Жан Батист де Траверсе, министр флота Российского

Взятие Анапы

Феодосийский губернатор генерал Феншоу неоднократно сообщал в Николаевское адмиралтейство об участившихся набегах черкесов на юго-востоке Новороссии, в районе Кубани, по которой проходила граница России с Кавказом.

На правом берегу Кубани несли дозоры запорожские казаки, черкесы обитали в левобережье — Черкесия считалась независимой, но находилась под сильным турецким влиянием[163].

Черкесы отличались воинственностью: переправляясь через Кубань, они нападали на казаков, угоняли скот, захватывали женщин и детей, которых продавали в Кабарду.

Турция в свое время взяла на себя обязательство поддерживать порядок на кубанском левобережье и сурово преследовать тех, кто промышлял разбоем и захватом российских подданных. Тем самым она стремилась упрочить свое влияние в этой причерноморской области.

Штурм Анапы 29 апреля 1807 г.

Черноморский флот в преддверии рейда на Константинополь находился в состоянии полной боевой готовности, и адмирал де Траверсе вместе с герцогом Ришелье решил предпринять карательную экспедицию в закубанскую область, действуя и с моря и с суши. О своих планах адмирал доложил императору:

“Ваше Величество, я приказал откомандировать в распоряжение герцога Ришелье все казачьи полки, а также двенадцатый егерский полк и два батальона, расквартированных в Тамани. Я намерен дать примерный урок разбойникам. Общее командование буду осуществлять я”[164].

Герцог Ришелье был назначен командиром ударного корпуса и готовил операцию в Тамани, где находились два батальона пехоты и казачьи части — всего семь тысяч солдат и много артиллерии. В качестве адъютанта он взял с собой своего юного племянника графа де Рошешуар.

22 апреля эскадра, состоявшая из четырнадцати кораблей, вышла из Севастополя. В нее входили четыре линейных корабля: стопушечные “Ратный” и “Ягудиил”, “Исидор” с семьюдесятью четырьмя пушками и “Варахаил”, имевший шестьдесят шесть пушек. Их сопровождали четыре фрегата, один авизо и пять канонерских лодок. На кораблях находился десант. Командир эскадры контр-адмирал Пустошкин держал флаг на “Ратном”.

Адмирал де Траверсе дождался в Севастополе пока эскадра взяла курс на Анапу и на перекладных отправился в Феодосию, где стоял его бриг “Диана”. Ришелье с нетерпением ждал подкрепления, но эскадре преградила путь буря, продолжавшаяся пять дней. Когда волнение стихло, Траверсе подал Ришелье сигнал по телеграфной связи. Эскадра встала на якорь в восьми верстах к западу от Анапы, сам же он на “Диане” произвел осмотр укреплений, держась на дистанции пушечного выстрела. “На каменных стенах цитадели, нависших над берегом, собралось много людей; на бастионах были хорошо видны батареи; я насчитал около тридцати пушек. Ветер зюйд-зюйд-ост был довольно свеж, я вернулся к эскадре”.

Вечером по приказу Траверсе контр-адмирал послал в Анапу парламентеров, но они не были допущены в крепость. Анапа отвергла условия сдачи. Сигнал к открытию боевых действий был дан 29 апреля 1807 г., началась бомбардировка, красочно описанная Рошшуаром.

“По сигналу, данному с брига, что находился под парусами вне линии баталии [имеется в виду бриг адмирала де Траверсе], корабли осуществили прекраснейший маневр, который восхитил бы любого моряка. На всех парусах они подошли к крепости на половину дистанции пушечного выстрела и дали один за другим залп по укреплениям порта и по верхнему городу. После этого они взяли курс в открытое море, повернули на другой галс и, вернувшись на прежнюю дистанцию, дали залп из орудий другого борта. Эта жестокая и почти непрерывная канонада, эти пять или шесть сотен ядер, обрушившихся на крепость, разнесли в клочья батареи, укрепления, дома. Сразу в десяти местах вспыхнули пожары: как из-за взрывов пороха, так и благодаря зажигательным снарядам, выпущенным эскадрой. Ни из крепости, ни из нижних батарей не последовало никакого ответа. Адмирал видел в подзорную трубу, как жители в панике покидали город, стремясь укрыться в горах. Третьего залпа не понадобилось”[165].

Адмирал приказал эскадре высаживать десант, а войскам Ришелье — наступать на город. Он видел, как уже в три часа егеря и казаки, спустившись на рысях с холма, где они расположились по приказу герцога, вступали в город.

Прапорщик Неверовский водрузил над крепостью русский флаг. Траверсе записал: «Войска под командованием герцога Ришелье и генерала Гагеблова вошли в город, который горел со всех концов. Улицы были пусты, жители бежали. Наконец офицеры собрались у меня на “Диане” и мы проговорили до одиннадцати вечера».

Свидетель гибели Анапы, рассказывая о ней, не мог скрыть грусти:

“Сей город, принужденно оставленный теперь жителями и объятый пламенем, представляет печальное зрелище и возбуждает в сердце соболезнование. Высокие городские три мечети не избегли печальной участи. Возвышенная на них гордая Луна, почитаемая мусульманами, от светлого северного огня побледнела, поверглась долу и просила с покорностию себе помилования, — но уже поздно: ибо коварные обожатели ее, не склонясь на милостивые обещания нашего Начальника, который, следуя миролюбивым МОНАРХА своего намерениям, предлагал им многие выводы, предались Черкесам, всегдашним своим неприятелям”.

Адмирал де Траверсе отбыл в Феодосию, оставив в Анапе Пустошкина, которому надлежало измерить глубины на рейде, снять подробный план крепости и затем разрушить ее. Генерал Ришелье вернулся в Одессу: его миссию по усмирению черкесов продолжил генерал Гангеблов, располагавший значительными силами из гренадерских и казачьих частей. Оставил Ришелье и своего адъютанта Рошешуара.

Среди трофеев, о взятии которых Пустошкин докладывал Траверсе в донесении от 2 мая, имелось восемьдесят четыре медные пушки различных калибров, три чугунные пушки, шестьдесят три бочонка пороха, большое количество ядер и картечи. Много боеприпасов, однако, по словам взятых в плен, было сброшено в городские колодцы. Русским достались также два черкесских торговых судна в хорошем состоянии. В том же донесении Пустошкин сообщил о факте, показывающем, сколь тесными были связи Анапы с Турцией.

«При сем вам донести честь имею, что я, получив сведение верное о прибытии трехмачтового судна из Царьграда с казною на наем в Анапе черкесов и на жалование янычарам и Паши, равно и ремонт на крепость и чин для Паши, для чего послал фрегат “Воин” на первое число мая ночью, который сей час возвратился и донес мне командир оного капитан-лейтенант Подгаецкий, что то судно им было загнано на берег от Суджук-Кале к N в шести верстах и потом вскоре от бывших на оном судне людей предано огню».

Войска ушли из Анапы, полностью разрушив город и крепость. Эскадра вышла в море 6 мая и шесть дней спустя бросила якорь на севастопольском рейде. Казакам удалось вернуть угнанный скот, а взятые ими пленники — около сотни — будут обменены на русских, уведенных черкесами в недоступные горные селения.

Взятие Анапы имело большое политическое значение. Оно продемонстрировало возросшую мощь Черноморского флота и стремление России распространить свое влияние на левобережье Кубани. Рассказ о штурме и разрушении турецкой крепости появился в европейской печати вместе с планом бухты, крепости и схемой действий эскадры.

Траверсе был недоволен, что Пустошкин, описывая взятие Анапы своему зятю (этот рассказ был потом опубликован в “Мессажер де Люроп”), упомянул о его участии. В этом случае ярко проявилась свойственная Траверсе скромность.

“Мне весьма досадно, что о моем личном участии в походе эскадры стало известно; я не упоминал об этом в моих рапортах в министерство, ибо всемерно старался избежать какой-либо вокруг меня публичности”.

