на пороге. Все были хорошо одеты и на Самстеде, несомненно, выделялись в любой толпе, хотя вряд ли привлекли бы внимание на Земле или Ульдоме.

Не вызывало сомнений, что за главного у них был тот, что стоял в центре. Всего лет на пять старше Флинкса, чуть пониже ростом, обычного телосложения, с резкими чертами лица. Рубашка из темно-бордовой шуршащей ткани не скрывала хорошо развитой мускулатуры.

Флинкс рассматривал поверх бокала его бледное узкое лицо — резко выдающуюся вперед челюсть, орлиный нос, глубоко сидящие темные глаза. Лоб был высок; черные волосы по местной моде зачесаны назад. Лицо молодого человека странным образом ничего не выражало, как будто даже малейшее шевеление мускула потребовало бы от него неимоверных усилий; оба его помощника выглядели несравненно более живыми.

Обежав взглядом зал, показав полное безразличие к возможной реакции на свое появление, молодой человек вышел через служебную дверь в сопровождении своих заметно важничающих телохранителей.

Флинкс почти физически ощутил, как разрядилось напряжение в зале. Как только троица удалилась, все вернулись к еде и разговорам.

Но Флинкс, в отличие от всех остальных, продолжал улавливать тревогу, излучаемую вновь прибывшими. Она отнюдь не исчезла, просто ее источник переместился из обеденного зала на кухню.

Спустя некоторое время они снова появились, на этот раз в сопровождении симпатичной молодой женщины в белой поварской одежде. Если не считать рыжих волос, в ее облике отчетливо проступало азиатское происхождение. Мешковатая рабочая одежда не могла скрыть прекрасную фигуру.

Флинкс не слышал ни слова из разговора, но ему это и не требовалось — до тех пор, пока он мог воспринимать изменения их эмоционального состояния. Наибольший накал эмоций давали повариха и молодой человек; его телохранители всего лишь немного скучали.

Один из них стоял, прислонившись к стене и скрестив ноги, а другой бросал свирепые взгляды на посетителей, имевших неосторожность случайно взглянуть в ту сторону, где шла перебранка.

Накал страстей, между тем, все возрастал. Теперь женщина кричала; тон у нее был возмущенный, и только Флинкс чувствовал, что она очень боится. Одна из посетительниц, мать, пыталась отвлечь ребенка, которому ни к чему было все это слушать. Какая-то пара поднялась и покинула ресторан, не закончив обед.

Повариха бросилась обратно на кухню, но дорогу ей преградил тот телохранитель, что стоял у стены. Флинкс видел его усмешку. Его хозяин грубо схватил женщину за руку и развернул лицом к себе. Исходящая от нее волна страха вызвала пульсацию в затылке Флинкса.

Это было характерно для его непредсказуемого, неустойчивого Дара. Обеспокоенность множества людей в зале вызывала лишь легкое покалывание, в то время как страдания одной-единственной женщины отозвались острой головной болью.

Не вызывало сомнений, что молодой человек не позволит поварихе вернуться на кухню, если не получит желаемого. Даже не будь здесь его телохранителей, силы были бы явно не равны.

Флинкс был свидетелем множества подобных столкновений и всегда считал, что его долг — пройти мимо. Он спокойно отвернулся, доедая свой обед. То, что происходило у него за спиной, грозило обернуться насилием, но ему-то какое до этого дело? Что бы ни творилось в этом городе, или в других городах, разбросанных по берегам этой реки, и вообще по этому примитивному миру под названием Самстед, его не касается. Еще до его рождения обстоятельства сложились таким образом, что он оказался парией для всех остальных представителей человеческого рода. И со временем вынужден был признать, что для него так лучше. Сейчас он хотел одного — завершить свою трапезу, расплатиться и спокойно уйти.

Тот факт, что ситуация ему не нравилась, не имел ровным счетом никакого значения. Он терпеть не мог, когда кого-то запугивали. Ну и что? Стоит вмешаться, и все обратят на него внимание; а как раз этого он всячески старался избегать.

