Флинкс на планете джунглей ▼▼▼ Глава одиннадцатая



На этот раз дождь закончился за час до рассвета. Флинкс рвался идти дальше, но Тил удержала его:

— Нехорошо пускаться в путь с первыми лучами солнца. Лучше выждать с час.

— Почему?

Свернувшаяся клубком в углу пещеры сонная Пип расправила свои изящные крылья и потянулась.

— На рассвете холоднее всего. — Постоянно потеющий от жары Флинкс счел это фигурой речи. — И вот еще что. Ночные охотники стремятся кого-нибудь поймать напоследок, а дневные, отдохнув, энергично берутся за работу. Лучше подождать, пока те и другие насытятся и устанут.

Втянув носом сырой утренний воздух, Флинкс решил, что никак не может согласиться с Тил. По его понятиям, холодно тут не бывает. Скорее, планета смахивает на парилку. Зато в остальном женщина была явно права. Издалека донесся гулкий рев, и Флинксу сразу расхотелось покидать убежище. Сложив крылья, Пип скользнула ему на колени.

— Это ненадолго, — пообещала Тил. — Вскоре ранние охотники начнут пожирать добычу. Тогда мы и похороним Киинравана.

За спиной Флинкса зашевелились Двелл и Кисс. В цивилизованном мире дети их возраста имеют привычку спать допоздна, если их не будят. На этой планете за подобную роскошь пришлось бы заплатить жизнью. Едва открыв глаза, дети уже были начеку.

Неторопливо позавтракав, Тил вышла из-под громадного листа, укрывавшего всю компанию, и посмотрела вверх.

— Надо подниматься.

Флинкс подошел к ней:

— Подниматься? Разве мы не на третьем ярусе?

— Нет. Мы все еще на втором, а должны будем подняться на первый.

— Ты же говорила, что вы предпочитаете третий и боитесь неба.

Она опустила взгляд:

— Мы не станем подниматься до самого Верхнего Ада. Однако близость солнца полезна духу усопшего. Мы найдем Хранителя и поднимемся по нему. — Видя, что Флинкс не понимает, добавила: — И там похороним Киинравана.

— На дереве? — удивился он.

— В дереве. Тогда Киинраван вернется в мир.

— Надеюсь, нам не придется копать могилу.

Тил рассмеялась. Как хорошо она смеется, подумал Флинкс. Простодушно, не тая чувств.

— Увидишь, Флинкс.

С помощью молодых фуркотов и детей они взгромоздили тяжелое тело Киинравана на широкую спину Саалахана. Тил срезала лианы и хорошенько привязала труп. Флинкс и раньше восхищался проворством фуркотов, а теперь был просто сражен, глядя, как Саалахан со своим огромным грузом карабкается вверх, цепляясь кривыми когтями за ветки и стволы. Поднимаясь в поисках нужного дерева, они старались не уклоняться от намеченного путеводом курса.

Вскоре им повезло — прямо на пути оказалось дерево, которое Тил назвала Хранителем, и полезли вверх. Немного времени спустя растительность вокруг заметно поредела, и Флинкс, уже попривыкший к местным условиям, с удивлением поймал себя на том, что поглядывает на прогалины с опаской. Как и остальные, он поднимался по ползучим растениям, стараясь не делать лишних движений и не думать о том, что до земли метров шестьсот.

Дерево было с хороший небоскреб — заросшая зеленью гигантская деревянная стрела. Флинкс поделился своими впечатлениями с Двеллом, но тот не разделял его благоговейного восторга.

— Это крупный Хранитель, но я видел и повыше. Хранители — не самые большие деревья. Выше всех Столбы.

Флинкс посмотрел по сторонам, но ничего нового не увидел и задумался над тем, как же выглядят эти Столбы.

Тил велела всем остановиться и пригляделась к ближайшим веткам. Даже на такой высоте они уступали толщиной разве что самым крупным деревьям Земли и Мотылька.

— Посмотри вон туда. — Тил указала на усыпанные цветами ползучие растения, что скопились в развилке исполинских ветвей. От них исходил резкий, но довольно приятный запах. — Не дотрагивайся! Их семенные мешочки заполнены газом и взрываются при малейшем прикос-вении. Пыльца проникает в легкие и забивает дыхательные пути. Стоит вдохнуть ее, и ты покойник.

