Жан Батист де Траверсе, министр флота Российского

Переезд в Новороссию

Началось долгое путешествие на юг. Сотни верст по плохим дорогам через бескрайние степи, пока перед Траверсе не открылись плодородные равнины Украины. Наконец осталась позади старая граница империи, остатки каменных укреплений на “украинской линии”, возведенной по приказу Петра Великого, чтобы предотвратить турецкие и татарские набеги на юге империи.

Новороссия, в которую входили Херсонская, Екатеринославская и Таврическая губернии, была завоевана при Екатерине II. В 1774 г. в борьбе с турками императрица “прорубила окно на Черное море”. Турецкий султан утратил контроль над Черным морем, подписав Кючук-Кайнарджийский мир, согласно которому Россия получала право свободного плавания на Черном море и многочисленные территории на юге. Время, когда турецкий флот безраздельно господствовал на Черном море, прошло безвозвратно.

В июле Траверсе добрались до Николаева — это речной порт, расположенный в тридцати верстах от моря, на месте слияния Южного Буга и Ингула. Основанный в 1789 г. князем Потемкиным, Николаев приобрел важное значение, когда сюда из Херсона было перемещено Черноморское адмиралтейство. Он был назван в честь святого-покровителя моряков. Именно в день св. Николая, 6 декабря 1788 г., была взята штурмом крепость Очаков. В память этой победы по повелению Екатерины II вновь заложенному городу было дано имя, почитаемое всеми моряками.

Для Луизы, привыкшей к бледному северному солнцу и финским туманам, все здесь внове. Ее мужу, напротив, приятно вновь встретить южные свет и тепло. Порт удален от моря и тем самым обезопасен от внезапного нападения, но небезопасны его окрестности: полупустынные степи кишат стаями волков.

Траверсе поселились в удобном и красивом доме из красного кирпича, прямо напротив адмиралтейства, делами которого до Жана Батиста де Траверсе управляли адмиралы Мордвинов и Фондезин. В ведении Николаевского адмиралтейства находилось все, имеющее отношение к Черному морю: флот и порты от Измаила до Тамани, а также порты Азовского моря.

Николаев, кроме того, являлся административным центром Херсонской губернии, и начиная с 1802 г., командир Черноморского флота выполнял также обязанности губернатора. Но Траверсе считал неудобным такой порядок и стал добиваться его изменения. После его обращения к императору губернская администрация была 20 марта 1805 г. переведена в Херсон и вошла в подчинение губернатору Новороссии.

Николаев, однако, находился вне его юрисдикции, военная и гражданская власть здесь осуществлялась командиром Черноморского флота. Изменение статуса города, достигнутое стараниями Траверсе, имело важные последствия для его будущего развития. Николаев стал настоящим военным портом, гражданские дела отошли на второй план. Этот момент можно считать его вторым рождением, под рачительным управлением адмирала де Траверсе город достиг настоящего расцвета.

Траверсе стремился сделать город единым организмом. Городское население представляло собой смесь различных наций и народностей, чьи нравы и обычаи не имели ничего общего. Поляки, греки, сербы, хорваты, болгары, молдаване жили бок о бок со все еще многочисленными южнобугскими татарами и с потомками коренных обитателей Новороссии. Все общины обладали самоуправлением.

Первый губернатор Николаева начал с того, что остановил расхищение окрестных земель. Он добился издания указа, позволившего ему отмежевывать в пользу города пустующие земли, чьи владельцы не исполняли условий, которыми было обставлено вступление в право собственности. Местное население, крайне недовольное этими номинальными хозяевами, горячо приветствовало действия губернатора, вырвавшего зло с корнем.

Добившись первых успехов, маркиз обратился к императору с просьбой о расширении городской территории. Когда Херсон получил статус города, ему было отведено сорок тысяч десятин земли, Николаев же не получил ни десятины — все земли вокруг него были признаны либо адмиралтейскими, либо казенными. Князь Потемкин не особенно заботился о правах основанного им города. О его будущем он не думал. Новый императорский указ исправил это положение.

Чтобы освободиться от административной зависимости от Херсона, маркиз де Траверсе способствовал формированию в Николаеве самостоятельных органов управления. Эффективная городская полиция была необходима, чтобы держать в рамках законности пестрое и постоянно растущее население; фискальные службы под непосредственным наблюдением губернатора навели порядок в городском бюджете.

Когда винные откупа были взяты в казну, маркиз исходатайствовал в 1808 г. пожалование Николаеву четырехлетней откупной суммы в размере 240 000 рублей, ежегодные проценты с которой равнялись 14 000 рублей. Эти средства пойдут на развитие города: на постройку казарм — чтобы освободить обывателей от постоя; на возведение дебаркадера (он приведет в восхищение французского путешественника, господина де Кастельно), на организацию школ, которые помогут сделать еще один шаг в культурной и социальной ассимиляции местного населения.

“В то же время этот просвещенный и любимый Государем деятель — несомненный авторитет в глазах каждого из жителей города, как частных лиц, так и начальствующих, постоянно словом и делом поднимал в обществе нравственные его силы, втягивал людей в заботу об общих интересах, вызывал чувство гражданственности и уважение к закону”[136].

Что из себя представлял Николаев в 1802 г.? Помимо адмиралтейства в нем было четыре общественных здания, около пятидесяти частных каменных домов, шесть сотен деревянных оштукатуренных домов и сотня хат. Торговую часть составляли тридцать хлебных складов и столько же винных погребов, несколько купеческих лавок. Нужды верующих обслуживали одна православная церковь, одна католическая и мечеть.

Город испытывал постоянный недостаток питьевой воды. Когда эта местность отошла России, множество колодцев было засыпано турками.

Севастополю — надежную оборону

Гребной флот, приписанный к Николаеву, состоял из восьмидесяти палубных канонерских лодок. Осматривая их в 1802 г., Траверсе нашел их в очень дурном состоянии. Инспекция порта также не добавила ему оптимизма. Стапели здесь недавней постройки, они возведены в 1799 г. и удачно расположены у судоходного устья Ингула, но работы в порту давно не велись и для возобновления их требуются значительные средства, а также пополнение запасов леса, пеньки и других материалов.

Доки для постройки и ремонта судов, склады и магазины надежно защищены укреплениями адмиралтейства и береговыми батареями. Траверсе присутствовал при рождении Котки, он приложил немало трудов для превращения ее в сильную морскую базу, теперь ему предстоит сделать подобную базу из Николаева, также основанного тринадцать лет назад.

