Флинкс на планете джунглей ▼▼▼ Глава восемнадцатая



Мертвенно-бледный сержант стоял перед четырьмя уцелевшими подчиненными.

— Никто ничего не видел? Никто ничего не слышал? — Его горящий взгляд остановился на рядовом Хосрессаше. — Ты! Ты последним стоял на посту. Ничего необычного не заметил?

К чести перепуганного до смерти солдата он ответил не запинаясь:

— Нет, почтенный. Я видел только дождь и мелкую светящуюся живность. Как и тот, кто стоял на часах передо мной.

Справа от него солдат сделал жест, означающий подтверждение первой степени.

— Неужели никто не пытался выяснить, куда девался Татрасасипа? — пробормотал сержант.

— Вероятно, это сделал Сейджихаграст, почтенный.

Рядовой Хосрессаш скорбел о потере двух товарищей, но отнюдь не желал брать вину за их смерть на себя. Такая самоотверженность была не в обычаях а-аннов.

Какая судьба постигла пропавших солдат, остальные могли лишь догадываться. И от пленников не было никакой помощи; на все вопросы разозленных рептилоидов они отвечали лишь тупой миной на плоской гладкокожей физиономии.

Воздух наполнился гулом; дневные обитатели леса сменяли ночных. Их голоса Тил и детям казались музыкой, у Флинкса не вызывали никаких чувств, а графу Кааваксу и его бойцам резали уши. Желто-зеленый свет восходящего в тумане солнца раздражал а-аннам глаза. И эта проклятая жара — кажется, что скоро рептилоиды сварятся заживо в своих костюмах. Тем не менее рядовые дисциплинированно ждали, когда граф и сержант примут решение.

— Их кто-то выкрал. — Взгляд Каавакса блуждал по пробуждающемуся лесу. — Надо полагать, мы так и не узнаем, кто именно. Ясно одно: охрану лагеря надо организовать по-другому.

Сержант ответил жестом, выражающим согласие третьей степени и одновременно огорчение.

— У нас слишком мало солдат, чтобы выставлять часовых на удалении от бивуака, — рассуждал граф. — Будем держаться вместе: половина отряда спит, половина бодрствует.

Взгляд графа безостановочно шарил по зарослям в поисках противника, облик которого он даже примерно не мог себе представить. Возможно, это самое худшее — не знать, как выглядит враг, подумал Каавакс.

Внезапно он насторожился:

— Что-то изменилось. Лес сегодня не такой, как вчера.

— Вряд ли наш враг — лес, достопочтенный, — возразил сержант. — Скорее всего, мы потеряли наших товарищей случайно.

— У нас нет веских доводов в пользу того или другого предположения, — заявил граф. — В любом случае, необходимо принять дополнительные меры предосторожности. — Он перевел взгляд на людей.

Флинкс постарался сохранить бесстрастное выражение лица. Посмотрев на Тил, он утвердился в своей догадке. Еще до появления а-аннов он ждал помощи от фуркотов, однако они почему-то мешкали. А минувшей ночью он снова уловил их чувства. И еще он заметил два эмоциональных всплеска, один за другим, — когда погибали часовые. То, что они не были людьми, значения не имело. Доступный Флинксу эмоциональный спектр не зависел от расовой принадлежности.

Кроме того, смерть всегда имеет свой собственный, ни на что не похожий эмоциональный рисунок.

А-анны ничего не знали о фуркотах, и Флинкс не собирался просвещать их на этот счет. Однако его занимал вопрос, что осталось бы от самоуверенности графа Каа-вакса, если бы он узнал, что ночью в лагерь наведались не безмозглые ночные хищники, а разумные симбионты. Спасение еще не пришло, но сейчас Флинкс чувствовал себя увереннее. Главное — не показывать этого. Нужно предупредить Тил, чтобы ночью была настороже. С точки зрения Каавакса, опасность угрожает людям в той же степени, что и а-аннам. Значит, нужно вести себя соответственно. Иначе у него могут возникнуть подозрения, не сулящие пленникам ничего хорошего.

Пока граф опасается только диких хищников, но он отнюдь не глуп. Интересно, каков предел этого здравомыслия, подумал Флинкс? Не мешало бы выяснить.