С кухни вышел человек преклонных лет, явно с намерением ввязаться в перебранку. Уровень его напряженности и тревоги превышал даже тот, который исходил от молодой женщины. Один из телохранителей тут же потеснил его обратно, к кухне. Женщина попыталась вмешаться, но молодой человек по-прежнему крепко держал ее за руку.

Верзила затолкал пожилого человека в кухню и встал в дверном проеме. Интересно, подумал Флинкс, при чем тут этот старик? Просто коллега или, может быть, родственник? Скажем, дядя или даже отец? А, ладно. Ему-то какое до всего этого дело?

Чувствуя, что хозяин справляется со своими эмоциями, Пип расслабилась и снова принялась шарить по столу в поисках чего-нибудь вкусного. Флинкс с нежностью наблюдал за ней. Найдя среди еды половину ореха, опустил его в ложку и подкинул в воздух. Молниеносно изогнув шею и взмахнув крыльями, Пип взметнулась, поймала лакомство на лету и тут же проглотила.

— Погоди-ка!

Голос за спиной Флинкса прозвучал обманчиво спокойно, но чувствовалось, что его хозяин в любой момент готов взорваться. Напряженность чудовищно возросла, и Флинкс понял, что каким-то образом привлек внимание главного действующего лица небольшой «семейной» драмы, разыгравшейся на пороге кухни.

— Могу я наконец уйти? — испуганно, но в то же время с вызовом спросил женский голос.

Чем больше женщина нервничала, тем более дерзко себя вела. Флинкс не мог не восхититься ею.

— Да, Дженин, — все так же сдержанно, с обманчивой мягкостью ответил молодой человек. — Возвращайся на кухню. Пока. Мы потом с тобой поговорим.

— Но как же, Джек-Джакс… — запротестовал телохранитель, стоящий в дверном проеме.

— Я сказал, пусть идет, Пилер. — Парадоксально, но факт: чем спокойнее звучал этот голос, тем отчетливее в нем слышались угрожающие нотки. — Не пытайся сбежать, Дженин.

Флинксу не требовалось поворачиваться, чтобы увидеть, как вся троица направляется в его сторону. Он вздохнул, покоряясь судьбе. Надо было подняться, уплатить по счету и уйти уже при первых признаках заварухи. А теперь что же… Теперь слишком поздно.

Только тот, кого назвали Джек-Джаксом, проявлял хоть какие-то подлинные эмоции. Его спутники в этом смысле были совершенно бессодержательны, целиком и полностью подчиняясь прихотям своего хозяина. Разве что когда они подошли поближе, от Пилера слегка дохнуло разочарованностью; по-видимому, перепалка забавляла его. Флинкс сразу же невзлюбил этого типа.

Действуя на уровне рефлекса, телохранители сразу же заняли позиции по обеим сторонам от столика: Пилер позади Флинкса, а его напарник — перед ним, с любопытством разглядывая карликового дракона. Оба громилы не выказывали никаких признаков страха; им платили не за робость.

Тот, кого назвали Джек-Джаксом и чье присутствие без малейших усилий с его стороны угнетало всех сидящих в зале, обошел столик, чтобы оказаться в поле зрения Флинкса. Эмоции, которые скрывались за его черными зрачками, ощущались как нечто неконтролируемое, бесформенное, по-юношески незрелое. Внешне он был само спокойствие, но внутренне кипел, точно стоящий на огне котел, плотно закрытый крышкой. Только Флинкс понимал, насколько его незваный собеседник близок к срыву.

— В чем дело? — вежливо спросил Флинкс, не в силах вынести этот пристальный взгляд.

— Очень, очень интересный у тебя зверек, — последовал искренний, хотя и уклончивый ответ.

— Спасибо. Мне все так говорят.