В шестидесяти верстах к югу находится Херсон; этот большой порт, заложенный в 1778 г., является колыбелью Черноморского флота. Он стоит на правом берегу Днепра, севернее его устья, по Днепру сюда доставляется древесина из северных лесов. Это нелегкая операция: надо преодолеть девять порогов, от сплавщиков требуется большая ловкость. Сплав леса занимает несколько времен года, тем более что зимой из-за льдов он невозможен[137].

Главная верфь находилась в Херсоне. На превосходно налаженном канатном заводе делались снасти отменного качества. В городе, согласно сообщению французского негоцианта Антуана де Сен-Жозефа, насчитывалось двадцать пять тысяч жителей. Здесь имели резиденцию английский и австрийский консулы и французский комиссар. В городе располагался значительный сухопутный и морской гарнизон.

Но у этого порта есть большой недостаток: корабли могут подниматься по Днепру только порожняком, а вновь построенные корабли спускаются вниз по течению с помощью камелей[138].

С начала сентября Херсонский порт, как и вся северная акватория Черного моря, попадает в ледяной плен под совместным действием холодных вод Днепра и северных ветров. К тому же это место нездоровое: днепровские лиманы и заросшие камышом островки являются рассадниками малярии.

В Крыму к югу от татарского села Ахтиар находилась третья база Черноморского флота — Севастополь. Здесь сохранились многочисленные следы недавнего турецкого владычества. Порт и город, заложенные, когда Крым отошел России, располагались амфитеатром на холмах, окаймляющих гавань. Порт самим своим местоположением был предназначен стать одним из лучших в Европе. Он надежно защищен от северных и северо-восточных ветров, гавань достаточно глубока, чтобы принимать любые корабли, и дно ровное, без подводных камней и рифов. В 1799 г. здесь стояло пятнадцать военных кораблей. Но адмирал де Траверсе недоволен оборудованием порта и отсутствием верфей; здесь еще не был построен ни один корабль — значит, начинать надо с доков.

Черноморский флот состоял из Николаевской и Севастопольской эскадр. В 1802 г., однако, он недосчитывался шести линейных кораблей, семи фрегатов и трех авизо: еще в 1798 г. они ушли под командованием адмирала Ушакова в Константинополь, где соединились с турецкой эскадрой; оттуда объединенный русско-турецкий флот двинулся в Средиземное море на завоевание Ионических островов. Эта выделенная из Черноморского флота эскадра базировалась на острове Корфу[139].

Тем самым в распоряжении Траверсе находилось четыре (возможно, пять) линейных корабля, несколько фрегатов и корветов, около восьмидесяти канонерских лодок и другие мелкие суда — бриги и авизо.

Проведя инспекцию трех важнейших черноморских портов — Николаева, где находилась база гребной эскадры, Херсона с его верфями и Севастополя, где была главная стоянка военных кораблей, — адмирал де Траверсе приступил к подготовке проекта коренной реорганизации всего морского хозяйства. “Справедливо полагая, что готовы к отражению врага только Александровское, Константиновское и Николаевское укрепления, он в 1805 г. направляет в Петербург предложения о строительстве новых и реконструкции существующих батарей, в том числе трех на северном и двух на южном берегах рейда. Предлагаемые меры были столь необходимы, что адмирал приказал, не дожидаясь ответа из Петербурга, без промедления приступить к работам. Предстояло изменить направление действия выстрелов и увеличить количество орудий на укреплениях для более продолжительного обстрела прорывающихся в бухту кораблей противника; предусматривалось увеличить толщину брустверов и облицевать камнем внутренние крутости. Кроме того, усиливалась оборона горжевой части батарей, строились вспомогательные здания и ядрокалильные печи. В Петербурге военный министр одобрил действия командующего Черноморским флотом… и дал указания инспектору Инженерного департамента генерал-инженеру фон Сухтелену разработать проект приморской и сухопутной обороны Севастополя”[140].

Адмирал де Траверсе, готовя свои предложения, предпринял длительную поездку для осмотра черноморских берегов и портов[141]. Составленную по ее итогам записку он направил в Санкт-Петербургское Адмиралтейство. С этой записки началась его долгая корреспонденция с министром морских сил адмиралом Павлом Чичаговым[142].

Траверсе указал на основные нужды Черноморского флота и обратился с просьбой о выделении дополнительных средств из казны. Но здесь его поджидали серьезные трудности. Санкт-Петербург выделял Николаевскому адмиралтейству значительные суммы, однако Николаев был для них лишь перевалочным пунктом. В основном эти деньги шли на содержание русского гарнизона на Корфу.

Гарнизон на Корфу

Ионические острова, расположенные на юге Адриатики, уже три года как превратились в российскую военно-морскую базу в Средиземном море[143]. Ранее они принадлежали Венеции. Тысячелетней истории ее независимого существования был положен конец Кампоформийским трактатом, а владения Венеции отошли Австрии и Франции. Ионические острова недолго оставались в руках французов, в 1799 г. ими овладела эскадра адмирала Ушакова. Положение архипелага в самом сердце Средиземноморья сообщает ему важнейшее стратегическое значение. Россия, закрепившись на островах, получила контроль над всей Адриатикой и возможность сдерживать экспансионистские планы Наполеона. Но содержание здесь войск и флота обходилось дорого, и гарнизон на Корфу составлял постоянную головную боль Николаевского адмиралтейства.

Все время после своего приезда в Николаев в качестве командира Черноморского флота вплоть до Тильзитского мира 1807 г. адмирал де Траверсе был вынужден иметь дело с постоянными проблемами, касающимися содержания и снабжения сухопутного и морского гарнизонов на острове Корфу.

Николаевское адмиралтейство служило чем-то вроде почтовой станции при переправке средств, выделяемых для Корфу. Полномочный министр при вновь образованной Республике Ионических островов граф Мочениго (грек по национальности, но давно состоящий на русской службе) постоянно сетовал на недостаток денег и на трудности со снабжением. Он неоднократно обращался к Траверсе с просьбами о помощи.

Особенно часто в письмах Мочениго встречаются жалобы на финансовые сложности: “Да будет известно вашему высокопревосходительству, что отсутствие средств, выделенных по чрезвычайным статьям, ставит меня в крайне затруднительное положение. Я был вынужден направить заемные письма в Венецию с переводом на Константинополь, иначе в Венеции их у меня никто бы не принял…”

Траверсе пришлось обращаться к графу Андрею Италийскому, -российскому посланнику в Константинополе (он был направлен в Турцию в тот же год, что и Траверсе в Николаев), с просьбой о том, чтобы заемные письма были оплачены у константинопольских банкиров Хубша и Симони.