— У тебя осталось пятеро солдат, уважаемый граф. Может, стоит признать, что дельце не выгорело, и отпустить нас? Насколько я знаю а-аннов, тебе нелегко принять такое решение. Но существуют же прецеденты.

— Однако я не увеличу их числа, — тут же ответил Каавакс. — Пока я жив и способен держать оружие, мы с тобой продолжим путь вместе.

Ничего другого Флинкс от а-аннского дворянина и не ожидал, но попытаться стоило. Что ж, юноша хотел не только обрести свободу, но и предотвратить гибель оставшихся а-аннов. Теперь совесть Флинкса чиста и граф должен пенять на себя.

— В путь, — распорядился граф.

Сержант сделал жест согласия третьей степени и свистом поднял солдат. Двое встали впереди, двое сзади, и заметно сократившийся отряд зашагал по ветви.

Флинкс то и дело поглядывал на сержанта, который взялся нести мешок с Пип, чтобы в опасный момент ничто не отвлекало рядовых. Летучий змей может выдержать без еды несколько суток, но его уже пора кормить, иначе он быстро начнет терять силы. Существовало и другое решение проблемы — выпустить его из мешка.

Пока Пип экономила энергию — аласпинский карликовый дракон умел это делать, иначе бы он не выдержал и дня без пищи из-за своего феноменального метаболизма. По крайней мере, сейчас ему не приходилось тратить энергию на полет.

Пленники и их конвоиры прошагали около часа, когда один солдат вдруг засвистел-заскрежетал и открыл ураганный огонь по зарослям, рубя ветки и лианы, сшибая плоды и цветы и разнося в клочья все, что двигалось.

Захлестнутый волной безумия, маниакально сверкая глазами, он со сверхъестественной ловкостью перепрыгивал с ветви на ветвь, заглядывал во все дупла и трещины. Стрельба прекратилась только когда в магазине ружья кончились заряды. Не обращая внимания на призывы других солдат и команды разъяренного сержанта, он перезарядил ружье и возобновил оргию бессмысленного разрушения.

— Рядовой Хосрессаш, немедленно вернись в строй! — беспомощно взывал сержант. — Во имя Империи!

Тщетно. Обезумевший Хосрессаш продолжал крушить все, что казалось враждебным его воспаленному мозгу.

Пока а-анны пытались усмирить взбесившегося товарища, Флинкс прошептал Тил:

— Еще на одного меньше. Если и это не убедит Каа-вакса, то… Эй, что с тобой?

Тил не ответила, в ее эмоциях преобладал животный страх. Призвав на помощь свой Дар, Флинкс не почувствовал присутствия фуркотов. Видимо, они ушли далеко вперед или сильно отстали.

А может, что-то спугнуло их.

Он подумал о Мумадиме, храбром не по годам, о Саалахане, непоколебимом как скала. Интересно, что же могло напугать их? И тут он сообразил.

Может быть, ополоумевший рядовой стрелял вовсе не в «молоко».

Сержант продолжал выкрикивать замысловатые проклятия. Не обращая на него внимания, сумасшедший проделал в завесе из переплетенных ветвей дыру, пригнулся и бросился в нее.

В то же мгновенье над ним развернулось в падении нечто похожее издали на пожарную кишку и туго обвило солдата. Дикий крик Хосрессаша оборвался, когда кольца разрезали несчастного на десяток ломтей. Кровь брызнула во все стороны. Поражала не только свирепость и сила неведомой твари, но и ее потрясающая быстрота. У бедняги Хосрессаша не было ни единого шанса. Какой же силой должны обладать эти кольца, чтобы в мгновенье ока искромсать тело взрослого а-анна?

Держась за ветку четырьмя многосуставчатыми ногами, сверху на свою жертву взирал почти сливающийся с фоном зверь. Даже когда Тил, словно очнувшись, показала на него Флинксу, юноше понадобилось напрячь глаза, чтобы разглядеть хищника. Подхваченные смертоносным хвостом, куски тела Хосрессаша медленно поднимались вверх. Рука рядового сжимала изуродованное чудовищной силой ружье.