Морской министр адмирал Чичагов, получив рапорт контр-адмирала Пустошкина, написал Траверсе:

“Я полагаю, дорогой друг, что вы принимали участие в этой победе, и сообщил об этом императору. Я уверен, что не ошибаюсь: в любом случае вы руководили всей операцией и достойны именоваться победителем. Можно себе представить, что вы способны совершить, располагая пятнадцатью кораблями, если имея всего четыре, вы уже называли их флотом”[166].

Как показывает корреспонденция Чичагова и Траверсе, они были в превосходных отношениях и питали друг к другу чувство истинного уважения. Во всяком случае тон их писем, сохранившихся в Санкт-Петербургском Военно-Морском архиве, не имеет ничего общего с той враждебностью в отношении командира Черноморского флота, которой проникнуты апокрифические мемуары Чичагова, опубликованные в 1909 г. во Франции.

В честь взятия Анапы в Санкт-Петербурге отслужили торжественную литургию и отметили наградами особо отличившихся. Адмирал де Траверсе был, без сомнения, горд тем обстоятельством, что четыре его офицера получили орден св. Георгия четвертой степени[167]. Сам же адмирал, как один из главных организаторов победы, был удостоен креста св. Владимира.

После взятия Анапы командир Черноморского флота обратился к черкесам с прокламацией:

“Вас постигло суровое наказание за разбойничьи набеги на владения нашего государя, за поджоги мирных жилищ, за убийства и грабежи. Мы могли бы жить как добрые соседи. Если вы имеете к тому склонность, присылайте выборных людей, я же ручаюсь вам, что ваши просьбы не будут отвергнуты государем.

Любой разбойник, захваченный на нашем берегу Кубани, будет караться по российским законам.

Я овладел Анапой и Суджук-Кале. Всякий из вас, явившийся сюда с добром, встретит милостивый прием; в противном случае не ждите снисхождения. Выбор за вами”.

Прокламация была вывешена на пропахших пороховым дымом стенах Анапы, ее копию получил граф Румянцев, министр иностранных дел. Тон ее может показаться чрезмерно резким, но только такой язык был понятен этим еще не вышедшим из дикости народам.

Колонизация Кавказа

Планы колонизации Кавказа активно обсуждались в переписке между графом Кочубеем, министром внутренних дел, и маркизом де Траверсе.

“Господин генерал, необходимо обезопасить наши границы и вместе с тем нанести ощутимый удар Порте. Анапа, крепость сама по себе незначительная, но через нее турки осуществляли свое влияние на Кавказе; ее взятие наделало шуму в Константинополе и было с удовлетворением встречено в Санкт-Петербурге.

Кочубей.

В 1806 г. в посланиях Кочубею Траверсе излагал свой проект колонизации земель, расположенных южнее Кубани и севернее Грузии:

“Достаточно взглянуть на карту Кавказа, чтобы убедиться в том, что, не заняв Черкесии, мы никогда не будем спокойны за безопасность Грузии. Пока русским войскам постоянно приходится иметь дело с вылазками немирных горцев. Чтобы их прекратить, надо осуществить полное присоединение Грузии к России. Это дело не из легких”.

В своей записке Траверсе перечислял все трудности, с которыми приходится сталкиваться в этих краях, вспоминал о тридцатитысячном корпусе Суворова, направленном Екатериной II для умиротворения черкесов и кубанских татар и вынужденном отступить. Он указывал также на особенности кубанского пограничья, где одним казакам не под силу сдерживать противника.

“К этому надо прибавить камышовые заросли, которыми почти на всем протяжении реки покрыты ее берега: они чрезвычайно облегчают вылазки такого дерзкого и хитрого врага, как черкесы; они легко проникают повсюду и часто скрываются под водой, где способны оставаться очень долго, дыша с помощью тростинки.

Необходимо во что бы то ни стало обеспечить спокойствие на границе и покорить эти мятежные племена, от набегов которых страдает русское население, соседствующее с Черкесией.

Жить в мире с ними невозможно. Они убеждены, что разбой есть лучший способ для обеспечения своей независимости и для получения средств к существованию. Собственность не имеет никакого значения для этих людей, которые обитают в горах и не знакомы с идеей денег как платежного средства. Серебро они ценят, лишь когда оно идет на отделку оружия… К членам своего семейства они зачастую относятся как к тому, что может пойти на обмен, и отличаются величайшей коммерческой аморальностью.

Анапа — настоящий работорговческий рынок. Турки приезжают сюда в поисках кавказских красавиц, которых потом запирают в своих гаремах, и юношей, которых обращают в своих рабов; приобретают они их в обмен на соль, оружие и порох. Соль — необходимый продукт для жителей Кавказа; она требуется им и для собственного потребления и для их животных. [Уровень солености Черного моря очень низок]”.

И Траверсе делает следующее заключение:

“Желательно, чтобы два корвета постоянно крейсировали вдоль побережья Абхазии, обеспечивая его надежную блокаду и прерывая сообщения с турками”.

Записка Траверсе основывается на результатах расследования, которое было проведено по его приказу для выяснения, какой позиции придерживаются местные беи — как в прибрежных районах, так и в горных:

“Проживающие вдали от моря менее подвержены турецкому влиянию и более склонны к соглашению с Россией. Те же, кто располагают портами, всегда готовы переметнуться на другую сторону и весьма преданы туркам, от которых получают продовольствие и оружие”.

Ко всем местным правителям Траверсе обратился с обширным посланием, которое было дополнено “секретными инструкциями касательно торговли с Россией”.

Грузия — провинция, отрезанная от России

Высокие Кавказские горы делали затруднительным сообщение между Россией и Грузией, морем достичь ее было легче. Грузия не так давно вошла в состав России. Снабжение частей русской армии, расквартированной в Тифлисе, шло через Поти — порт в устье Фасиса. Затем грузы отправлялись волоком вверх по течению через всю Мингрелию.

Между Россией и Турцией продолжалась тайная борьба за влияние на две эти провинции, Мингрелию и Имеретию. Хотя официально они находились под протекторатом России, тем не менее для торговли с ними по-прежнему требовалось согласие Порты — еще один камень раздора в отношениях с Диваном.

В 1804 г. Траверсе распорядился отправить из Севастополя в Поти два корабля, “Михаил” и “Исидор”; они должны доставить в Грузию продовольствие и войска — тысячу восемьсот человек. Турция весьма неохотно и после множества проволочек дала разрешение на заход русских транспортов в порт, причем это разрешение было действительно только на один раз. Италийский серьезно опасался каких-либо значительных демаршей со стороны Порты: во всяком случае, в Константинополе специально собрался большой Диван, а в Мингрелию для наблюдения за положением дел был направлен высокопоставленный турецкий офицер Мубачир Эмир-Ага. Адмиралу Чичагову пришлось предпринять немало усилий, чтобы добиться этого разрешения.

Турки давно рассматривали Мингрелию и Имеретию как свои владения. Отсюда к ним в гаремы поступали самые красивые девушки, здесь они приобретали рабов для работы на полях, отдавая за них соль, железо и рыбу.

Генерал Цицианов, командующий русским корпусом в Грузии, запретил местному населению вести торговлю с Турцией и обратился с просьбой прислать соль из Крыма. Траверсе организовал ее доставку. В августе 1805 г. из Севастополя вновь ушли транспорты. Разгрузились они в имеретийском порту Редут-кале. Турки были в ярости. Когда Траверсе понадобилась медь на обшивку кораблей, он обратился к Цицианову и получил от него образцы превосходного качества.

Порту все больше раздражает русское присутствие в Грузии, и она готова поставить под сомнение права России на эту провинцию. С другой стороны, Мингрелия и Имеретия важны для России не только как перевалочные пункты на пути в Грузию, — они еще богаты и деревом, в котором так нуждаются русские черноморские верфи. Проблема их снабжения, постоянно занимающая мысли адмирала де Траверсе, была бы разрешена.