Положение порой становилось критическим. Мочениго, совершенно потеряв голову, извещал Траверсе, что выдал на адмиралтейство векселя достоинством в тридцать семь и сорок семь тысяч пиастров с трехнедельным сроком уплаты. И деньги надо было срочно где-то добывать. Помимо поисков денег на Траверсе свалились заботы о снабжении Корфу лесом, порохом, фитилями. Турки поставляли материалы с опозданием и в неполном объеме.

В 1804 г. было решено вдвое увеличить гарнизон на Корфу. Адмирал де Траверсе получил приказ переправить на остров более двух тысяч солдат (мушкетерский полк и казачий эскадрон вместе с лошадьми) и большое количество пушек и боеприпасов. Фрегаты, бриги и транспортные суда проходят в виду батарей турецких “замков”, охраняющих побережья Босфора и Дарданелл, и турки внимательно досматривают все суда несмотря на конвенцию, заключенную между Санкт-Петербургом и Константинополем. Впервые после Ушакова русские военные корабли идут проливами. В 1805 г. еще одна экспедиция: корабль “Святой Павел” взял на борт в Севастополе тысячу солдат и доставил их на Корфу, вновь не миновав турецкого досмотра. Соглашения двух держав о свободном плавании в проливах держатся буквально на волоске.

В составе Черноморского флота не было транспортов, Траверсе вынужден фрахтовать торговые суда, хозяева которых запрашивали непосильные суммы. Адмиралтейство было завалено неоплаченными счетами. Адмирал де Траверсе не раз обращался в Санкт-Петербург с просьбами выделить деньги. Наконец император отдал распоряжение министру финансов графу Васильеву перевести графу Мочениго значительную сумму через Николаевское адмиралтейство.

В 1806 г. Траверсе получил от князя Адама Чарторыского уведомление о перечислении денег по чрезвычайным статьям — ста двадцати пяти и ста семидесяти тысяч голландских дукатов[144], с рекомендацией соблюдать строжайшую секретность, переправляя их на Корфу, так как отношения с Блистательной Портой в последнее время серьезно осложнились. Князь Адам, обращаясь к Траверсе писал:

“Его Императорское Величество полагает, что надо снарядить военное судно, бриг или люгер, которое будет готово выйти в море, как только вами будут получены все деньги. Командование судном надобно поручить опытному и надежному офицеру, который в случае необходимости мог бы представить вымышленный предлог для своего плавания и не дать проникнуть до истины лицам, заинтересованным в ее открытии; это особенно важно при проходе Константинопольским проливом и Дарданеллами “.

Плавание должно было пройти без осложнений, но все предусмотреть невозможно. Деньги разделили на две партии и погрузили на бригантины “Феникс” и “Ясон”; на “Ясоне” во время плавания сломалась брам-стеньга и пришлось сделать остановку для ее починки. В конце концов обе бригантины благополучно достигли Корфу. В письме от последних чисел августа Мочениго осыпал Траверсе благодарностями. Ему наконец удалось избавиться от бесчисленных кредиторов.

Это всего лишь один из примеров, демонстрирующих, какие проблемы приходилось решать командиру Черноморского флота вместо того, чтобы поднимать николаевские верфи, на что тоже катастрофически не хватало средств.

Отряд Черноморского флота в Средиземном море под командованием капитана Сорокина был усилен тремя эскадрами из Кронштадта и Ревеля. В январе 1805 г. прибыла эскадра вице-адмирала Грейга — два линейных корабля и два фрегата. Через год — эскадра вице-адмирала Сенявина, состоявшая из пяти линейных кораблей, одного фрегата и двух бригов. В конце 1806 г. подошла третья эскадра — три линейных корабля, один фрегат, один корвет, один шлюп и один катер под командованием капитан-командора Игнатьева.

Во главе соединенных балтийских и черноморской эскадр был поставлен адмирал Сенявин; силы русского флота на Корфу состояли из шестнадцати линейных кораблей, двенадцати канонерских лодок, восьми фрегатов, семи корветов, семи бригов и около сорока малых судов общим вооружением две тысячи пушек. В Европе внимательно наблюдали за усилением русского флота и наращиванием сухопутных сил в Средиземном море. Гарнизон генерала Лас-си был усилен корпусом генерала Анрепа. Все это чрезвычайно тревожило Бонапарта. В малоизвестном декрете французского правительства от июня 1806 г. военно-морским силам вменяется в обязанность вступать в бой со всеми русскими кораблями и кораблями Республики Семи островов. Первый консул не желал мириться с русским присутствием в центре Средиземноморья. Корфу сделался “горячей точкой” европейской политики.

Проблем на Корфу меньше не становилось. К требованиям и просьбам Мочениго с 1805 г. прибавились претензии вице-адмирала Грейга, который требовал войскам провизию и флоту снаряжение. Траверсе с большим трудом удалось организовать доставку на Корфу большой партии солонины, приготовленной по рецепту, “секрет которого русские сообщили англичанам”. Грейг, извещая о получении продовольствия и конопляного масла для окраски судов, не находил слов для изъявления благодарности. Для нужд русских войск на Корфу в херсонских степях выращивались целые стада быков.

За своевременные и умелые действия по снабжению русского гарнизона и флота на Ионических островах командир Черноморского флота был награжден в 1804 г. орденом Александра Невского[145]. Эта высочайшая награда подчеркивала, какое большое значение Санкт-Петербург придавал русскому присутствию на Средиземном море.

Дюк де Ришелье в Одессе

Через девять месяцев после того, как маркиз де Траверсе перебрался в Николаев, другой француз, Арман Эмманюель дю Плесси герцог де Фронсак герцог де Ришелье был назначен военным и гражданским губернатором Одессы.

Между ними завязалась переписка, которая в течение шести лет шла почти без перерыва. Не раз признавался Ришелье, что не успев окончить одно письмо к Траверсе, он принимается за следующее. Первое его письмо Траверсе датировано 1 апреля 1803 г.