— Такие растения есть и на вашем Доме-дереве?

— Конечно.

— Это, наверно, нелегко — все время увертываться от них.

Тил снова рассмеялась:

— Вовсе нет. Наше Дом-дерево знает нас.

— Знает вас?

— Да. Растения запоминают тех, кто живет на дереве, цветы умеют распознавать нас. А для этих цветов мы чужие.

— Это тоже эмфединг? — спросил Флинкс.

— Нет, просто химия.

В том месте, где заросшая травами, мхом и мелкими цветами ветка, по которой они шли, отходила от ствола, в дереве виднелась большая трещина. По словам Тил, в таких дуплах любят селиться хищные спиралайзеры, но эта полость оказалось пустой и сухой.

Тил разрезала лианы, и тело Киинравана со всей осторожностью и почтительностью перенесли в дупло. После этого люди и фуркоты разбрелись в поисках листьев, сухих плодов, мха и тому подобного. Все собранное бросали в пешеру, пока не завалили тело целиком. Эта гниющая масса должна была ускорить разложение трупа, а особая разновидность мха устраняла запах — чтобы могила не привлекла к себе хищников.

Флинкс помогал, как мог — до тех пор, пока снова не совершил ошибку. Внезапно его руки обожгло, точно огнем. Потряс ими, пытаясь охладить, и увидел, что кисти покрылись красной сыпью. Чувствуя боль хозяина, Пип заметалась вокруг, но не обнаружила врага, с которым могла бы сразиться.

Проходившая мимо с охапкой растений Тил бросила свою ношу и подбежала к Флинксу.

— Что случилось?

Он показал ей руки:

— Жжет.

— Что ты сорвал?

Флинкс показал копну мягких растений.

— Еще бы не жгло! Это же гриветы. Их листья покрыты очень красивым пухом, он выделяет едкое вещество. Если его обработать как надо, получается отличная приправа.

— Охотно верю. — Флинкс скорчил гримасу. — Такое ощущение, словно руки неделю мариновались в соусе чили.

— Не знаю, что это такое. Пошли со мной.

Со слезами на глазах Флинкс поплелся за ней. Тил нашла растение с длинными зелеными листьями в розовых пятнах. Листья эти, соприкасаясь, образовали небольшую чашу, полную воды, в которой плавало на стебельках несколько молочно-белых шариков с ноготь большого пальца. Тил приподняла шарик, и стало видно, что он крепится на тонком, как проволока, стебле.

— Давай ладони.

Стиснув от боли зубы, Флинкс подчинился.

Тил сдавила шарик, из него потекла прозрачная жидкость.

— Теперь тщательно смочи кисти.

Почти сразу он почувствовал облегчение. Под действием прохладного целительного сока жжение быстро прекратилось, сыпь побледнела.

— Это плоды о'опаа, — объяснила Тил. — Очень помогают при любом раздражении кожи.

Она подобрала брошеные листья, отнесла к дуплу.

— Знаешь что? Ты собирай, а я буду носить. — Флинкс подул на растопыренные пальцы.

— Вся беда в том, что ты не умеешь эмфедить. — Она успокаивающе положила ему на плечо ладонь. — Поэтому и гриветов нарвал.

— Похоже, этот ваш эмфединг — очень полезная штука. Ты не возьмешься научить меня?

Тил посмотрела на него с удивлением:

— Странная идея. Вот уж не знаю, можно ли обучить эмфедингу того, кто не родился с этим. Надо будет спросить у шамана Пондера.

Флинкс кивнул и вдруг резко повернулся вправо. Что это? Показалось, или вон те два куста в самом деле смеются над ним? Нет, конечно. Наверно, просто разыгралось воображение. Пищи для него здесь предостаточно.

Когда дело было сделано, маленькая группа собралась вокруг усыпальницы, находящейся в нескольких сотнях метров над землей. Под руководством Тил дети, нимало не тушуясь, продекламировали несколько трогательных стихотворений, в которых Флинкс понял далеко не все. Когда они закончили, фуркоты запрокинули головы, обнажили клыки и завыли. Странные это были звуки, нельзя сказать что неприятные, но совершенно ни с чем не сравнимые.