— Я — Джек-Джакс Ландсдаун Коерлис.

Каждое слово сопровождалось легким всплеском эмоций, но в целом это была вполне безобидная форма представления.

— Линкс, — любезно ответил Флинкс. — Филип Линкс.

Он не протянул для рукопожатия руку, как, впрочем, и Коерлис.

Его собеседник оскалил зубы, что мало походило на улыбку.

— Похоже, ты не знаешь, кто я такой?

— Почему же? Джек-Джакс Ландсдаун Коерлис. Ты сам только что сообщил мне об этом.

— Я не то имел в виду. — Под внешним спокойствием бурлило нетерпение. — Ладно, неважно.

Понимая, что не стоит вмешиваться, но, как это нередко с ним случалось, не в силах удержаться, Флинкс кивнул в сторону кухни.

— Подружка?

— Вроде того. — Губы вытянулись в ниточку. — У меня много подружек. Одна — здесь, другая — там…

— Здесь ты, по-видимому, не слишком преуспел.

— Мелкие разногласия устранить нетрудно. У меня это хорошо получается.

— Везунчик. Хотел бы я сказать о себе то же самое.

Коерлис это принял за комплимент и слегка смягчился. И снова посмотрел на расслабленно распростершегося на столе крылатого змея.

— Он великолепен. В самом деле, просто замечательный. Аласпинский карликовый дракон, не так ли? Теплокровная ядовитая псевдорептилия?

Чтобы польстить собеседнику, Флинкс разыграл удивление:

— Ты хорошо осведомлен. Это довольно редкий вид, и мы далеко от Аласпина.

— Экзотические существа — мое хобби. В особенности красивые существа. У меня собственный зоопарк, — На Флинкса эти слова явно произвели впечатление, за что он был вознагражден самодовольной улыбкой. — Я собираю все прекрасное. Животных, скульптуру, машины. — Коерлис махнул рукой в сторону кухни. — И женщин.

— Это, наверно, приятно, когда можешь позволить себе столь широкий круг интересов.

Несмотря на искренний тон Джек-Джакса Коерлиса, Флинкс ни на мгновенье не забывал, что перед ним эмоциональная бомба, готовая в любой момент взорваться. Под верхним слоем напряженности и ярости таилось страдание, граничащее с отчаянием.

Посетители, прежде страстно желавшие оказаться в стороне от ссоры, ничего не могли поделать со своим любопытством и теперь бросали на собеседников косые взгляды.

— Сколько? — внезапно спросил Коерлис.

— Сколько чего?

— Во сколько он тебе обошелся? — Коерлис кивнул на крылатого змея.

— Ни во сколько.

Флинкс протянул руку и пощекотал Пип по затылку. Карликовые драконы не способны мурлыкать; кроме выразительного шипения, они не издают никаких звуков. Реакция Пип состояла в том, что она довольно закрыла глаза, а температура тела в том месте, где прикасались пальцы Флинкса, ощутимо повысились.

— Я нашел ее. Или, точнее говоря, она нашла меня.

— В таком случае, мое предложение должно показаться тебе привлекательным. Как насчет пятидесяти кредитов?

Ответа не последовало, и Коерлис продолжал с таким видом, как будто на самом деле цена его ничуть не волновала. — Сто? Двести?

Он снова улыбнулся, но напряженность уже пробивалась на поверхность.

Флинкс отдернул руку.

— Она не продается. Ни за какие деньги.

Обуревавшие Коерлиса эмоции можно было читать, как открытую книгу.

— Триста.

В глазах Пилера вспыхнул интерес.

Флинкс улыбнулся самой располагающей из своих улыбок.

— Я же сказал: она не продается. Видишь ли, мы вместе с тех пор, когда я был еще ребенком. Мы неразлучны. К тому же неизвестно, сколько живут аласпинские карликовые драконы. Она может умереть через год или даже через месяц. Невыгодное вложение капитала.