“Господин маркиз, позвольте мне в качестве соседа и соотечественника обратиться к вам с предложением дружбы в надежде возобновить это предложение при личной встрече. Я благодарю судьбу, которая привела нас друг к другу, и рассчитываю в ближайшее время с вами свидеться. Ваш шурин, господин Антон Брюин, с которым я имел удовольствие свести знакомство в Санкт-Петербурге, обещал мне рекомендательное письмо к вам. Но я от него так ничего и не получил, хотя он знал о моем предстоящем отъезде. Поэтому я испытываю некоторое беспокойство, обращаясь к вам без какой-либо рекомендации…”[146]

Это письмо доставил в Николаев французский путешественник, господин де Рейи, с которым герцог выехал из Санкт-Петербурга.

На берегу Черного моря Ришелье увидел крохотное поселение, где все надо было строить с самого начала.

“Мне поручено наблюдать за работами по строительству Одесского порта, но моя осведомленность в местных делах так мала, что любой совет такого человека, как вы, будет для меня драгоценен. Мне предложили план строительства, но прежде, чем что-нибудь решать, я хотел бы, чтобы вы все увидели собственными глазами: я был бы вам бесконечно обязан и, кроме того, это маленькое путешествие доставило бы нам удовольствие личного знакомства”.

Траверсе, серьезно заинтересованный в строительстве Одесского порта, не скупился на советы и пожелания. В чем причина обмеления гавани и как с этим явлением бороться? У адмирала была своя точка зрения: “Тут дело не в течениях, но в совместном влиянии сильных и частых ветров”. Действительно, в этой местности дуют сильные и непостоянные ветры: южный приносит жару, а северный и северо-восточный, не встречая препятствий в полупустынных степях — снег и холод.

Так началась подкрепленная взаимовыручкой дружба двух французов, которых судьба занесла на край света. Вернувшись из Одессы, Траверсе послал Ришелье шлюпку и четырех матросов, чтобы у нового одесского губернатора была возможность следить за работами в порту. К этому маркиз добавил личный подарок, двух собак, которому герцог, чувствовавший себя одиноким, был очень рад.

Разделенные всего сорока лье два уроженца Франции, не жалея своих знаний и талантов, трудились над созданием в Новороссии военных и торговых портов, которым было суждено славное будущее. Герцог Ришелье был назначен в марте 1805 г. новороссийским губернатором, но продолжал заниматься в основном Одессой, которую он за двенадцать лет превратил в цветущий город. Адмирал де Траверсе семь лет своей жизни отдал развитию Херсона, Николаева и Севастополя и продвижению России на восточное побережье Черного моря.

Александр I вручил судьбу Новороссии и черноморских портов в руки двух французов и не разочаровался в своем выборе. Он питал к ним полное доверие. У Траверсе и Ришелье было право прямого обращения к императору, без посредничества министров.

В Николаеве и Одессе не прекращались строительные работы, города росли и принимали все новых и новых жителей. Особенно много приезжих было в Одессе, первом западном городе на юге России. Они прибывали обычно морем и должны были дожидаться на доставивших их судах, пока подойдет их очередь в карантин: только пройдя его, они допускались в город[147]. Ришелье попросил у Траверсе разрешения предоставить для размещения приезжих казармы Овидиополя, где места могло хватить для сотни семейств.

Проблем в новых российских губерниях, в которые совсем недавно пришла европейская цивилизация, было множество, и если Ришелье мало затрагивали дела Николаевского адмиралтейства, то Траверсе постоянно приходилось входить в заботы, касающиеся строительства Одесского порта.

Герцог Ришелье вместе с командиром гарнизона, английским генералом Кобли, стремится превратить Одессу в крупнейший торговый порт на Черном море, порт, располагающий обширным рейдом, способным вместить до шести сотен судов. Турция с 1798 г. открыла черноморские проливы для английских, австрийских, датских, французских, прусских, шведских и русских торговых судов. В Одесском порту можно видеть флаги всех наций, сюда спешат купцы с северных морей, с берегов Средиземного моря, из Азовского моря.

Многие иностранные торговые суда плавают под русским или австрийским флагом. Через проливы каждый год проходили до восьмисот греческих судов под русским флагом. Турки таким положением дел крайне недовольны. С 1803 г. контроль над передвижением торговых судов переходит из Одессы в Николаев. Патенты на право прохода выдаются только в Николаевском адмиралтействе. Тем самым на адмирала де Траверсе обрушивается новая забота: надзор за всеми черноморскими коммерческими коммуникациями. В административном плане торговая деятельность Одессы зависит с этого момента от Николаева.

Россия вывозила через проливы пшеницу и рожь, канаты и парусину, пеньку и сало, кожу и икру. Из Одессы, Херсона и Таганрога они доставлялись в Марсель, Геную, Ливорно, Мессину, Анкону, Триест, Венецию. Ввозила она сельскохозяйственную продукцию и мануфактуру: вино, кофе, сукно.

Предоставление русского флага иностранным торговым судам каждый раз бывало сопряжено с решением ряда весьма деликатных проблем. Одесский губернатор неоднократно сопровождал ходатайства такого рода просьбой проявить “понимание”. Например в 1808 г. Ришелье просил Траверсе не только дать русский флаг французским негоциантам, не только приписать к их судну офицера и матросов русского флота, но и санкционировать мнимую продажу их судна, на что они вынуждены пойти ввиду сложившихся обстоятельств.

Важную заботу адмирала де Траверсе составляла борьба со шпионской деятельностью, которую особенно активно вели французы и англичане. В письме к русскому посланнику в Константинополе Андрею Италийскому он выражал обеспокоенность в связи с присутствием французского комиссара в Севастополе. Посланник был того же мнения.

По представлению Траверсе Севастополь в 1804 г. императорским указом был объявлен закрытым портом. Здесь разрешалась стоянка лишь кораблей русского Военно-Морского флота. Торговые суда могли заходить сюда только для срочного ремонта или спасаясь от непогоды.

Короткая передышка в череде войн подходила к концу. Граф Морков в донесениях, отправленных в Санкт-Петербург в 1803 г., все чаще приводил доказательства того, что Бонапарт готовится нарушить Амьенский мир.

Иностранные визитеры

Любой гость в этих отдаленных от центра России местах встречался с неподдельной радостью. О визитах извещают заранее, впечатлениями о них делятся в письмах. Часто посещал Николаев герцог Ришелье, каждый раз обращаясь с просьбой к Траверсе приготовить ему подставы. Неоднократно бывали здесь маркиз и маркиза д'Антишан, проживавшие близ Умани. Каждая встреча с ними — лишний повод вспомнить о Франции и о Рейнской армии Конде.