Когда диковинный концерт закончился, все как ни в чем не бывало продолжили путь в том направлении, куда указывал путевод.

— Теперь равновесие восстановится, — объяснила Флинксу Тил. — Все будет хорошо.

Он воздержался от комментария, с грустью подумав, что мировоззрение этого народа все еще тайна для него.

— А что вы делаете, когда умирает человек? — спросил он.

— Хороним так же, как и фуркота. Равновесие в природе превыше всего. Этот закон наши старейшины получили от великих предков. Хозхо, так это называется.

— Хозхо? Впервые слышу это слово.

Флинкс бросил последний взгляд на оставшуюся позади могилу. С такого расстояния ее рассмотреть было невозможно. Размышляя о взаимоотношениях фуркотов, людей и Домов-деревьев, он предположил, что питательные вещества Киинравана будут усвоены не землей, а непосредственно деревом. Химия, как сказала Тил.

Уже не в первый раз Флинкс пожалел о том, что у него не было ни времени, ни возможностей для получения полноценного образования. А на этой планете мало толку от умения взламывать чужие замки и шарить по карманам зевак.

Тил легко скользила вниз по лиане, ее примеру следовали Двелл и Кисс, а фуркоты просто прыгали с ветки на ветку. Флинкс изо всех сил старался не отставать. Он не мог пожаловаться на недостаток ловкости, но в этих густых джунглях он был все равно что младенец.

Стайка светящихся летучих существ промчалась мимо — ярко-синие пятнышки на коричневом и зеленом фоне. Флинкс грустно вздохнул — сколь многое вынужден он упускать из виду, целиком сосредоточась на продвижении и выживании. Он решил наверстать упущенное, когда Тил и ее семья наконец окажутся дома. Флинкс будет глядеть во все глаза и мотать на ус увиденное.

Очередной ночлег Флинкса на этой планете был еще удивительнее двух предыдущих. Он-то думал, что заночует в дупле или среди пучка гигантских листьев, но Двелл преподнес ему сюрприз. Мальчик, отправленный на поиски подходящего места, вскоре вернулся в сопровождении верного Мумадима.

— Мама, Кисс, скорее! Пойдемте, сами увидите! Ну, пошли же!

Не дожидаясь ответа и не оглядываясь, он побежал обратно. Зеленый плащ хлопал у него за спиной.

— Наверно, это что-то особенное, раз Двелл так взволнован, — предположил Флинкс.

— Не надо его недооценивать. — Тил одним прыжком преодолела воздушный корень, через который Флинксу пришлось перелезать. — Он видит в тебе соперника.

У Флинкса глаза полезли на лоб:

— Соперника? Ты о чем?

— О том, что если в семье двое мужчин, то один из них должен быть главным.

— Но я не… — Флинкс осекся. Двелл, безусловно, воспринимает ситуацию в соответствии со своими понятиями. Вряд ли Флинкс сможет что-то объяснить ему.

Продолговатая горизонтальная полость, тоже выжженная в могучем суку молнией, была около двух метров в высоту и около трех в ширину. Она располагалась в боку ветки, так что обнаружить ее сверху было очень трудно. Фуркоты вонзили когти в древесину, бесстрашно повисли над бездной, а через секунду оба были в дупле.

— Тут безопасно! — спустя несколько мгновений прокричал Саалахан.

Осторожно перегнувшись через край, Флинкс не увидел фуркотов. Дупло ему понравилось — судя по всему, предстоит относительно спокойная ночевка.

— Порядок. — Погрузив когти четырех задних лап в дерево, большой фуркот потянулся к Флинксу. — Спускайся, человек Флинкс. Я позабочусь о том, чтобы ты не упал.

Флинкс заколебался, а Тил и дети без малейшего страха устремились вниз. Спускаться по скользкой круче было в высшей степени неприятно, однако Флинкс не мог ударить в грязь лицом перед детьми. Обливаясь на жаре холодным потом, он хватался пальцами за кору и нащупывал ногами опору, пока его не обхватили за талию сильные лапы. Саалахан внес молодого человека в дупло.