Доставка леса с севера занимает слишком много времени. Крымские леса вырублены татарами, лучшие деревья пошли на строительство их повозок, а затем были истреблены молодые деревья. Место лесов заняли заросли кустарников.

Прекрасные леса есть в Турции. Но рассчитывать на них, как следует из письма Италийского, не приходилось:

“Я согласен с Вашим Высокопревосходительством в том, как важно для нашего флота иметь возможность брать дерево из Турции, но переговоры на этот счет связаны с весьма большими, если вообще преодолимыми, трудностями. Порта весьма дорожит своими лесными запасами, и турецкое министерство, и без того озабоченное нашим усилением на Черном море, не станет, конечно, ему способствовать”.

Лес нужен и на Корфу: Траверсе приходится думать о снабжении своих черноморских верфей и русского корпуса на Адриатике.

Новые обстоятельства еще больше осложнили русско-турецкие отношения. К Порте за помощью обратились Бакинское и Талышское ханства, самые крупные на побережье Каспийского моря. Россия контролировала Каспий, русские корабли встречались здесь с турецкими и персидскими. По соглашению, заключенному прибрежными государствами, на Каспий не допускались крупнотоннажные суда. Ханы нарушили эти соглашения, построив три больших корабля; по приказу грузинского генерала Цицианова их сломали.

Этот приказ имел трагические последствия: блестящий офицер, верный слуга России, друг Траверсе, был заключен под стражу и казнен. Отношения с Грузией обострились. Юный граф Эрнест д'Омон, племянник герцога Ришелье, служивший в полку под командованием графа Октава де Кенсонна, погиб при штурме крепости, возглавляя штурмовую колонну[168]. Одесса и Николаев погрузились в траур.

На Трапезунд

В Санкт-Петербурге возник план военных действий на юге Черного моря с высадкой в Синопе или в Самсуне, где располагались крупные турецкие верфи. В апреле 1807 г. адмирал де Траверсе получил пакет из министерства внутренних дел.

“Господин маркиз, в дополнение к вашим действиям против Анапы, которые я всецело поддерживаю, не могли бы вы предпринять нечто подобное в Анатолии? Оборона в этих краях недостаточно надежная, не утихают смуты и недовольство: турок здесь легко можно было бы захватить врасплох.

Кочубей.

Как явствует из этого послания, Россия готова была нарушить мир с Турцией. Но адмирал де Траверсе считал, что место действия выбрано неудачно — слишком далеко и слишком рискованно. По его мнению, операция против Трапезунда была бы во всех отношениях удобнее: этот крупный турецкий порт расположен рядом с Грузией, а успех в этом районе упрочит влияние России на юго-востоке Черноморья.

Файар-Паша, после взятия Анапы в 1791 г. попавший в плен к русским и перешедший на их сторону, также утверждал, что жители Трапезунда примут русских с распростертыми объятиями. Бывший консул господин де Понтев был того же мнения.

Операцию готовили тщательно, командовать ею адмирал де Траверсе поручил контр-адмиралу Пустошкину. Эскадра состояла из тридцати трех судов, в том числе четырех транспортов для перевозки пехотных частей: двух с половиной тысяч солдат под командованием генерала Энгеля и трехсот тридцати спешенных казаков. Коней для них планировалось приобрести в Трапезунде. Вместе с эскадрой отправились также плотники, каретники, кузнецы, литейщики, не были забыты и материалы для строительства фортификаций. В экспедиции принимали участие также несколько чиновников: полковник Ангиели, которому заранее отдавался пост коменданта Трапезунда, бывший консул господин де Понтев — ему поручались дела по гражданской и дипломатической части, драгоман и другие.

Чтобы прокормить всех этих людей и животных, на суда погрузили огромное количество провизии и фуража: пшеницу, рожь, овес, ячмень и, разумеется, соль, самый важный товар. Для христиан-греков, проживающих в Трапезунде, везли оружие.

Траверсе вручил Пустошкину послание, написанное по-турецки и адресованное бею Трапезунда Шатиар-Оглы, где наряду с уверениями в дружбе, сообщалось о его назначении наместником Файар-Паши, который в это время находился в Санкт-Петербурге и получал там инструкции. Второе послание, по-гречески, предназначалось для местного архиепископа: ему обещали защиту и покровительство России, скорое освобождение всех греков от турецкого ярма и в качестве личного презента сан российского архиепископа[169]. Господин де Понтев для своего старого друга Шатиара также приготовил письмо, где говорилось, что “капитан-паша Траверсе” выступил в поход не для завоевания, а для обороны, и что жители Трапезунда (весьма важный пункт) получат право свободной торговли с Крымом.

Уже находясь в море, Пустошкин добавил к одобренному Траверсе посланию довольно далеко отклоняющееся от истины отступление о победах русских над Наполеоном.

Траверсе утвердил маршрут следования эскадры. В нем были учтены направления ветров и сделано все, чтобы не пробудить у турок ни малейшего подозрения. Идти надлежало вдоль северного побережья вплоть до Анапы и затем повернуть на юг. Маркиз вручил командиру эскадры план Трапезунда и памятные записки о Черном море и об Анатолии. Но Пустошкин сразу отклонился от намеченного курса и повел эскадру на юг, рискуя себя обнаружить, что и произошло. Эскадра встретилась с турецким сайком, но контр-адмирал не отдал приказа его преследовать. Переход, кроме того, удлинился за счет встречных ветров, которых удалось бы избежать, следуй эскадра намеченным ранее курсом. Пустошкин сделал все, чтобы провалить операцию.

Когда эскадра подошла к Трапезунду, на берег был отправлен офицер Файар-Паши с посланием для бея. Назад он не вернулся. Тогда для передачи послания Шатиар-Оглы и одновременно для разведки в порт направился бриг “Диана”, где находились сын де Понтева, хорошо знакомый со здешними местами, и юный брат графа де Рошшуар. Паша дал знать, что часть требований для него неприемлемы.

В этот момент стало окончательно ясно, что план, составленный Файар-Пашой и одобренный в Санкт-Петербурге, не имеет под собой никаких оснований. Эскадра начала готовиться к штурму, как и было предусмотрено на случай бесплодных переговоров с турками. У русских был значительный перевес в военной силе, и совершенно непонятно, что помешало Пустошкину его использовать. О неудавшемся штурме рассказывает один из офицеров эскадры:

«Если бы эскадра снялась с якоря в одиннадцать вечера, мы бы вошли на рейд еще до света и могли бы осуществить высадку под покровом ночи и до того, как поднимется волнение. Но этого сделано не было, и утром со “Старого сераля” ударили из трех пушек. “Ягудиил” и флагманский корабль открыли ответный огонь, целя в пушку, что находилась на старом минарете; часть стен обрушилась. Еще несколько залпов с кораблей эскадры, и на этом все закончилось. Эскадра была готова к бою, но в итоге ее шестьсот пушек спасовали перед пятью пушками неприятеля, которые к тому же больше не стреляли. Внезапно был отдан приказ сниматься с якоря и стало известно, что мы возвращаемся в Крым».

Узнав о возвращении эскадры в Севастополь, адмирал де Траверсе впал в ярость. Не было никаких причин для столь поспешного отступления Пустошкина. В Санкт-Петербурге, возлагавшем большие надежды на успех этой несложной и отлично подготовленной операции, также потребовали объяснений.

Ришелье, узнав о неудаче, писал Траверсе:

“Я скорблю вместе с вами. Вся вина ложится на тех, кто не следовал вашим инструкциям. Никакого снисхождения к офицеру, который, как мне известно, ссылается в свое оправдание на недостаток сил. Если бы вас не было в Анапе, то вышло бы то же самое, и Пустошкин и тогда бы нашел тысячу причин для неудачи. Я пользуюсь случаем, чтобы засвидетельствовать вам мою верную и нерушимую дружбу”[170].