По пути в свои степные владения в Подолии заехал в Николаев принц Нассау-Зиген с двумя пасынками и зятем, маркизом д'Арагон[148]. Вместе с ними путешествовала, направляясь к мужу в его огромное имение в Пикове, соседствующее с имением принца, очаровательная графиня София Потоцкая. Она не расставалась с идеей построить в Крыму город и дать ему имя Софиополис[149]. План у нее уже был готов, она показывала его Траверсе и предлагала ему построить в новом городе дом, обещая, что в соседях у него будет весь высший свет империи. Нассау-Зиген с интересом осматривал Николаевский порт, в котором произошли значительные изменения к лучшему.

Два француза, господа де Кастельно и де Рейи, посетили эти еще малознакомые европейцам места с целью их описания; несколько дней они провели у Траверсе. В своем “Путешествии по Крыму” господин де Рейи оставил портрет маркиза:

“Черноморским флотом командует француз, маркиз де Траверсе, двадцать лет находящийся на русской службе. Это опытный и блестящий моряк. Он небольшого роста, говорит с живостью и логикой, обличающей в нем человека, у которого нет недостатка в мыслях и в умении привести их в порядок. У него манеры человека, принадлежащего к лучшему обществу, его любят и уважают все его подчиненные. Радушный прием, который он мне оказал, свидетельствует, что он не забыл своей родины”.

Рады навестить “дорогого маркиза” и Шпренгпортен с его “малюткой-женой”[150]. Он знаком с Траверсе и братьями Прево де Люмьян еще по Финляндии. Особенно приятны эти гости Луизе, которой они напоминают родные края.

Еще один гость — барон Антуан Антуан де Сент-Жозеф, провансалец с вечным румянцем на щеках. Он избороздил все Средиземное море от Марселя до Константинополя, бывал и у Ришелье в Одессе, и у Траверсе в Николаеве. Дела арматора и негоцианта часто приводили его в Россию. В Херсоне он создал крупный торговый дом. Удивительна судьба этого человека. В 1786 г. Людовик XVI даровал ему дворянство, брак с Анной-Розой Клари сделал его свойственником королей Неаполя, Швеции и Испании[151]. Он горячий сторонник Наполеона. С непроницаемым лицом и сильным провансальским акцентом он говорил Траверсе: “Мне покровительствует провидение”. В Николаеве у него дела: все торговые операции проходят через местное адмиралтейство.

С не меньшим удовольствием маркиз приветствовал гостя, прибывшего на этот раз с другого конца света. Смит — первый американец, предпринявший такое далекое путешествие. Траверсе и Смит часами беседовали об Америке и о месте, которое она сейчас занимает в мире. Любезный прием, оказанный в Николаеве американскому путешественнику, заставил его не слишком торопиться в родную Филадельфию.

А в семействе Траверсе тем временем совершилось прибавление: сын, нареченный Федором, родился в 1803 г., дочь, крещенная Марией, но прозываемая в семье Маринкой — в 1807 г.

Окончив Смольный институт, в Николаев приехала Клер. 9 февраля 1805 г., получив позволение императора и благословение отца, она обвенчалась в католической церкви св. Николая с контр-адмиралом Константином Леонтовичем. Этот офицер на высоком счету во флоте. 26 марта следующего года у нее родился сын Александр. Адмирал де Траверсе стал дедушкой, его внук тоже будет моряком.

В 1808 г. стало известно о смерти Клер дю Кен де Лонгбрен, в замужестве де Траверсе, скончавшейся в Сен-Жан д'Анжели. Больше двадцати лет прошло с тех пор, когда Жан Батист последний раз видел ту, что некогда баюкала его в тенистой сени плантации “Гран Серон”. В Николаеве порвалась последняя связь с Антильскими островами, Жан Батист с грустью вспоминал о Мартинике, которая вновь, после стольких войн попала в руки англичан[152]. Вспоминал свои детские годы, трех сестер, Клер, Анжелику и Полину, братьев, из которых в живых оставался только Огюст. Вслед за Казимиром и Севером ушли из жизни и Жюстен с Арманом. Для Жана Батиста это словно другой мир, не имеющий ничего общего с тем, в котором он живет сейчас. “Лишь со смертью моей матери, — писал он, — я впервые понял, какой долгий путь остался позади”.

На смену горю идет радость: весной 1808 г. из Санкт-Петербурга приехал старший сын адмирала, впервые увидевший своего пятилетнего брата Федора и годовалую Маринку. В нем не узнать прежнего Фан-Фана. Теперь это капитан 2-го ранга Александр Иванович Траверсе, получивший назначение в Николаевский порт[153].

Траверсе часто наезжали в Воронежскую губернию на севере Новороссии, где у них имелось обширное имение. Воронеж — колыбель русского флота. Петр Великий, решив, что Россия должна иметь свой морской флот, заложил в 1696 г. верфи на реке Воронеж, притоке Дона. Воронежское имение было пожаловано маркизу Павлом I одновременно с пензенским в 1797 г. Помимо прекрасной усадьбы и плодородных земель Траверсе владели здесь деревней Гвоздевка с тремя сотнями крестьян.

В Николаеве и Одессе оплакивают герцога Энгиенского

Весной 1804 г. Траверсе и Ришелье узнали о казни юного герцога Энгиенского. По приказу первого консула он был схвачен в Бадене, привезен в Париж и спустя сутки, в ночь на 21 марта расстрелян во рву Венсенского замка. Это убийство без суда и следствия потрясло Европу: все европейские дворы оделись в траур. Первым выступил с протестом русский император. Париж и Санкт-Петербург обменялись резкими нотами, которые стали еще одним шагом к назревающему разрыву. Бонапарт, защищаясь от обвинений Александра, в свою очередь ссылался на обстоятельства смерти Павла I, но донесения послов нарисовали перед ним картину всеобщего возмущения. Первый консул был всерьез обеспокоен таким поворотом в общественном мнении.

Вся Европа терялась в догадках. Зачем было казнить герцога, который не считался претендентом на трон? Быть может, Бонапарт, готовя собственную коронацию, хотел таким образом продемонстрировать верность заветам революции? Или, расправляясь с одним из Бурбонов, он надеялся укрепить свою власть на фундаменте всеобщего страха?