— Ты многому научился за очень короткое время. — фуркот с интересом рассматривал Флинкса всеми тремя глазами. — Теперь нужно поскорее научиться лазать вверх и вниз.

Флинкс благодарно и немного смущенно улыбнулся:

— На самом деле я не так уж плохо лазаю, Саалахан. Просто на моей родной планете это делается немного иначе.

Вскоре ему сообщили, что дупло это уникальное — в смысле местоположения. Из него открывался вид на огромную трещину в дереве, находившуюся на пятом ярусе. Густо растущие лианы и лозы защищали пещеру от древолазающих хищников. Тому же, кто, сидя в дупле, смотрел вниз сквозь их завесу, являлось захватывающее зрелище — зеленая долина, покрытая ковром цветов, над которыми порхали всевозможные летучие твари. Повсюду сновали крупные и мелкие животные.

Находка Двелла имела чрезвычайно важное для здешних людей достоинство: она давала прекрасный обзор.

Флинкс пришел к выводу, что дуплу не хватает лишь раздвижных стеклянных дверей и кондиционера. Дополни гнездышко этими благами цивилизации — и можно приводить туристов. Жаль только, что туземные флора и фауна неравнодушны к беспечным путешественникам.

Только сейчас он смог по-настоящему осознать, насколько грандиозны здешние деревья. Задрапированные ползучими растениями и лианами, стволы достигали высоты шестисот-семисот метров. Столь огромных деревьев ему до сих пор видеть не доводилось и, скорее всего, больше не доведется. Этот мир — рай для ботаника; такое буйство растительной жизни, наверно, может только во сне привидеться.

Невольно напрашивался вопрос: если Дома-деревья и Столбы настолько массивны на этой высоте, то как же они выглядят у земли?

Проведя два дня в глубине леса, где царил вечный полумрак, Флинкс вынужден был сощуриться от яркого, пронизанного мерцающей дымкой солнечного света. Вообще-то следовало отвернуться или даже зажмуриться, но он замер, словно загипнотизированный. Постепенно глаза привыкли, и он смог разглядеть детали.

Перед ним была отнюдь не застывшая, мертвая сцена; слышалось жужжание, гул, постукивание, крики, пение, свист, кудахтанье множества существ самой разной величины, самого разного обличья. В большинстве своем они так или иначе походили на тех, с которыми Флинкс уже встречался, но хватало и совсем диковинных.

То и дело какой-нибудь воздушный хищник нырял в зеленые пучины и тут же появлялся снова, зачастую с трудом неся в когтях, или клюве, или зубах менее удачливого обитателя здешних мест. Над цветами порхала стая существ, удерживаясь в воздухе с помощью шести крыльев. Они то взмывали, то падали камнем, и высасывали из цветов нектар языками метровой длины.

Кто-то чудовищно огромный летел над цветущим ковром, отбрасывая на него сумрачную тень. Из наполненного газом радужного мешка росло больше десятка щупальцев. Когда существо облетело долину и двинулось кверху, стали видны несколько мелких тварей, пытавшихся вырваться из его смертоносной хватки.

— Буна. — Тил наклонилась, провожая взглядом этот «дирижабль» и явно надеясь, что он не собирается возвращаться. — Унести человека ему не под силу, но он может убить.

Буна, конечно, производил впечатление, но не самое сильное. Этой чести удостоилось гигантское голубовато-черное крылатое существо с мощными челюстями, усаженными зубами, самый маленький из которых был длиннее Флинкса. Размах крыльев у монстра был как у средних размеров воздушного судна, а в облике проступало что-то акулье.

Теперь Флинксу стало ясно, почему здешние жители называют небо Верхним Адом. Интересно, каков же Нижний Ад? Любопытно было бы посмотреть.

Но только не сейчас.

Далекий шар рассеянного света — так в этом мире выглядело солнце — растаял за расплывчатой желто-зеленой линией горизонта, а ему на смену пришла барабанная дробь теплого дождя. Разноголосый брачный зов, предостерегающие выкрики для детенышей — эти и другие ночные звуки слились в хор, звучащий по всем джунглям.