Была назначена комиссия по расследованию, опрошены многочисленные свидетели, и истина вышла наружу. Операция, превосходно подготовленная Траверсе, в случае успеха решительно изменила бы к лучшему для России ситуацию в Грузии и в приморских районах Кавказа.

Адмирал де Траверсе действовал строго в русле русской политики на юге. Екатерина, отбросив турок, прорубила окно на Черное море подобно тому, как Петр Великий, преодолев сопротивление шведов, открыл окно на Балтику. Павел получил титул грузинского царя, а при Александре задача состояла в том, чтобы упрочить позиции России на Кавказе и ослабить влияние Османской империи. Перемирие, заключенное между Россией и Турцией в Слободзее 24 августа 1807 г. на время приостановило продвижение России на Кавказ.

Тильзитский мир

Несмотря на поражение, которое русские потерпели под Фридландом 14 июня 1807 г., они способны продолжать войну. Им удалось отвести войска за Неман и перегруппировать их. Но Александр ответил согласием на предложение начать мирные переговоры. Встречи императоров состоялись 25 июня и 7 июля.

Целью Наполеона было принудить Англию к миру через посредство России. Он надеялся обрести в русском царе надежного союзника, на которого можно будет опереться в борьбе с англичанами. Чтобы привлечь Александра на свою сторону, Наполеон пустил в ход искусство непревзойденного шармера.

Наполеон любил театральные эффекты. Принимая князя Лобанова, он указал на карту Европы со словами: “Вот где должна проходить граница наших империй: по ту сторону Вислы царство вашего императора, по эту сторону — мое”. Свидание императоров обставлено с особой тщательностью. “Наполеон обаятелен во всем, что он делает”[171]. Посреди Немана, на плоту, составленном из соединенных лодок, выстроили павильон с очаровательно меблированной гостиной[172]. Стены были декорированы гирляндами и живыми цветами, на крыше возвышались два флюгера, один в виде российского орла, другой — французского.

В этой изысканной обстановке Наполеон пускает в ход все свои таланты, чтобы пленить русского царя; Александр тоже умеет быть обаятельным и тоже не забывает об этом своем умении. О политике Наполеон также не забывает, ему удается достичь согласия царя по нескольким важнейшим пунктам, которые будут фигурировать в договоре, подписанном в Тильзите.

Траверсе и Ришелье вскоре узнали о соглашениях между Россией и Францией. Из письма французского посланника в Константинополе генерала Себастиани им становится известно, что Россия уступает Ионические острова Франции[173]. Тильзитский трактат состоял из двадцати девяти статей. Согласно статьи второй, Республика Семи островов переходила под власть Его Величества императора Франции. Согласно другой статьи, Россия присоединялась к континентальной блокаде против Англии и Турции. Свои подписи под трактатом поставили Талейран, Куракин, Лобанов-Ростовский, контрассигнировал его Будберг, русский министр иностранных дел.

От киевского генерал-губернатора Кутузова Траверсе получил письмо с известиями о положении дел на европейских фронтах и изложением статей Тильзитского трактата. Траверсе был потрясен: бывшие враги стали союзниками.

Первого июля Кутузов сообщил Траверсе о заключении перемирия, а еще через восемь дней прислал ему письмо:

“Дорогой адмирал, мы отпраздновали заключение мира благодарственной службой и салютом. Границы проведены по Наревке и Нареву до впадения в Буг. Поговаривают, что Бонапарт желает разделить наши земли на отдельные герцогства, но пока это только слухи… Обнимаю вас от всего сердца.

Кутузов”[174].

Подпись маршала твердая и уверенная, как будто прочерченная острием сабли.

Россия потеряла свои базы в Средиземном море, которые приобрела в царствование Павла и сохраняла, не жалея сил и средств. Но зато она добавила к своим владениям Бессарабию, отторгнутую у Османской империи, и герцогство Финляндское, отобранное у Швеции. Для Александра это могло служить неплохим утешением.

Ланжерон разделял недовольство Траверсе Тильзитскими соглашениями. 16 мая 1807 г. с борта канонерки “Четь”, стоявшей на Дунае, он послал ему “секретное” письмо, в котором шла речь о разделе дунайских провинций:

“Нам придется оставить Валахию или Бессарабию. Злосчастная Валахия будет брошена на произвол судьбы, а Бессарабия подчинена Одессе, иначе она достанется Турции. Молдавию мы не отдадим”.

Кутузов в это время писал Траверсе:

“Благодарю вас, дорогой адмирал, за письмо от 18-го сего месяца. По известиям, полученным из Санкт-Петербурга, мы оставили Молдавию и Валахию. Говорят, что уже дано распоряжение на сей предмет. Говорят также, что умер генерал Михельсон; вам об этом должно быть ведомо больше моего. Я о его смерти слышал уже полсотни раз и надеюсь, что и теперь вранье.

Говорят также, что государь отправился инспектировать войска. Больше никаких новостей нет и, наверное, не будет, поскольку войне конец. На дружбу нашу, надеюсь, это не повлияет.

Мне мнится, что я знаком с вами целую вечность; привязан я к вам искренно.

Кутузов”[175].

Наполеон создает “коалиционный флот”, англичане захватывают Балтийский флот

Тильзитский мир Россия оплатила потерей своих средиземноморских баз. Вице-адмирал Сенявин отказался салютовать французскому флагу, водруженному на цитадели Корфу.

В Афонском сражении, развернувшемся 19 и 20 июня, Сенявин нанес тяжелое поражение турецкому флоту, выманив его из проливов. Потери турок составили три линейных корабля и четыре фрегата. Но общая ситуация изменилась и о планах атаковать Константинополь с суши и моря пришлось забыть. 24 июня Сенявин получил приказ оставить Корфу и вести корабли своей эскадры в порты приписки на Черном и Балтийском морях.

К соглашениям, подписанным в Тильзите 7 июля князем Лобановым-Ростовским и маршалом Бертье, Наполеон лично добавил новый пункт:

“Согласно воле императора Александра русская эскадра должна идти в Кадис, где французский адмирал снабдит ее всем необходимым и не будет задерживать более, чем на три дня. Далее она проследует в Копенгаген; если же по пути случится нечто непредвиденное или она в чем-то будет испытывать нужду, она может зайти в Рошфор или Брест: морской министр Франции получил указание снабдить русскую эскадру, если она зайдет в один из этих портов, всем, что ей потребуется, и не задерживать более, чем два или три дня.

Русские корабли, которые не смогут идти вместе с эскадрой, останутся в Кадисе или проследуют в Тулон, где им будет дан ремонт; распоряжения на этот счет отданы.

Корабли Черноморского флота остаются в Корфу, либо, если таково будет желание командира эскадры, могут отправиться в Венецию или Неаполь. Там им надлежит ожидать известий от французского посланника в Константинополе, который даст знать, возможен ли для них проход в Черное море”.

Совершенно очевидно, что Наполеон задумал создать мощную военно-морскую группировку в Дании, которая была связана с Францией союзническими отношениями.

Следуя этим соглашениям, Александр повелел Сенявину выполнять все распоряжения Наполеона. Россия присоединилась к континентальной блокаде, а российский император заверил французского, что ненавидит англичан так же, как он, и будет поддерживать все его действия против Англии. Если его подлинные слова и не стали известны англичанам, то последствия Тильзитского договора они недооценивать не могли, тем более что на их глазах Наполеон вновь стал хозяином всей Адриатики.

Вице-адмирал Сенявин, вынужденный подчиниться, послал Александру прошение об отставке. Это не первый раз, когда он вступал в конфликт с императором, открыто называя его указы противоречащими государственным интересам. Учитывая стратегическую важность Каттарской области, он с помощью местного населения ее занял и отказался очистить, хотя по Пресбургскому договору она должна была отойти Франции. Сенявин справедливо полагал, что Наполеон, овладев крепостями Рагуза и Каттаро, легко сможет принудить Порту разорвать союз с Россией и обратиться против нее. Свою стратегию Сенявин строил, не считаясь с полученными им инструкциями, и в полном противоречии с видами правительства. Вице-адмирал действовал на свой страх и риск, твердо решив не подчиняться распоряжениям правительства, которые считал идущими в разрез с интересами России. Опираясь на поддержку черногорцев, он не без успеха противостоял французским генералам Лористону, Марсо и Молитору. Сенявин даже дерзнул вернуть царю его рескрипт, сопроводив его рапортом, в котором излагал свой взгляд на политическую и стратегическую ситуацию на Адриатике.