Два щупальца, подлиннее и потоньше «пожарной кишки», каждое заканчивалось блестящим когтем. Один коготь пробил череп солдата точно между глаз, другой вонзился в спину. Теперь Флинкс отчетливо разглядел три ярких кроваво-красных глаза, рассматривающих добычу.

Один из товарищей убитого солдата опустился на колени, тщательно прицелился и начал поливать зверя огнем. Сержант велел ему прекратить, но тот не подчинился. Выругавшись, сержант вскинул свое оружие и тоже открыл огонь. Почти сразу к ним присоединились остальные а-анны.

Несколько выстрелов угодили в цель, и зверь испустил хриплый рев. Его тело задергалось, ноги отпустили ветку. Угрожающе рыча, он скользнул вниз и попытался спрятаться в густых зарослях, унося с собой голову и торс незадачливого Хосрессаша.

Точный выстрел сержанта угодил ему в висок. Чудовище содрогнулось и отпустило лиану, за которую успело схватиться. Зверь пролетел метров десять, наткнулся на толстый сук, отскочил от него и упал в куст, покрытый широкими листьями.

Когда солдаты добрались до зловонного тела, могучее щупальце все еще сдавливало, агонизируя, останки их товарища. Сержант подошел поближе, тщательно осмотрел чудовище и вернулся к графу Кааваксу с докладом.

— Хосрессаш принял страшную смерть, достопочтенный. — Он обернулся и посмотрел на мертвого хищника и куски разделанной им добычи. — Солдат как будто угодил под дисковую пилу. Надеюсь, он умер от болевого шока, а не от потери крови или удушья.

Граф Каавакс окинул взглядом остатки своего отборного войска. Сказанное Флинксом не давало ему покоя; до стоянки шаттла еще так далеко! Если солдаты будут гибнуть в том же темпе, отряд не пройдет и половину пути.

Что ж, надо сделать так, чтобы за все новые потери отвечал сержант.

— Сержант, в данных обстоятельствах на первый план выходят требования целесообразности. В полевых условиях ты опытнее меня. Хочу послушать, что ты посоветуешь.

Усталый и донельзя обозленный сержант ответил без колебаний:

— Нас теперь всего пятеро, чтобы охранять четверых, да еще отбиваться от хищников. Совершенно ясно, что женщина, — он указал на Тил, — не может спасти нас от беды, на которую мы нарываемся сами, как произошло с Хосрессашем. Нет проку от нее и ночью, поскольку ночью она спит. Отсюда следует, достопочтенный граф, что для нас она бесполезна, как и ее отпрыски. По сути дела, они обуза. Ликвидировав их, мы сможем сосредоточиться на охране человека, за которым, собственно говоря, и прибыла сюда наша многострадальная экспедиция.

Флинкс подскочил к графу:

— Мы же договорились!

— Наш договор аннулируется в связи с новыми обстоятельствами, которым я вынужден подчиниться, — безжалостно ответил Каавакс.

— Убьешь их — и тебе никогда не завладеть «Учителем»!

— Возможно, — кивнул граф. — Однако я не завладею им и в том случае, если погибну на этой гнусной планете, сис-сфинт! Нет уж, я предпочитаю уцелеть и довериться нашим передовым методам принуждения.

— Тогда просто отпусти их, — взмолился Флинкс. — Ну чем опасна для тебя слабая женщина и двое детей?

Каавакс окинул Тил и детей холодным взглядом желтых глаз.

— В этом мире все опасно… Предпочитаю не рисковать. — Повернувшись к сержанту, он сделал жест согласия четвертой степени: — Мне надоело смотреть, как гибнут только а-анны. Командуй, сержант.

Сержант сделал знак ближайшему солдату. Только что ставший свидетелем ужасной гибели товарища, этот а-анн был не расположен оспаривать подобные приказы, тем более что никакого сочувствия к этим грязным, вонючим и мокрым людям он не испытывал. Рядовой шагнул вперед и прицелился в Тил.

Уловив отчаяние хозяина, Пип забилась в мешке. Флинкс рванулся к графу Кааваксу, но тот вскинул пистолет:

— Только без глупостей!

— Убьешь меня — ни с чем останешься, — напомнил Флинкс.

— Я не собираюсь убивать. Это парализатор. Если мне придется выстрелить, ты пожалеешь о том, что не умер.