— Позволь мне судить об этом. — Коерлис был полон решимости добиться своего. Флинкс попытался зайти с другой стороны:

— Тебе известно, что слюна аласпинских драконов очень токсична?

К этому моменту оба телохранителя уже вышли из состояния полного безразличия. Тот, что стоял позади Флинкса, всерьез забеспокоился, но, к его чести, сумел удержать себя в руках.

Коерлис не отступал.

— Да, я слышал что-то такое. Правда, по его виду не скажешь, что он опасен. Если он вполне ручной — а это так, иначе ты не ходил бы с ним по ресторанам, то и я сумею с ним справиться. В любом случае, у меня найдется надежная клетка. — И он протянул к столу руку.

Крылатый змей мгновенно свернулся кольцом, расправил крылья, обнажил острые зубы и зашипел. Коерлис замер, все еще улыбаясь, а его спутники сунули руки в карманы.

— Я на твоем месте не стал бы делать этого, — мягко, но решительно заявил Флинкс. — Аласпинские карликовые драконы обладают своего рода телепатическими способностями. Он воспринимает мои чувства. Если я доволен, то и ему хорошо. Если я сержусь, он сердится тоже. Если же я чувствую, что мне угрожают… Если я чувствую, что мне угрожают, он реагирует соответственно.

Коерлис, явно под впечатлением услышанного, медленно убрал руку. Пип сложила крылья, но бдительности не теряла, продолжая следить за незнакомцем.

— Этот змей не только красив, но и полезен. А тут изволь полагаться на эти сгустки безмозглого протеина. — Спутники Коерлиса никак не отреагировали на это заявление. — Его можно носить под одеждой или возить в корзине. Думаю, кое для кого он может оказаться очень неприятным сюрпризом.

Флинкс промолчал, предоставляя Коерлису делать собственные выводы. Эта игра начала его утомлять; к тому же их разговор привлекал слишком много ненужного внимания. Не исключено, что кто-нибудь на кухне, старик или хорошенькая повариха, уже вызвали жандармов. Флинкс покосился в сторону служебного выхода.

Джек-Джакс телепатом не был, но имел зоркие глаза.

— Если ты надеешься на вмешательство жандармов, то зря. Видишь ли, в провинции Талеон я могу приходить, куда захочу, и делать, что пожелаю. — Не сводя внимательного взгляда с Пип, Коерлис слегка наклонился вперед. — К какому бы решению мы с тобой ни пришли, оно будет достигнуто без вмешательства посторонних.

— Кого ты совсем недавно потерял?

Этот вопрос застал Коерлиса врасплох. Он выпрямился и сощурил глаза:

— О чем ты?

— Ты потерял очень близкого, очень важного для тебя человека. И все еще не пришел в себя. Тебя обуревают тревога, страх, печаль и безумное желание бить и крушить всех, кто слабее. Таким образом ты пытаешься вернуть контроль над собой.

То, каким взволнованным тоном были заданы следующие вопросы, свидетельствовало о сильном смятении Коерлиса:

— Кто ты? Что ты?

— Просто восприимчивый человек.

— Ясновидящий?

— Нет.

Флинкс медленно и незаметно отодвинулся вместе с креслом от стола. Коерлис недобро ухмыльнулся:

— Высматриваешь, вынюхиваешь, задаешь вопросы. Спорю, это мои родственники наняли тебя. Неважно. Пусть стараются, все равно ничего не добьются. Значит, тебе известно о моем отце. Ну и что? В прошлом месяце исполнилось два года, как он умер.

— Ты все еще горюешь о нем. Воспоминания терзают тебя. Всю жизнь он властвовал над тобой, и теперь ты сознаешь собственное бессилие и ничего не можешь с этим поделать.