Трудно поверить, что это обращение к самодержцу всея Руси, императору и верховному главнокомандующему.

Вице-адмирал, среди прочего, упорно отказывался салютовать французскому флагу, на что жаловался новый губернатор Каттарской области Сезар Бертье. То, как в дальнейшем Александр обойдется с Сенявиным, в значительной мере объясняется воспоминаниями о его строптивости.

19 августа министр Чичагов потребовал от вице-адмирала следовать всем указаниям правительства.

Русские эскадры оказались в августе 1807 г. в нелегком положении. В Средиземном море господствовал английский флот. Хотя официально мало что изменилось, поскольку Тильзитский трактат был опубликован только в ноябре, но после июньского сражения с турками возвращение Черноморской эскадры в Севастополь стало маловероятным. Неужели адмиралу де Траверсе не суждено больше увидеть корабли, ушедшие с Ушаковым еще в 1799 г.[176]

Сенявину приказано немедленно уйти из Средиземного моря. Но события приняли неожиданный оборот. Англичане подошли к Копенгагену и после трехдневной бомбардировки (2—5 сентября) захватили датский флот, а именно: восемнадцать линейных кораблей, пятнадцать фрегатов, шесть бригов и двадцать четыре канонерские лодки — все суда были отведены в Портсмут.

Сенявин не использовал для выполнения приказа тот период, когда секретные статьи Тильзитского договора еще не были известны англичанам. А с того момента, когда союзнические отношения с ними были официально прекращены, для русской эскадры плавание в Атлантике могло обернуться большими неприятностями. Английская эскадра из четырнадцати линейных кораблей, стоявшая в Плимуте, имела задачу перехватить Балтийскую эскадру в Ламанше.

В связи с изменением обстановки Траверсе послал из Николаева приказ Сенявину оставаться в Средиземном море, в адриатических портах, и ждать развития событий. Океан стал теперь гигантской ловушкой. Все же осенью 1807 г. Сенявин прошел Гибралтарский пролив с эскадрой из лучших кораблей Балтийского флота (десять линейных кораблей и два фрегата)[177].

Корабли, оставшиеся в Средиземном море и поступившие в распоряжение Наполеона, распределились между портами Триеста, Венеции, Тулона и Феррайо[178].

Сильный шторм вынудил Сенявина спуститься в Лиссабон. Господин Мюр, начальник канцелярии французского консульства, в записке от 15 ноября 1807 г. привел список кораблей русской эскадры, пришедшей в португальский порт[179]. Эти сведения подтверждаются рапортом господина де Маженди, в котором сообщается о состоянии судов на 5 февраля 1808 г.: «Двум семидесятичетырехпушечным кораблям требуется незначительный ремонт; корпус “Рафаила” должен быть заново проконопачен. На “Святой Елене” нужна починка бушприта, руля и на полуюте; “Твердый”, “Мощный”, “Скорый” и фрегат “Кильдуин” в хорошем состоянии». Судя по донесениям из Лиссабона, эскадра Сенявина не очень пострадала от шторма.

1 марта 1808 г. Александр отдает новый приказ Сенявину, подтверждающий предыдущий:

“Признавая полезным для благоуспешности общего дела и для нанесения вящего вреда неприятелю предоставить находящиеся вне России морские силы Наши распоряжению Его Величества Императора Французов, Я повелеваю Вам согласно сему учреждать все действия и движения вверенной начальству Вашему эскадры, чиня неукоснительно точнейшие исполнения по всем предписаниям, какие от Его Величества Императора Наполеона посылаемы Вам будут”.

В свою очередь Наполеон 10 мая тоже приказывает Сенявину из Байонны:

«Теперь является необходимость в том, чтобы вы поставили себя в возможность выйти во всякое время в море и чтобы вы укомплектовались матросами. Корабль “Святой Рафаил”, кажется мне, имеет много недостатка в своем экипаже. В Лиссабоне должны находиться матросы шведские, гамбургские и других северных портов. Вы можете согласиться с генералом Жюно, чтобы набрать этих матросов и употребить на эскадру…»

8 октября 1807 г. Жюно форсировал Бидассоа и после фантастического двухмесячного кавалерийского марша достиг Лиссабона. Чуть раньше в Лиссабонский порт вошла русская эскадра. Сенявин не стал вмешиваться, как его ни просил Жюно, и позволил португальскому флоту выйти в море, увозя королевское семейство. Браганса нашли убежище в Бразилии. Наполеон пришел в ярость, узнав, что португальский флот, который он рассчитывал присоединить к своим военно-морским силам, выскользнул у него из рук, и Жюно пришлось пережить несколько неприятных минут.

1 августа 1808 г. мощная британская эскадра под командованием адмирала Коттона появилась у устья Мондегу и высадила десятитысячный десант во главе с Артуром Уэлсли, будущим герцогом Веллингтоном. Он разбил Жюно у Вимейру, вынудив его оставить Лиссабон.

Перед лицом превосходящих сил противника, блокировавших устье Тахо, Сенявин вступил в переговоры, которые закончились подписанием Лиссабонской конвенции, в соответствии с ней русские военные корабли передавались на сохранение Англии и должны были быть возвращены через шесть месяцев после окончания военных действий в исправном состоянии.

Наполеон тем самым потерял и русскую эскадру, которая присоединилась к датским кораблям, плененным год назад. История, которой суждено повториться 3 июля 1940 г. в Мерс-эль-Кебире, когда англичане подвергли бомбардировке французский флот, отказавшийся сражаться вместе с ними против немцев.

Эти события не оставили равнодушным Траверсе и его корреспондентов. Князь Прозоровский, заменивший недавно умершего генерала Михельсона на посту командующего Дунайской армией, адресовал Траверсе “секретное” послание:

“Господин маркиз, вот и еще одна всесветная глупость. Сенявин должен пройти Английским проливом! Да видел ли там кто морскую карту? Останься он на Адриатике, все могло бы еще обернуться в нашу пользу. Он мог бы занять Триест и Венецию, мог бы укрыться в Тулоне (пока французы наши союзники). Непростительная оплошность!”[180]

Осуждал действия Сенявина и Чичагов, человек широких взглядов, но служака до мозга костей. В письме к Траверсе он прибегал к самым нелицеприятным выражениям.

Сенявин, покрыв себя славой Тенедоса и Афона (и так и не получив за эти сражения св. Георгия), теперь возвращался в Кронштадт без кораблей, оставленных в Портсмуте, на английских транспортах. Царь отказал Сенявину в аудиенции. Маркиз де Траверсе, лучше любого другого знавший, чего стоило удержать Ионические острова за Россией, понимал и разделял чувства, владевшие Сенявиным.

Вследствие Лиссабонской конвенции Наполеон лишился русского Балтийского флота в тот самый момент, когда Россия и Англия стали врагами.

Лишь остатки русского флота, собравшиеся в Триесте, были переданы Наполеону; он обещал выплатить России компенсацию, но так ничего и не заплатил. Севастопольская и Николаевская эскадры навсегда лишились большей части своих кораблей[181].

Таким образом окончательно провалился вынашиваемый Наполеоном план: создать по аналогии с Великой армией “коалиционный флот”, который объединил бы военно-морские силы Франции, Дании, Португалии и России в противоборстве с британским королевским флотом. Но император не оставил надежды изгнать англичан из Средиземного моря; русским там тоже не оставалось места. Средиземное море должно быть французским!