Раздались громкие рыдания, и Кисс упала на колени перед а-аннским солдатом. Двелл метнулся к матери, загородил ее собой.

— Пожалуйста, не трогайте мою мать! Убейте меня, если хотите, но отпустите ее!

— Почти как а-анны. — Сержант сделал жест одобрения. — Не волнуйся, малыш, твоя просьба будет выполнена. — Он посмотрел на замершего в ожидании солдата. — Пусть будет так, как решило отважное дитя мужского пола. Мальчишка умрет первым. Постарайся, чтобы он не мучился.

Плачущая Кисс обхватила солдата за ноги, но он словно не заметил этого. У Флинкса появилась идея вырвать у него ружье, но он сразу сообразил, что из этого ничего не получится. Каавакс не сводил с него глаз.

Внезапно раздался испуганный крик — другой солдат заметил какое-то движение над головой. Флинкс вздрогнул, но тут же успокоился — Тил больше не боялась. Как и все остальные, он посмотрел вверх.

Проскальзывая между ветвями и листьями, оттуда спускалось нечто, похожее на рой грибов с тонкими воронкообразными шляпками. Каждую шляпку окружало кольцо крошечных шариков. Вряд ли это было нападение — слишком уж медленно все происходило.

— Успокойся, Масмарулиал, — приказал сержант солдату, который поднял тревогу. — Что тут такого? В растительном мире все когда-нибудь летит сверху вниз — семена и листья, веточки и шелуха. Просто отойди в сторону.

— Да, почтенный, — смущенно пробормотал солдат.

Отступив от ближайшей коричневой воронки, он следил затем, как гриб по спирали плавно опускается к ветке.

Ему, конечно, и в голову не приходило, что тепло его тела способно привести в действие эту живую мину.

Никто не успел и глазом моргнуть, как крошечные шарики на верхнем краю воронки увеличились в четыре раза и дружно лопнули. От неожиданности солдат сделал то, чего нельзя было делать, — резко вдохнул. Вертикальные зрачки расширились до того, что стали почти квадратными, глаза полезли из орбит, из ноздрей потекло, и а-анн чихнул с такой силой, что выронил ружье. Оно упало на ветку, но не свалилось с нее.

Все в изумлении смотрели на несчастного, который корчился на ветке, неудержимо чихая. По примеру Тил Флинкс снова закрыл руками нос и рот.

Отвлеченные происшествием, а-анны не заметили, что рыдания Кисс подозрительно быстро смолкли. Никто не обратил внимания и на то, что девочка достала из кармана плаща костяную иглу десятисантиметровой длины. Демонстрируя великолепные рефлексы и отточенные навыки, она размахнулась и вонзила иглу между ног солдату, за которого только что цеплялась.

Солдат взвизгнул, словно ребенок, выронил ружье и ухватился за раненое место. В то же мгновенье Двелл прыгнул на солдата, обхватил левой рукой за шею, ногами — за талию, и принялся ножом резать веревку, которая удерживала мешок с Пип на спине а-анна. Между тем, приближаясь к людям и рептилоидам, взорвалось еще несколько «грибов». Беспомощно чихая, не в силах оторваться друг от друга, мальчик и солдат рухнули на ветку.

Флинкс закрыл глаза, чтобы в них не попали едкие споры. В этот момент он мечтал лишь об одном — глотнуть чистого воздуха. Он был уверен, что лицо у него посинело от удушья.

Оставив костяную иглу в ране, девочка с развевающимися черными волосами подбежала к краю ветви и… прыгнула вниз, в пустоту. Заходящийся кашлем Двелл оторвался наконец от солдата, напоследок сдернув с его спины мешок с Пип, швырнул его перед собой и сам прыгнул следом за сестрой.

Потрясенный увиденным, Флинкс подошел к краю ветви. Больше терпеть невозможно, сейчас он вдохнет. Но едва он открыл рот, как получил сильный удар в спину. Отчаянно балансируя над пропастью, он успел оглянуться — оказывается, это Тил его толкнула. И, что самое поразительное, она смотрела ласково, успокаивающе.

В следующий миг Флинкс почувствовал, что падает.