Нельзя сказать, что Флинкс все это понял по эмоциональному состоянию собеседника; отчасти это были просто догадки. Но, по-видимому, он попал не в бровь, а в глаз. Теперь возникал вопрос: как далеко он может зайти, прежде чем молодой человек с явно параноидальными наклонностями утратит остатки здравого смысла? Нужно не забывать и о присутствии других людей. Бросив взгляд в сторону кухни, Флинкс увидел, что молодая повариха и ее престарелый защитник наблюдают за происходящим.

— С тех пор, как произошел несчастный случай, я тащу на себе Дом Коерлиса не хуже старика. Нет, даже лучше! Не знаю, что тебе удалось выведать и с какой целью ты шпионишь, но я чертовски хорошо справляюсь со своим делом. Все мои временные менеджеры того же мнения.

Параноик и неврастеник, чья оборонительная позиция носит уже просто патологический характер, решил Флинкс. Все это совершенно не исключает наличия ума и способностей. Волею обстоятельств Коерлис возглавил большую торговую фирму в совсем юном возрасте и достаточно быстро освоил профессию управляющего. Не удивительно, что он ощетинивается при любом сомнении в его профессиональной пригодности. Занимая столь высокое положение, он не уверен в себе. Тень деспотичного отца нависает над ним, чем бы он ни занимался. Теперь понятно, откуда гнев и разочарование; понятно, почему Коерлис опасен для окружающих.

— Я не шпионю, — вяло возразил Флинкс.

— Вранье! — темные глаза замерцали, так уверен был Коерлис в своей правоте. — Но мне на это плевать.

Флинкс пожал плечами. Наверно, стоит попытаться, подумал он. Скорее всего, толку не будет, учитывая, с кем приходится иметь дело. Но что еще остается, кроме как попытаться?

— По крайней мере, ты знал своего отца.

Этими словами он явно польстил Коерлису, но не вызвал сочувствия.

— А ты нет? Ах, бедняжка.

По-видимому, это последний шанс закончить дело миром, смиренно подумал Флинкс.

— И мать тоже. Я сирота.

Выражение лица Коерлиса не изменилось.

— Умершие родители не имеют никакого отношения к нашему с тобой делу. Четыреста. Это мое последнее предложение.

Флинкс замер. Пип не требовалось смотреть на него, чтобы понять, откуда исходит угроза; драконша мгновенно воспринимала его чувства.

— Ты не уловил связи. Я не знал своих родителей. Меня вырастила старая женщина. Вся моя семья состояла из нее — и вот этой крылатой змеи. Когда-то у меня была сестра, но и она умерла.

Ухмылка Коерлиса стала шире.

— Раз ты такой невезучий, деньги тем более пригодятся, а?

— Повторяю еще раз: она не продается.

Коерлис нарочито громко вздохнул, пробежав пальцами по своим вьющимся черным волосам.

— Ну, что поделаешь? Не продается, так не продается.

Флинкс, однако, не верил, что на этом дело и кончится.

Единственный среди всех присутствующих, он чувствовал, как внутри молодого человека нарастает смертоносное бешенство. От его телохранителей исходили предвкушение и неуемное рвение.

Он не увидел, а почувствовал, как стоящий позади верзила сделал резкое движение; очевидно, волна адреналина захлестнула его с головой. В то же мгновенье и Пилер, и Коерлис выхватили оружие. Флинкс поднял ноги и толкнул ими столик, заставив свое кресло отъехать назад, прямо на стоящего за спиной громилу. Потеряв равновесие, тот упал.

Посетители закричали, родители кинулись прятать детей. Самые осторожные нырнули под столики. Какая-то пожилая пара, решив, видимо, что здесь оставаться небезопасно, засеменила к выходу.

Упавший верзила быстро пришел в себя, вскочил и обеими руками обхватил Флинкса. Тот не сопротивлялся. Выхватив из кармана игольник, Пилер взял Флинкса на мушку. В то же мгновенье Коерлис снял с себя куртку, набросил ее на Пип и с ухмылкой, хотя и очень осторожно, спеленал ею свою добычу.


Загрузка...