Встреча в Эрфурте

В Санкт-Петербурге и на всем русском флоте известия о русско-французском союзе и о потере Корфу и Каттарской области, русских форпостов в Адриатике, возбудило всеобщее неудовольствие. Летом 1807 г. двор в Павловске во главе с вдовствующей императрицей стал своего рода центром скрытой оппозиции политике Александра, что до глубины души огорчало молодую императрицу Елизавету Алексеевну.

Наполеон был уверен в неподдельности антибританских настроений царя и его окружения; он считал создание оси Париж — Санкт-Петербург своим несомненным успехом, но так ли она была прочна, как ему казалось по возвращении в Париж из Тильзита?

Царь вскоре стал сожалеть о слишком тесном сближении с Наполеоном: внешне ничего не изменилось, он демонстрировал верность тильзитским договоренностям, но активных действий не предпринимал. С лондонским кабинетом велись переговоры, что было предусмотрено соглашениями с Наполеоном, но они намеренно затягивались, как затягивалось участие в континентальной блокаде.

Взаимные отношения сторон лишь частично прояснились четырнадцать месяцев спустя, когда в Тюрингии, в Эрфурте, состоялось второе свидание императоров (27 сентября — 14 октября 1808 г.). Царь подтвердил свою верность дружбе с Францией, но, как выразился тогда Талейран, “у него был вид человека, которого ничего не стоит провести, и одновременно — который никогда не останется в дураках”. Шармер исчез, царь был любезен, но холоден.

Наверняка Александр не раз с ужасом смотрел на карту Европы, где не осталось места для Бурбонов, Гогенцоллернов и Габсбургов, где все принадлежит семейству Наполеона — от Данцига до Байонны, от Серверы до Каттаро и где Британия задыхается в тисках континентальной блокады.

“Вы сами продиктуете условия вашего возвращения”

После встречи императоров в Тильзите Наполеон стал искать способ обратиться к Траверсе с предложением вернуться во Францию и занять высокий пост во французских военно-морских силах.

Имя командира Черноморского флота давно сделалось известным в Тюильри: Коленкур, Себастиани, французский консул в Одессе Мюр д'Азюр не раз упоминали его в самых лестных выражениях перед императором Франции. С тех пор, как 21 октября 1805 г. французский флот под командованием адмирала Вильнева был уничтожен эскадрой Нельсона, Наполеон искал человека, который мог бы отомстить англичанам за это сокрушительное поражение. Он обратился к Декре: “Помогите мне получить этого Траверсе, который у русских командует на Черном море; это человек, который сможет отомстить за меня англичанам на море”.

Туш-Тревиль умер в Тулоне незадолго до Трафальгарского сражения, Декре выступил против назначения Мартена и в итоге место Вильнева занял Розили, которому прочили пост командующего объединенным франко-испанским флотом в Кадисе. Наполеон в это время располагал лишь тридцатью кораблями: никогда за всю свою историю французский флот не был так жалок. Перед лицом ста сорока боевых кораблей, которые могли выставить англичане, Наполеон был вынужден отказаться от идеи высадки в Британии и бросить колонии на произвол судьбы.

Поручение вступить в переговоры с Траверсе было возложено на французского посла в России маркиза де Коленкура. Консул Франции в Одессе передал Траверсе предложение Наполеона:

“Господин маркиз, вам нужно лишь продиктовать условия вашего возвращения, император Наполеон готов облечь вас самыми высокими полномочиями”.

Траверсе не колебался ни минуты. Он считает себя состоящим на службе в русском императорском флоте, и предложение Наполеона отклонил в тех же словах, в которых отвечал в 1801 г. Коленкуру: “Россия ныне мое отечество, она помогла мне в тяжелое время, я навсегда сохраню ей благодарность”.

7 апреля 1808 г. по приказу Наполеона был арестован папа Пий VII и захвачена Папская область. Для Траверсе, как и для всех католиков, это настоящий удар. Разве мыслимо говорить о “Тибре с главным городом Рим, как мы говорим о Варе с главным городом Тулон, или о Шарент-Маритим с главным городом Ла-Рошель, или о Вьенне с главным городом Пуатье?” — повторяли друг за другом тысячи французов. Действительно, Тибр стал сорок четвертым департаментом вне территории Франции. Маркиз делился своей тревогой с антильским кузеном:

“Наполеон наложил руку на испанских Бурбонов и это пророчит нам жестокие схватки. Тучи, идущие с запада, разразятся грозой на востоке”.

Невеселыми были разговоры, которые вели Траверсе и Ришелье в Гурзуфе, неподалеку от Симферополя, в юго-восточном Крыму, где в принадлежащем ему небольшом имении проводил лето измученный “своими лихорадками” герцог и куда он пригласил после взятия Анапы маркиза с женой.

Жили здесь в подавляющем большинстве магометане, еще не забывшие о временах турецкого владычества. Дома они приобретали вскладчину, лишь бы не допустить сюда христиан. Губернатору Одессы пришлось пустить в ход все свои связи, чтобы купить здесь жилье.

Имение, некогда принадлежавшее князю Потемкину, помимо дома включало несколько десятин земли. “В море, расстилавшееся до горизонта, вдавалась скала с расположенным на ней татарским селением по имени Гурзуф”. Ришелье, привлеченный красотой местоположения и целебностью здешнего воздуха, поручил архитектору-итальянцу перестроить дом, сделав его более удобным для жилья.

Траверсе воспользовался этим коротким досугом, чтобы посетить расположенные поблизости от Севастополя развалины древнего Херсонеса. Луиза была в восторге от немых свидетельств древности. Здесь недавно начались раскопки, которые вел Келер, императорский библиотекарь. Траверсе помог ему в организации работ, приказав, в частности, Пустошкину выделить для них матросов. Добираться до этих мест было нелегко, но вознаграждением служила их живописность.

Турецкая угроза

Россия, примкнув к континентальной блокаде, ждала ответа от Англии, которая могла, во-первых, направить эскадру в Финский залив и, во-вторых, убедить турок атаковать русские порты на Черном море.

2 декабря 1807 г. Александр повелел Чичагову усилить оборону побережий Балтийского, Белого и Черного морей. Чичагов немедленно довел императорский рескрипт до сведения адмирала Траверсе, затребовав, кроме того, подробный отчет о состоянии берегов и границ, артиллерии, фортификаций и т.п. Командир Черноморского флота отослал в Санкт-Петербург свой первый рапорт в январе 1808 г.[182], но инспекционную поездку отложил, так как море у берегов было покрыто льдом. Зима в этом году выдалась на редкость суровая. В декабре граф Ланжерон писал, что в Бессарабии стоят жестокие морозы, двадцать градусов ниже нуля.

Только в апреле 1808 г. северное побережье Черного моря освободилось ото льдов, что позволило адмиралу, которого сопровождал его сын Александр, выйти в море на своей яхте “Твердая”. Началась долгая инспекция берегов и укреплений на Дунае и фортов в Крыму — Балаклавы, Керчи, Кафы. По Азовскому морю, опасному своими ветрами и мелями, яхту вели присланные губернатором Фаншоу лоцманы. Пройдя Таманским заливом, яхта направилась в Таганрог, порт на севере Азовского моря. В Таганроге состоялась встреча с Жаком де Мезоном, французским эмигрантом, в прошлом королевским мушкетером и председателем контрольной палаты. Он обосновался в Ногайской, где пользовался большим почетом у местных жителей, татар и ногайцев, и пытался обучить этих прирожденных кочевников сельскому хозяйству.

“Весьма любопытная личность, — рассказывает Александр Иванович Траверсе, — и держит себя с большим достоинством. Он пригласил нас в село, которое называл Месниль-Мезон, по своему родовому имени. По его словам, он попросил у государя, пожелавшего его наградить, разрешения дать свое имя этому поселению. Ногайцев он считал своей семьей и хотел быть похороненным на их земле”.