Казалось, прошла вечность, прежде чем он ударился обо что-то мягкое и податливое. Отлетев в сторону, перевернулся на четвереньки, поднял голову и увидел Двелла. Усмехаясь, мальчик глядел на Флинкса сверху вниз, с его плеча свисал знакомый мешок.

— Теперь можешь дышать. — Он махнул рукой вверх. — Все споры хэка остались там.

Понимающе кивнув, Флинкс наполнил легкие сырым воздухом. Какое блаженство! Отдышавшись, он встал и увидел улыбающуюся Тил. Растерянно улыбнулся в ответ и посмотрел вверх. Они пролетели немалое расстояние — преследователей не видно и не слышно.

Сзади Флинкса похлопали по плечу. Он обернулся — мальчик протягивал мешок.

— Вот твое животное. Я знаю, ты не бросил бы его.

Флинкс взял мешок и попытался найти слова, чтобы выразить свою благодарность:

— Ты храбрец, Двелл. Так прыгнуть на а-анна…

Десятилетний мальчик пожал плечами:

— Я же знал, как действуют споры хэка, а он — нет.

Флинкс улыбнулся и развязал мешок. Вскоре пленница получила свободу, расправила радужные крылья и взмыла. Описав три круга над людьми, Пип опустилась на плечо Флинкса. Раздвоенный язычок ласково лизнул хозяйскую щеку.

— Нужно срочно ее накормить, — сказал Флинкс. — Думаю, это будет нетрудно — она всеядная… То есть не очень привередлива в еде.

Подойдя с застенчивым видом — теперь Флинкс никак не мог принять его за чистую монету, помня о расправе над а-аннским солдатом, — Кисс протянула горсть орехов, которые достала из другого кармана плаща. Ядрышки были ярко-розовые, ребристые. Пип без колебаний проглотила орехи один за другим.

— Спасибо, — сказал Флинкс девочке.

Она улыбнулась в ответ, и он почувствовал ее смущение — оно было подлинным. А еще он почувствовал, что нравится ей.

Он снова прислушался — вдали как будто еще раздаются резкие, отрывистые звуки.

— Сколько им еще чихать?

— Мы сбежали до того, как все споры вырвались наружу. Если нелюди еще там, они еще долго не придут в себя.

Кисс прижала пальчиком нижнюю губу:

— Нелюди не слишком умные.

— Уж конечно, они глупее тебя, — сказал восхищенный Флинкс. — Как здорово ты разыграла сценку с солдатом! Кто тебя этому научил?

Зеленые глаза — не такие уж невинные — посмотрели на него:

— Мама, папа, дядя Зил и шаман Пондер.

— Мы рано начинаем учить своих детей, — объяснила Тил. — И учатся они охотно, заставлять не приходится. Лентяю не суждено стать взрослым.

— Пропала мои иголка. — У Кисс задрожали губки; сейчас она выглядела, как любая другая девочка, потерявшая свою куклу.

— Я тебе другую подарю, — сказал Флинкс. — В сто раз лучше. Даже если придется сделать ее собственными руками.

У нее заблестели глаза:

— Правда? Обещаешь?

— Правда, обещаю, — ласково улыбнулся он.

Растение, на которое беглецы свалились и которое спасло им жизнь, называлось гаргалуфла. Единственный цветок имел всего два лепестка, зато каждый из них имел три метра в толщину, в ширину пять, а в длину шесть. Он рухнул бы под действием собственной тяжести, если бы его межклеточные полости не были наполнены воздухом.

— Как вы узнали, что тут растет этот надувной матрац? — Флинкс перевел взгляд с цветка на Тил. — Перед падением я успел заметить, что тебе нисколько не страшно. И еще вопрос: тебя, похоже, не удивило появление хэка с его спорами. Наверно, в этом краю хэки не редкость?

Она улыбнулась:

— Редкость, как и в любом другом краю. Их собрали по всей округе и принесли сюда, а потом сбросили на нас.

— Сбросили?..

Полузнакомое ощущение заставило его повернуться; так и есть, из зарослей вышли фуркоты.

Кисс и Двелл радостно бросились к ним, Мумадим и Туватем ответили тем же. Все четверо смеялись, обнимали, похлопывали друг друга, рискуя свалиться с гаргалуфлы. Тил и Саалахан, конечно, тоже были рады воссоединению, но ограничились дружеским объятием.