Бонапарт провозгласил себя императором Франции 21 декабря 1804 г., а через пять месяцев, 25 мая 1805 г. возложил на себя в Милане корону итальянского королевства. Известие о восстановлении монархии во Франции больше всего поразило Александра I, которого история аттестует как первого русского республиканца и человека, искренне заботившегося о мире и благосостоянии народа.

21 мая 1805 г. Ришелье писал из Одессы маркизу де Траверсе: “Итак Бонапарт — император, и во Франции новая династия. Нам лишь остается ждать, как Европа посмотрит на эту новую узурпацию”[154]. Ришелье навсегда останется врагом Наполеона и, когда французские войска вторгнутся в Россию, он обратится к царю с просьбой о вступлении в русскую армию.

Александр понимал, что новая война неизбежна. 23 сентября (5 октября по старому стилю)[155] 1804 г. он известил короля Пруссии о разрыве дипломатических отношений с Францией. Русский посол покинул Париж. На берегах Черного моря с напряженным вниманием будут следить за сражениями в Европе. Весть о поражении французского флота при Трафальгаре не могла не поразить адмирала де Траверсе. Аустерлиц, Иена, Эйлау, Фридланд — война все теснее приближается к России.

Из Санкт-Петербургского Адмиралтейства Траверсе было направлено послание, датированное 20 ноября 1805 г. — днем сражения при Аустерлице:

“Господин маркиз, с получением сего вам надлежит привести флот в полную боевую готовность. Мне хотелось бы также по-дружески осведомиться, готовы ли вы продолжать командовать Черноморским флотом в том случае, если Турция, подстрекаемая Францией, вступит с нами в войну, и вам, что не исключено, придется сражаться против французского флага. Жду ответа с ближайшей почтой.

Чичагов”[156].

Ответ Траверсе министру до нас не дошел, но его смысл не трудно себе представить.

Письмо Чичагова отражало обеспокоенность Санкт-Петербурга. Турция после поражения при Аустерлице явно склонялась в сторону Франции, хотя старалась сохранять видимость дружественных отношений с Россией. Адмирал де Траверсе приказал в срочном порядке приступить к вооружению канонерских лодок.

О военных приготовлениях на Черноморском флоте стало известно в Константинополе весной. Турция потребовала от русского посла объяснений. Приказ о приведении флота в боевую готовность был секретным, о нем не был извещен даже граф Италийский; он был вынужден обратиться с запросом в Николаев.

Бонапарт склоняет на свою сторону Селима III

Союз, заключенный Россией с Турцией при Павле I, был прочен лишь по видимости. На Османскую империю, раздираемую дворцовыми переворотами и гражданскими войнами, оказывали постоянное давление Франция и Англия. При том что “русский флаг казалось бы прочно утвердился на Черном море, в Санкт-Петербурге приходилось внимательно следить за переменчивым настроением хозяев проливов — ими умело и хитроумно дирижировали те европейские державы, которым было не по нраву развитие русской торговли, угрожавшее их интересам”, — так описывает эту неустойчивую ситуацию историк Поль Мишеф.

Тем не менее продолжалась дипломатическая деятельность. В апреле 1805 г. Россия заключила договор с Англией, согласно которому обе стороны гарантировали территориальную целостность Турции, а 28 сентября граф Италийский, русский посланник в Константинополе, подписал новое соглашение с Турцией, подтверждающее условия трактата 1799 г. В седьмой, секретной статье этого соглашения значилось, что “высокие договаривающиеся стороны, рассматривая Черное море как закрытое, обязуются не допускать появления в нем военных флагов и вооруженных кораблей любой иной страны и в случае такового будут препятствовать ему всеми имеющимися в их распоряжении силами и средствами”. Черное море тем самым закрывалось для всех иностранных военных кораблей.

Это новое сближение России и Турции вызвало у Наполеона настоящий приступ бешенства. Он срочно направил в Константинополь в качестве чрезвычайного посланника генерала Горацио Себастьяни, известного своими дипломатическими способностями, рассчитывая, что он надавит на Порту и убедит ее отказаться от союза с Россией. Генерал прибыл в Константинополь в мае 1806 г. Его целью было добиться от Турции, чтобы она закрыла проливы для русских кораблей, не пропускала греческие суда, идущие под русским флагом, и укрепила оборону проливов на случай возможной атаки русского флота. И главное — убедить султана Селима III порвать договор с Александром.

Нужен особый склад ума, чтобы уметь разговаривать с восточным государем. Тем более, что Селим не был склонен к разрыву с Россией, и все свои усилия Себастьяни растрачивал понапрасну.

С Наполеоном о мире в Европе приходится забыть, а на Россию у него особые виды. Политику французского императора нельзя понять, не учитывая его маниакальной идеи пройти по стопам Александра Македонского. Он и Павла пытался увлечь мечтой покорения Индии. Он всерьез намеревался восстановить Византийскую империю со столицей в Константинополе, он будет вынашивать планы коронации в Кремле. Тюильри для него — всего лишь первый шаг в грандиозном проекте создания всемирной империи.

Екатерина II также имела виды на византийский престол для своего второго внука, великого князя Константина — об этих планах напоминает его имя. Но у России, по крайней мере, были общие границы с Турцией.

Единственное, чего удалось добиться Бонапарту — и то в результате сложных дипломатических маневров, — это признания Портой его императорского титула.

Вся эта напряженная ситуация хорошо обрисована в письме, которое русский посланник в Турции направил Траверсе 28 июня 1806 г.:

“Мы переживаем момент весьма острого кризиса. Здесь в ближайшем времени ожидается посол Бонапарта; не приходится сомневаться, что он предпримет действия, способные поставить в затруднительное положение и турецкое правительство, и меня. Свое влияние, уже утвердившееся в большей части Европы, Бонапарт желает распространить и на Турцию, придав турецкой политике направление, противное как нашим, так и английским интересам. Императорский двор не может оставаться безразличным к этим действиям Франции и намерен им препятствовать.

Если Порта подтвердит свою верность политике союза с нами, Бонапарт вынужден будет прибегнуть к силе: при таком развитии событий Россия также не сможет остаться в стороне.

Более вероятен иной поворот дела: Порта, повинуясь страху или польстившись на обещания, пойдет на поводу у Франции — в таком случае, если тем временем не случится общее примирение, моя миссия будет закончена, а ваша вступит в силу. Последние события в Европе говорят о близости войны, которую не могут предотвратить никакие переговоры.