Как и в прошлые ночи, Флинкс, Тил и дети устроились в глубине дупла, а фуркоты образовали живой заслон у входа. В бледном, рассеянном лунном свете виднелись лесная долина и струи дождя. Сквозь тучи и туман проступали неясные очертания двух лун.

Окруженный теплыми телами и крепким, но вполне терпимым запахом фуркотов, Флинкс начал засыпать. Пип уютно устроилась у него на груди. Наверху протопал кто-то очень тяжелый, даже ветвь задрожала. Однако дождь сбил запах укрывшихся в дупле, и зверь ушел, не заподозрив их присутствия.

Флинкс глянул на свои руки. Сыпь исчезла, кожа стала необыкновенно мягкой и гладкой. Сок плода о'опаа не только исцелял, но и регенерировал ткани человеческого организма. Интересно, может ли он разглаживать морщины? Приятно, что в этом мире есть и нестрашные чудеса.

Флинкс посмотрел на путевод, на всякий случай, как советовала Тил, прикрывая ладонью светящийся экран, и тут же выключил прибор. Они шли в правильном направлении.

Двеллу что-то снилось, это Флинкс мог чувствовать без труда. Он научился не допускать в свое сознание эмоции спящих — иначе вряд ли смог бы сам засыпать. Здесь это было проще, чем на Мотыльке или Самстеде, где ночная какофония запросто могла свести с ума эмпатического телепата.

И вдруг ему пришло в голову, что за все три дня путешествия у него ни разу не заболела голова. В этом мире явно было что-то успокаивающее. С такой мыслью Флинкс погрузился в сон под непрекращающийся стук дождя по листьям, веткам и стволам могучих деревьев.

Ему снились жгучая трава и целительный прохладный сок; снились огромные твари с пастью, полной зубов, и другие, которые мило улыбались; снилось, как он срывается и падает в гулкую пустоту, таящую невообразимые чудеса в своей глубине.

И во всем этом ощущалось присутствие чего-то или кого-то неописуемого, необъяснимого, чуждого, но в то же время разливающего вокруг удивительный покой. Это не имело формы, но при том было таким живым и ярким, что выходило за пределы сна. Оно окружало, не ограничивая, и охватывало со всех сторон, не лишая свободы. Пытаясь даже во сне разгадать эту загадку, Флинкс ломал голову — но тщетно.

При всем при том его не оставляла тревога: чтобы найти ответы на все вопросы, как минимум необходимо выжить.

И было в его сне что-то еще, что-то невообразимо далекое, невероятно огромное и непостижимо злобное. Тьма шевелилась, и рассеянная в бесконечности материя незаметно смещалась и сгущалась.

Тревога. Непонимание. Флинкс плавал в сумрачном омуте беспокойства, пытаясь удержать от полного смятения ту часть разума, которая и во сне искала разгадки. Но не было сил, чтобы найти правильное объяснение происходящему.

Однако это объяснение существовало. Просто Флинкс еще не был готов принять его.

Флинкс заворочался во сне. Пип, угнездившаяся на его груди, подняла треугольную голову и посмотрела в лицо. Ощущения Флинкса были недоступны ее пониманию, как и весь поток информации, текущий сквозь молодого человека, но карликовая драконша всегда держалась как можно ближе к хозяину, всегда была готова защитить его.

Ничего лучшего Пип сделать не могла. Она не размышляла и не стремилась постичь; она ощущала и действовала.

В середине ночи Флинкс внезапно сел, испуганно озираясь, но не разглядел ничего, кроме силуэтов спящих товарищей. Мумадим сопел, подрыгивая лапами, а Двелл сгонял со своего лица несуществующего жука. Тил лежала совершенно неподвижно и дышала почти беззвучно. Заботливая, как всегда, Пип лизнула Флинкса в лицо.

Он снова ощутил чье-то присутствие; оно было и в дупле, и вокруг. Бывают сны, которые и по пробуждении кажутся явью. Флинкс снова улегся, опустил голову на руки и попытался разобраться во всем, что ворочалось у него в голове, или хотя бы закрепить это в памяти. Многое уже меркло и расплывалось, утрачивая смысл. И все же Флинкс был уверен даже засыпая: что-то он потом непременно вспомнит и, возможно, без труда.

Что-то очень, очень важное.


Загрузка...