Закончил Траверсе свою инспекционную поездку смотром гарнизона под командованием контр-адмирала Трескина.

Великий визирь пребывает в сомнениях

Начались мирные переговоры с турками, их вел князь Прозоровский. Но с самого начала со стороны турок последовало заявление, что непременным условием заключения мира является уход России из двух дунайских княжеств. Для России это неприемлемо: дипломатия уперлась в тупик. К тому же туркам стали известны секретные статьи Тильзитского трактата, по которым Франция соглашалась, чтобы к России отошли Молдавия и Валахия. Не оставалось сомнений, что Франция ведет в отношении Турции двойную игру.

Последний раз удалось генералу Себастиани использовать доверительные отношения, которые установились у него с султаном. Генерал не переставал убеждать турок, что Наполеон не допустит посягательств на их территориальную целостность, но политика Франции сводила на нет все его дипломатические усилия. В начале 1808 г. он возвратился во Францию, но до этого успел договориться об обмене турецких военнопленных на русских; Траверсе выделил для перевоза турок в Константинополь авизо. Это последнее, что Себастиани сделал в турецкой столице. А последнее его письмо Траверсе датируется 1 февраля 1808 г. В нем он сообщал о завершении переговоров по этому делу, которые проходили трудно, поскольку Порта была крайне недовольна нежеланием России уходить из Молдавии, и завершились благополучно лишь благодаря его заслугам. Новым послом Франции в Константинополе был назначен господин де Латур-Мобур.

Какие цели преследовал Наполеон явствует из статьи первой проекта договора, составленного Талейраном:

“Договаривающиеся стороны соглашаются с присоединением к Российской Империи румынских провинций [принадлежащих Турции] и Финляндии, а с другой стороны, признают Жозефа Бонапарта королем Испании и обеих Индий”.

На Черном море продолжалось тревожное ожидание. Князь Прозоровский сообщил 1 сентября маркизу Траверсе, что ему требуется помощь флота для взятия Варны, порта в Болгарии. В то же время от Латур-Мобура Траверсе узнал, что перемирие продлено и что в Париже для переговоров собираются полномочные министры Турции и России. Но турки взяли паузу. Они по-прежнему отказываются отдавать румынские княжества, но и войну продолжать не хотят. Наконец великий визирь Мустафа-паша изъявил желание подписать мир, но без всяких посредников с третьей стороны. Договорились собрать мирный конгресс в Яссах в декабре 1808 г., но он закончился безрезультатно. В течение первых месяцев 1809 г. никакой ясности не возникло.

Траверсе продолжал получать сообщения от Прозоровского. Это настоящая летопись драматических событий, происходивших в Турции и Сербии. К командиру Черноморского флота, как к человеку превосходно информированному, постоянно обращались за советом.

Несколько месяцев прошли в томительном ожидании, и, наконец, Порта объявила России войну. В июле, когда отгремели пушки под Ваграмом, Прозоровский решил форсировать Дунай; война будет продолжаться еще три года.

Хотя Траверсе не принимал непосредственного участия в военных действиях, он не забывал о войне ни на минуту, заботясь о безопасности российских берегов и снабжая русскую армию на Дунае.

Но главной его заботой оставалось восточное Причерноморье. В Новороссии неспокойно, казаки отвечают карательными акциями на вылазки черкесов. Луи де Рошешуар[183] защитил правый берег Кубани двумя десятками крепостей, но это ничего не изменило. Адмирал де Траверсе готовил к весне 1809 г. новый рейд на Анапу, которая восстала из пепла и, как прежде, служила опорной базой для сеятелей беспорядков. Операцией командовали генерал Рудзевич и капитан Перхуров, которые блистательно ее завершили.

Черноморский флот в 1809 году

Несмотря на то что военные действия продолжались, адмирал Траверсе не жалел сил на строительство флота. Бюджет, которым он располагал для постройки и ремонта кораблей, портовых работ, возведения укреплений, равнялся семи миллионам серебряных рублей. В 1805 г. Санкт-Петербургское Адмиралтейство по просьбе Траверсе увеличило годовой бюджет флота на два миллиона, из которых половина пошла на нужды Черноморского флота. Но и этих сумм не хватало. Финансовое положение было далеко от благополучного, дефицит оставался высоким. В 1807 г. пришлось пойти на эмиссию бумажных денег.

Но строительство кораблей шло своим чередом. С 1806 по 1808 г. шесть линейных кораблей, из которых два стодесятипушечных, строились на херсонской верфи и два мощных фрегата были спущены на воду. В 1809 г. на верфях в Николаеве были заложены два линейных корабля, “Александр” и “Елизавета”, и один фрегат, а корвет “Або” спущен в Буг. Строились и транспорты, нужда в которых была особенно велика: надо было обслуживать коммуникации с Грузией и Ионическими островами. Привели в порядок флотилию канонерских лодок. В Севастополе заканчивалось строительство арсенала, первым судном, поставленным здесь на стапели, стал корвет “Крым”.

Лес с севера поступал слишком медленно, Траверсе пытался наладить поставки корабельной древесины из Мингрелии. Чичагов писал ему: “Добыча леса в этих проклятых местах мне кажется безнадежным предприятием; туда надо посылать войска”.

Нововведением для Черноморского флота стала практика обшивки судов медью, которую также надо было где-то добывать, потому как надеяться только на поставки из Грузии не приходилось. Траверсе ввел этот метод защиты корабельных корпусов, поскольку воды Черного моря заражены червем-древоточцем. Черноморские черви достигают огромных размеров; особенно страдает от этого бедствия побережье Крыма, где расположен Севастополь. “Здесь их столько, — писал Траверсе, — что за два года они полностью истачивают обшивные доски. Длиной они в четыре или пять пядей, со стреловидной головкой. Раньше их уничтожали так: заводили судно в небольшую бухту, клали на борт и протравливали весь корпус кипящей смолой и окуривали дымом можжевельника — очень опасная для судна операция”.

На херсонской верфи впервые был обшит медью семидесятичетырехпушечный корабль “Правый”[184]. Во время своего путешествия по Крыму в 1807 г. господин де Рейи видел уже три корабля с медной обшивкой.

Историки утверждают, что впервые стали обшивать корабли медью англичане[185]. Это не так. На самом деле эта технология появилась при Петре Великом, и он не заимствовал ее ни у англичан, ни у голландцев, у которых учился кораблестроению[186]. Из документа, сохранившегося в архивах русского Военно-Морского флота, следует, что в 1723 г. ботик, обнаруженный Петром в 1688 г. в Измайлово и окрещенный им “дедушкой” русского флота, был для лучшей сохранности обшит медью в ижорских мастерских.

Когда Траверсе приехал в Россию, все суда Балтийского флота были обшиты медью. Шведы, как ни странно, свои корабли не обшивали, на что русские всякий раз досадовали, взяв в плен шведский корабль.

Во всех трех главных черноморских портах кипела работа и их облик сильно изменился. Николаев под руководством Траверсе стал крупнейшим арсеналом Черного моря. Знаменитая реляция господина де Кастельно позволяет нам совершить прогулку по порту и познакомиться со всем, что здесь появилось нового:

“Господин адмирал построил два больших пирса, тот, что со стороны Николаева, длиной более пятисот футов, ночью он освещается и хорошо вымощен (прогулка по нему — одно из лучших удовольствий); ширина реки в этом месте по меньшей мере две версты. Николаев — приятный город, очень чистый. Господин маркиз де Траверсе что ни день украшает его чем-нибудь новым. Он основал музей, где все науки и искусства представлены предметами, к ним относящимися: здесь есть модели строящихся кораблей, коллекция экспонатов из естественной истории, медали, картины, библиотека, пока еще небольшая, собрание морских карт, что весьма важно и чем до сих пор пренебрегали. Эта последняя коллекция собирается для учащихся навигаторской школы”.