Декрет французского правительства предписывает рассматривать как неприятельские все русские суда и суда Республики Семи островов и разрешает производить конфискацию как самих судов, так и всего, что на них находится. Для этого будут использоваться все ресурсы венецианского Арсенала. Для кораблей, не располагающих достаточным вооружением, появление в Адриатике теперь чрезвычайно опасно.

Андрей Италинский”[157].

Адмирал де Траверсе получил от константинопольского посланника список военных кораблей, которыми располагала Порта[158]. Это примерно пятнадцать линейных кораблей, среди которых “Величие султана” (сто двадцать пушек), “Страж моря”, “Турухтан”, “Замок моря” (восемьдесят четыре пушки), с десяток пятидесятипушечных фрегатов, несколько бомбард с тридцатью двумя или тридцатью девятью пушками, восемнадцать корветов, а также бриги, канонерские лодки и шебеки. “Они хорошей постройки, снабжены медной обшивкой, но выучка офицеров и экипажей оставляет желать лучшего”.

Русско-турецкий союз, возобновленный в сентябре 1805 г., был разорван в 1806. Что было тому причиной?

Вторжение в дунайские княжества

Франция продолжала оказывать дипломатическое давление на Турцию, вынуждая ее к разрыву с Россией. От русского министра в Константинополе требовалось большое искусство, чтобы сохранить за Россией право свободного плавания через Босфор и Дарданеллы. Но положение оставалось крайне неустойчивым.

Причиной обострения отношений стали Валахия и Молдавия, дунайские княжества, находившиеся под протекторатом Турции. 24 августа 1806 г. султан Селим III, не поставив в известность русского императора, что он согласно договору был обязан сделать, распорядился сместить господарей Валахии и Молдавии, князей Ипсиланти и Мурузи. Валахские и молдавские бояре обратились за помощью к Александру I.

Россия давно имела виды на эти княжества. Царь воспользовался предлогом, предоставленным ему Портой, и обещал Молдавии и Валахии поддержку. В качестве “меры предосторожности” он приказал ввести в них войска, а маркиз де Траверсе получил встревоженное письмо от константинопольского посланника.

“Господин маркиз, эти резкие действия совершаются в то время, когда мне удалось добиться полного удовлетворения по всем спорным вопросам и я направил императору донесение о совершенном успехе переговоров. И в этот момент от драгомана я узнаю о передвижении наших войск!”[159]

Открытию военных действий в немалой степени способствовал барон фон Будберг, сменивший князя Чарторыского на посту министра иностранных дел. Такое решение было стратегической ошибкой. В тот момент, когда требовалось бросить все силы на борьбу с Наполеоном, они оказались рассредоточены на двух театрах военных действий — в Пруссии и на еще более обширном дунайском. Потом все равно придется перебрасывать войска с Дуная на Вислу.

Злополучному министру Италийскому было приказано покинуть Константинополь в течение трех дней. Английский посол сэр Чарльз Арбатнот пригласил его занять место на “Канопе”, отплывавшем на Мальту; на этом острове граф и нашел убежище.

С разделом Польши Россия получила контроль над верховьями Днестра и прямой выход в Молдавию, к берегам Прута и Дуная. Ей не составляло труда захватить и удерживать дунайские княжества.

В Париже российский поверенный в делах Пьер д'Убриль, еще один француз на русской дипломатической службе, внимательно наблюдал за всеми действиями турецкого посланника. Санкт-Петербург чрезвычайно обеспокоен экспансионистской политикой Наполеона. Австрия перестала играть значительную роль в европейских делах и предпочитает выжидать, стараясь понять, по выражению Поццо ди Борго[160], “откуда ветер дует”.

Война с Турцией

Указ от 16 июня 1806 г. объявлял о создании Дунайской армии, ее командующим был назначен генерал Михельсон. Она состояла из трех корпусов, которые возглавляли генералы Беннигсен и Мейендорф и генерал-лейтенант Ришелье. 28 октября Михельсон получил приказ занять дунайские княжества и почти сразу же часть его войск была переброшена на другой фронт: генерал Беннигсен отправился в Пруссию, куда вторглась наполеоновская армия.

Порту застала врасплох быстрота русских ответных действий. Молдавский и валашский господари, которых Россия собиралась защищать, вернулись на свои места, но это уже ничего не могло изменить. Турецкий султан искренне стремился не допускать конфликта с Россией, однако его флирт с Наполеоном зашел слишком далеко и пути назад уже не было.

30 декабря 1806 г. Селим III, уступая давлению Франции в лице ее посланника генерала Себастьяни, объявил России войну. В русских портах на Черном море, где со дня на день ждали турецкого десанта, началась настоящая паника.

В октябре 1806 г. адмирал де Траверсе получил распоряжение генерала фон Будберга заняться береговым укреплением на случай возможной турецкой атаки. Следовало построить телеграфы во всех основных пунктах обороны. Эскадра канонерских лодок была отправлена из Николаева в Крым, где полковник Пушкин срочно приводил в боевую готовность имеющиеся в его распоряжении силы и средства.

Несколько канонерских лодок выделены для обороны Одессы. Тем временем Ришелье получил назначение в Дунайскую армию; Николаевская флотилия обеспечивала для нее подвоз боеприпасов и войск и охраняла ее тылы. Ришелье просил Траверсе “запереть кораблями устье Дуная, чтобы не дать туркам возможности переправлять войска вверх по течению”[161]. Но Траверсе отказался производить эту операцию зимой: канонерские лодки могли оказаться в ледяном плену и, будучи отрезанными от базы, стать легкой добычей турок. Он не поддавался ни на какие уговоры: такая экспедиция в зимнее время возможна только после равноденствия; иначе канонерским лодкам не выстоять против сильных ветров с моря. Только в феврале канонерки смогли включиться в дело.

Театр военных действий между Россией и Турцией

Сорок четыре канонерские лодки вошли в феврале в устье Дуная. Они везли амуницию и три батальона пехоты: часть этих войск поступила в распоряжение генерала Ланжерона[162], который сменил Ришелье под предлогом “недомогания” последнего. Эскадра канонерок была усилена новыми судами, построенными по инициативе Траверсе на верфях Николаева — это акаты, и они во многих отношениях превосходят канонерки. Их преимущества имел возможность оценить граф Ланжерон: по его мнению, “канонерские лодки плохо подходят для действий в таких условиях; они слишком тяжелые, а их единственное орудие, фальконет, трудно наводить”.