— Вы едва не опоздали. — Она почесала большого фуркота между ушами.

Саалахан усмехнулся:

— Зрелые плоды хэка собрать легко. Труднее было дождаться, когда вы остановитесь в таком месте, откуда можно спрыгнуть и не разбиться.

— Теперь мне все понятно, — сказал Флинкс.

Тил кивнула:

— Как только на нас посыпались хэки, я сразу поняла, что это дело лап Саалахана. Я не сомневалась, что мой фуркот не стал подвергать риску мою жизнь. Ну, мы и прыгнули. — Она топнула по гигантскому лепестку. — Я ведь даже не догадывалась, на что мы упадем. Гаргалуфла — то, что надо, Саалахан.

— Мы так и решили.

— А вдруг эти споры не подействовали бы на а-аннов? — спросил Флинкс. — То есть, на нелюдей.

Три глаза задумчиво посмотрели на него:

— У кого есть нос, обязательно будет чихать.

— У фуркотов тоже есть нос. Почему же они не чихали, собирая хэк?

Симбиот фыркнул:

— Мы набрасывали на них петли из длинных лиан, а потом на этих же лианах несли. Чтобы шляпка выбросила споры, надо ее согреть своим теплом.

С помощью фуркотов все люди спустились с гигантского лепестка. Тил показала Флинксу стебель гаргалуфлы, толщиной со ствол дуба. Сам цветок рос на толстенной ветке — куда до нее самому могучему дереву, которое Флинкс видел на Мотыльке. Джунгли Амазонки на Земле по сравнению с этим лесом казались садиком на заднем дворе коттеджа, а леса Ульдома — живой изгородью возле поля для гольфа.

Дар позволил Флинксу ощутить слабые отголоски страха и ярости, растерянности и решимости.

— Может, пора уходить?

Тил удивленно посмотрела на него:

— Неужели ты думаешь, что они теперь осмелятся нас преследовать?

— Не знаю, но честь для а-аннов превыше всего. Я не стал бы задерживаться тут, чтобы убедиться в обратном.

Отряд графа Каавакса теперь состоял из сержанта, двух здоровых солдат и бедолаги, которого Кисс ткнула иглой, если, конечно, он еще не истек кровью. Понеся такие потери, люди на их месте приняли бы решение отступать. Однако у а-аннов мозги устроены по-другому.

— Тогда не будем мешкать. Скажи, куда идти, Флинкс.

Тот посмотрел на путевод и указал направление.

— Мне нравится эта вещица, — улыбнулась ему Тил. — Может, на этот раз мы без задержек доберемся до Дома-дерева.

— Черт побери, я тоже надеюсь на это.

Он почесал нижнюю челюсть Пип, та зажмурилась от удовольствия.

Вообще-то, с тем же успехом можно пойти к шаттлу, подумал Флинкс, и с помощью фуркотов разделаться с обескровленным отрядом Каавакса.

У этого плана был большой минус — на борту а-анн-ского корабля наверняка осталось много солдат, не вкусивших прелестей этого мира, прекрасно вооруженных и наверняка стосковавшихся без дела. Нет, встречи с ними лучше избежать. И к тому же долг джентльмена велит сначала проводить до родного Дома-дерева Тил с детьми, а потом позаботиться о собственном благополучии.

— Помнишь, как однажды тупица-нырялыцик попытался съесть шляпку хэка? — спросил у сестренки Двелл. — Он так чихал, что его едва не разорвало на куски!

Дети захихикали. Поглядывая на них, снова таких бесстрашных и жизнерадостных, Флинкс задумался о том, каково это — вырасти в подобном мире. Вырасти, не видя ни земли, ни Неба, и на каждом шагу встречая такое множество диковинных растений и животных, какое большинству людей не встретить и за всю свою жизнь. Такое богатство вкусов и ароматов недоступно, наверно, даже богатейшим жителям Земли и Ульдома.

Флинкс вздрогнул: в тыльную сторону левой ладони вонзилась колючка. На месте укола выступила капелька крови. Лес напоминал: рассуждая на отвлеченные темы, в нем долго не проживешь.

И Флинкс решительно выбросил из головы все несвоевременные мысли.



Загрузка...