Траверсе особенно был озабочен составлением карт черноморского побережья. От посла Италийского он узнал, что некоторые съемки проводил французский инженер Лафит с помощью французского же офицера, состоявшего на турецкой службе. Императору Павлу карты этих съемок доставил адмирал Кушелев, они хранились в Санкт-Петербурге. Траверсе затребовал их, когда приехал в Николаев.

В картографических работах активное участие принимал Луи де Рошшуар: с помощью инженера он составлял карты и планы укреплений на Кубани. Траверсе также распорядился провести съемку побережья от Кубани до Трапезунда.

К тому, что перечислено в реляции господина де Кастельно, нужно добавить кадетский корпус, а также отлично устроенную лечебницу неподалеку от Николаева. Граф Кочубей, посетив эти учреждения, послал о них восторженный отчет императору, который благодарил адмирала за усердие в весьма лестных выражениях.

С началом в 1806 г. русско-турецкой войны адмирал де Траверсе счел необходимым ускорить создание мощной обороны главной военно-морской базы. “В 1806 г. он направляет в Санкт-Петербург предложение построить дополнительно к 8 существующим и строящимся еще 17 приморских батарей, а для защиты города и порта с сухого пути возвести 2 больших укрепления и 4 редута, при них построить казармы для войск, пороховые погреба и цейхгаузы для различных припасов, необходимых на случай осады неприятеля. Для выполнения этого плана главный командир Черноморского флота просил ассигновать 929 283 рубля — с такой точностью за короткое время были подсчитаны предстоящие затраты. На предложения адмирала де Траверсе генерал-инженер фон Сухтелен представил свое заключение… По мнению Сухтелена, следовало иметь не 25, а всего 9 укреплений. Для завершения их строительства вместе с казармами и прочими строениями требовалось отпустить из казны 389 045 рублей в течение двух лет… Не ожидая окончательного решения министерства, адмирал де Траверсе приказал заложить по составленному им плану батареи в Казачьей, Камышовой и Стрелецкой бухтах. В 1807 г. батареи были построены и вооружены… В остальном главный командир Черноморского флота придерживался принятого в 1806 г. в Санкт-Петербурге плана, который соответствовал позиции фон Сухтелена”[187].

8 1809 г. Чичагов писал Траверсе: “Мне доставило чрезвычайное удовольствие известие о том, что Севастополь в со стоянии обороняться. Это впервые”.

Раздумья о том, как обеспечить безопасность Крыма, не покидают Траверсе и после укрепления военно-морской базы:

“В Крыму не должно быть помещиков. На побережьях нужно селить бывших солдат и, во всяком случае, людей, к туркам не расположенных. Во внутренних областях — болгар и молдаван, которые по натуре своей спокойны и трудолюбивы. Только тогда Крым будет защищен, земли его будут обработаны и населены христианами, а Порта навсегда откажется от мысли его захватить. Если нам удастся овладеть Анатолией, то надобно будет переселить в Крым как можно больше из проживающих там греков”.

По этому вопросу мнения Траверсе и Ришелье решительно разошлись. Ришелье считал, что следует колонизировать татар, прежних хозяев Крыма, Траверсе же опасался, что в случае турецкой интервенции татары немедленно встанут на сторону Порты.

Флот — это большая семья

Командный состав Черноморского флота формировался в значительной части из иностранцев. На флоте так повелось со времен Петра Великого. Немало было русских, которые смотрели на засилье иностранцев неодобрительно, но, как правило, те несли службу безупречно. Россия умела привлечь выходцев из Европы. Флот и армия — это две большие семьи.

9 января 1806 г. император писал Чичагову:

“Если бы я не прибегал к содействию известных иностранцев, дарования которых испытаны, число способных людей, и без того малое, еще уменьшилось бы значительно. Что сделал бы Петр I, если бы не пользовался службою иностранцев? Чувствую, что в то же время в этом есть зло, но это зло меньшее из двух, ибо можем ли мы отсрочивать события до тех времен, в которые наши земляки будут находиться на высоте всех тех должностей, которые они должны занимать? Все это я сказал вам для того, что в данную минуту нельзя взять за правило не употреблять на службу иностранцев”[188].

На посту командира черноморской эскадры контр-адмирала Пустошкина сменил контр-адмирал Трескин, превосходный моряк. Севастопольским портом командовал вице-адмирал Николай Языков, давний сослуживец Траверсе по Николаевскому адмиралтейству; его заместителем был грек, капитан Бардаки. Англичанин, контр-адмирал Призман, исполнял должность начальника Николаевского порта. Пустошкин, Бардаки и Призман были ближайшими помощниками Траверсе в деле подъема Черноморского флота.

Начальником Херсонского порта был немец, вице-адмирал фон Моллер. Два его младших брата также служили на флоте. Голландец, генерал Хартинг, возглавлял инженерные войска на Черном море и на Кавказе. Еще один немец, генерал Мейден, командовал портовой артиллерией. Наконец, шотландец, генерал Феншоу, был губернатором Кафы.

В сухопутных войсках служило много французов, среди которых граф де Ланжерон, герцог Ришелье и трое его племянников, братья Леон и Луи де Рошешуар, граф Эрнест д'Омон. Наконец, граф Октав де Кенсонна командовал полком в Грузии.

Франция на всем протяжении своей истории более активно, чем какая-либо другая из европейских стран, привлекала в свою армию иностранцев, и они сделали немало для славы ее оружия. Можно вспомнить шотландских гвардейцев Людовика XI, швейцарцев Франциска I, позже беттенские и дизбахские полки, венгерских пандуров и гусар, ирландцев Диллона, Лалли, Рута и Клера, которые сильно потрепали англичан при Фонтенуа. На королевском флоте всегда служило немало шведов. Нельзя не упомянуть пруссака барона де Кальба — сподвижника Лафайета, маршала Франции итальянца Пьетро Строцци, немца Армана фон Шомберга, Мориса Саксонского — победителя при Фонтенуа, герцога Бервикского, и наконец, баварца Николаса фон Люкнера.

Траверсе прощается с Николаевом

Рескрипт, по которому Траверсе был вызван в столицу, был подписан Александром в Петергофе 21 июля 1809 г. и контрассигнирован министром морских сил Чичаговым:

“Господину Адмиралу Маркизу де Траверсе. С получением сего поспешите прибытием вашим в Санкт-Петербург; начальство поручите над сухопутными войсками генерал-лейтенанту Дюку де Ришелье, а над Черноморским департаментом вице-адмиралу Языкову, который может иметь пребывание в Севастополе или Николаеве”[189].

Адмиралу Траверсе был предложен пост морского министра: прежний министр Чичагов взял отпуск по болезни. За семь лет совместной службы министра и командира Черноморского флота связали чувства взаимной симпатии и уважения. В июне 1807 г. Чичагов писал Траверсе:

“Признаюсь вам, дорогой друг, что мне неизъяснимо приятно иметь с вами дело: удовольствие для меня и сообщать вам мои мысли и узнавать ваши мнения относительно того, что я делаю или затеял делать”[190].

Маркиз, которого ждала в Санкт-Петербурге высокая и еще более ответственная должность, двинулся в путь вместе с семейством в первых числах августа.

Утром первого августа 1809 г. маркиз прощался с морем. Оно было неспокойно, впрочем, волнение здесь не редкость, как не редкость резкая смена погоды. Бывалый моряк, он изучил все капризы Черного моря. Он любил по нему плавать, увлекаемый желанием повидать новые места или попросту побыть одному, он уходил далеко в море на маленьком судне, не обращая внимания на переменчивый ветер и заставляя тревожиться близких, которые не могут понять, зачем адмиралу нужно вновь и вновь бросать вызов этим коварным водам.

Александр, старший сын, остался в Новороссии. Он стал своим в семье вице-адмирала Николая Языкова, нового командира Черноморского флота, и вскоре возьмет в жены его дочь, очаровательную Наталью Николаевну. Он будет адъютантом контр-адмирала фон Моллера и капитаном канонерской лодки номер семьдесят пять, приписанной к Херсону.