Тем не менее свою генеральную квартиру Ланжерон разместил на самой большой из канонерских лодок, вооруженной одной пушкой и четырьмя фальконетами: здесь более здоровый воздух, чем на болотистых берегах Дуная, которые по ночам окутывают холодные малярийные туманы.

В армии ощущалась постоянная нехватка амуниции и боеприпасов; Ланжерон требовал у Траверсе пороха, пуль, картечи, картона для гильз. Его требования стали еще более настойчивыми после того, как турецкие канонерки атаковали 21 марта Николаевскую флотилию. “Все зависит от вас, — писал Ланжерон, — нам нужно во что бы то ни стало взять Измаил с его пятитысячным гарнизоном, а осадной артиллерии у нас нет”. Траверсе делал, что мог, снабжая Дунайскую армию всем необходимым.

В письме к Ланжерону Траверсе не скрывал своего критического отношения к ходу войны: “Момент для взятия Измаила был нами упущен. Надо было действовать также энергично, как под Хотином и Брюндой, и ни в коем случае не допускать в Измаил отряд такого деятельного генерала, как Пейливан. Он-то так запросто Измаил не отдаст”. Чтобы исправить положение дел, потребуется много времени и сил.

Константинополь не будет взят

Пока турецкая и русская армии противодействовали на огромном задунайском фронте, в Санкт-Петербурге вынашивали мысль атаковать противника на втором направлении — высадить десант непосредственно в Константинополе. Ответственность за выполнение этого фантастического по дерзости плана, известного под названием “миссия Босфор — Дарданеллы — Константинополь”, была возложена на Сенявина, Ришелье и Траверсе.

Первый удар был направлен из Средиземного моря: вице-адмирал Сенявин, командующий русским флотом на Средиземном море, в состав которого входили три пришедшие из Финского залива эскадры, получил в начале 1807 г. секретный приказ действовать против турок на море, атаковать их на островах и на берегу, вступать в бой с их кораблями.

8 апреля Санкт-Петербург дал новые инструкции. На этот раз речь шла о том, чтобы силами Черноморского флота атаковать Дарданеллы и захватить Константинополь. Адмирал де Траверсе получил от морского министра приказ, в котором на него вместе с герцогом Ришелье возлагалась ответственность за проведение этой операции, которая должна была покрыть бессмертной славой русский флот. Чичагов особенно настаивал на том, чтобы операция была подготовлена самым тщательным образом: вооружить флот, снабдить его брандерами, нанять транспортные суда для перевозки десанта в пятнадцать—двадцать тысяч солдат. Начать операцию следует, когда установится благоприятное направление ветров.

Операция готовилась с соблюдением всех мер секретности. Между Черноморским флотом и средиземноморской эскадрой Сенявина была установлена надежная и быстрая связь: греческие офицеры, посланные из Николаева и с Корфу, передвигаясь на каиках, которые турки принимали за свои, встречались на рейде Константинополя.

На кайке обычно находилось три гребца, греческий лоцман, служивший также и переводчиком, и двое русских, одетых в костюмы турецких матросов. Кайки использовали также для разведки и для дезинформации неприятеля. Русские старались отвлечь внимание турок от своих истинных планов и дать им понять, что основной удар готовится на Дунае или в Мингрелии.

Тем временем генерал Ришелье, следуя полученным им инструкциям, готовил семнадцатитысячный десантный корпус, в который входили пехотные, кавалерийские, инженерные и артиллерийские части: он должен был быть переброшен в Константинополь на судах, которые подтягивались в Севастополь по приказу Траверсе.

Назначенный командиром эскадры контр-адмирал Пустошкин ждал только приказа погрузить на корабли подготовленный Ришелье десант. Генералу Михельсону было дано распоряжение начать генеральное наступление, чтобы отвлечь турецкие войска на дунайский театр. Соотношение сил весьма неравное: против сорока тысяч русских солдат турки выставили двести двадцать тысяч. У них есть такой неиссякаемый источник резервов, как их азиатские провинции.

Генерал Ришелье был убежденным противником этого плана. Еще находясь в Дунайской армии, он писал Траверсе о плохой подготовке рекрутов, присылаемых из Одессы; теперь же он говорил об отсутствии у солдат оружия и о невозможности сосредоточить в Крыму пятитысячный отряд при той ужасающей смертности, которая установилась в армии. И он был в этом не одинок; полковник Пушкин также докладывал о том, что у него не хватит сил защитить Крым в случае турецкого нападения.

Ришелье опасался за успех операции, которую пришлось бы проводить войскам, состоящим наполовину из плохо обученных рекрутов. В своем донесении в Санкт-Петербург 12 февраля 1807 г. он указывал на “дурное состояние войск, в которых много солдат больных и негодных к делу, а командиры неспособны к проведению такой операции”.

Сославшись на “измучившую” его лихорадку, Ришелье покинул Дунайскую армию и вернулся в Одессу. Вместо него император назначил Траверсе главнокомандующим вооруженными силами на Кавказе и в Крыму. Когда Ришелье обратился с просьбой поставить подпись под его докладом с изложением реального положения дел, Траверсе согласился, но сам при этом не высказался ни за, ни против намечаемой операции. Он был по-прежнему готов в любой момент дать Пустошкину приказ на отплытие.

В Санкт-Петербурге рапорт Ришелье был принят к сведению и его доводы произвели впечатление на императора и министров.

Со своей стороны адмирал Сенявин докладывал Чичагову, что турки усилили оборону Константинополя. Он ссылался при этом на результаты прорыва через Дарданеллы, осуществленного английским адмиралом Дуквортом. 19 февраля английская эскадра была вынуждена повернуть обратно и, попав под перекрестный огонь, понесла большие потери в живой силе; многие корабли получили повреждения. Сенявин сообщал, что вице-адмирал Дукворт решительно отказался предпринять вторичную, совместно с русскими, попытку атаковать Константинополь.

Если бы Ришелье согласился идти на Константинополь, то эта операция в случае ее успеха могла бы перевернуть всю Европу, но в случае неудачи пошатнула бы Российскую империю.

Сенявин и Ришелье, однако, считали неблагоразумным предпринимать такие действия. А обвинялся в отмене операции командир Черноморского флота — очевидный пример исторической несправедливости. Именно действия адмирала Траверсе сорвали взятие Константинополя — к такому глубоко неверному мнению приходят некоторые историки, не склонные тщательно изучать документы и вникать в глубь событий.