Жан Батист де Траверсе, министр флота Российского

У Александра было две дочери, рано умершие. По закону о престолонаследии, принятом при Павле в 1797 г., ему должен наследовать его брат, великий князь Константин. Почти никто не знал, что покойный государь назначил своим наследником младшего — Николая.

Восстание декабристов

Восшествие на престол двадцатидевятилетнего Николая I ознаменовано восстанием группы заговорщиков, вошедших в историю под именем “декабристы” — по времени, когда восстание произошло.

О том, что в столице неспокойно, Николай узнал 12 декабря. Тайные общества возникли в России после наполеоновских кампаний и, начиная с 1817 г., составляли предмет серьезной озабоченности Александра. Самыми крупными революционными организациями были Северное общество во главе с князем Трубецким, Никитой Муравьевым, князем Оболенским, поэтом Рылеевым и Южное общество, которое возглавляли Петр Пестель, князь Волконский, Михаил Бестужев-Рюмин. Целью было свержение самодержавия и установление конституционной монархии.

Восстание началось 14 декабря на Сенатской площади Санкт-Петербурга. Большинство войск присягнуло новому государю, но лейб-гвардии Московский полк, лейб-гвардии Гренадерский полк и гвардейский морской экипаж присоединились к мятежникам. Николай прибыл на площадь во главе верной ему гвардейской конницы, но мятежники несколько раз отражали ее натиск. Не привела к успеху попытка генерал-губернатора Милорадовича уговорить восставших. Раздавались крики: “Да здравствует Константин!” — но это не более, чем предлог. Заговорщики говорили солдатам, что Константин и его брат Михаил взяты под стражу. Наступил роковой час, судьба монархии висела на волоске.

Холодная ночь спустилась на Санкт-Петербург. Николай к этому времени стянул на площадь верные ему войска, окружил заговорщиков, чтобы волнение не передалось черни, и скомандовал открыть стрельбу картечью. Второй выстрел из пушек попал в каре восставших и рассеял его. Часом позже восстание было полностью подавлено.

На следующий день государь приказал начать расследование. Многих заговорщиков он допрашивал лично, но столкнулся с упорством с их стороны. Никто, кроме князя Трубецкого, не выказал никакого раскаяния, никто не попросил о пощаде.

Николай, желая выяснить истоки мятежа, потрясшего Империю, распорядился выдать мятежникам, заключенным в Петропавловскую крепость, письменные принадлежности. Но лишь немногие и среди них барон Штейнгель, племянник бывшего финляндского генерал-губернатора, написали развернутые показания. Большинство ограничились короткими записками с оправданием своих действий, тогда как Штейнгель составил обширный мемуар с обличением российских порядков, включив в него личные выпады против маркиза де Траверсе. Он дважды его упоминает, обвиняя в плохом руководстве морским ведомством. На допросе Николай в числе прочего укорял Штейнгеля в том, что он не подумал о судьбе своих десяти детей.

Происхождение этой клеветы восходит к 8 февраля 1812 г., когда генерал-контролер в своем рапорте министру упомянул о решении морского суда от 1809 г. с серьезными обвинениями против барона Штейнгеля, вследствие которых он был вынужден оставить службу на флоте. В то время Штейнгель был командиром Иркутской морской команды в чине лейтенанта[282]. Его подчиненные подвергались тяжким телесным наказаниям. Штейнгель оправдывался тем, что наказывал поркой только замеченных в пьянстве и опоздавших из увольнения.

Всю свою жизнь Штейнгель сохранял упорную ненависть к морскому министру, который, по его убеждению, очернил его в глазах царя. Траверсе же, считая для себя невозможным не довести рапорт до сведения государя, тем не менее призывал проявить снисхождение к Штейнгелю, виновному, по его мнению, лишь в дисциплинарном проступке. После беседы с Александром Траверсе сделал пометку для подчиненных: “воля государя заключается в том, чтобы дело это не продолжать”.

Траверсе пользовался репутацией человека справедливого и покладистого. Недаром у него было так мало завистников и очернителей. Современники, однако, единодушны в признании того, что он решительно боролся с хищениями и должностными преступлениями. Ему как иностранцу пришлось видеть косые взгляды, особенно когда в Россию вторглась наполеоновская армия и когда многие достойные люди, например Михаил Богданович Барклай-де-Толли, узнали, что такое ксенофобия, но никто никогда не обвинял его во взяточничестве. Эти люди считали, как выразился впоследствии Достоевский в “Бесах”, что “не православный не может быть русским”.

Приняв участие в восстании декабристов, Штейнгель лишь продолжил свое схождение в ад и поставил точку в бесславной истории своей жизни. В своей клеветнической “исповеди” он свел счеты с теми, кого считал врагами, и так в этом преуспел, что на имени и памяти адмирала де Траверсе до сих пор в глазах некоторых историков лежит несмываемое пятно. Не желая утруждать себя архивными разысканиями, они просто взяли на веру порочащие его обвинения. Мог ли Траверсе, защищая Штейнгеля перед императором, предполагать, что тот через несколько лет ответит ему таким образом?

К моменту смерти императора Александра Штейнгель ощущал себя всеми оставленным, надежды его были разбиты, он был обременен многочисленным семейством и возлагал вину за все свои несчастья на государство, царя и морского министра.

Для суда над заговорщиками Николай повелел организовать Верховный уголовный суд, куда вошли члены Сената, Государственного совета, Синода и несколько особо назначенных чиновников из военных и гражданских лиц.

Траверсе, будучи членом Государственного совета, должен был принимать участие в деятельности этого суда. Но весной 1826 г. здоровье его ухудшилось, и он не выезжал из Романщины. Судебное разбирательство началось в январе. По желанию императора число обвиняемых сокращалось. Многие приговоренные к смерти были помилованы, казнены пятеро. Большинство, и в их числе Штейнгель, отправились на долгие годы в сибирскую ссылку.

Больше века спустя, в 1966 г., генерал де Голль, готовясь к визиту в Россию, распорядился приготовить справку о жизни и деятельности адмирала де Траверсе: он хотел, представив ее советским руководителям, способствовать восстановлению доброй памяти о выдающемся французе, герое Войны за независимость, русском морском министре на протяжении почти двадцати лет.

К сожалению, чиновник, готовивший справку, ограничился воспроизведением оценок, почерпнутых в разных псевдо-исторических трудах. Автор справки не дал себе труда произвести сколько-нибудь самостоятельные разыскания: все его источники восходили в конечном счете к измышлениям барона Штейнгеля.

В истории часто встречаются белые пятна, а по отношению к высказываниям Штейнгеля вполне употребимо современное слово “дезинформация”.

Остается только сожалеть, что никто не вспомнил о роли министра Траверсе в организации выдающихся морских экспедиций и о той высокой репутации русского флота, которой он пользовался к 1820 г. даже в Англии: “Россия, недавно утвердив себя на морях, стала вместе с Англией крупнейшей морской державой Европы”.

Наваринское сражение

Греки в течение ряда лет подвергались чудовищным преследованиям со стороны турок. Когда князь Александр Ипсиланти, возглавивший антиосманское восстание, был разбит при Эпидавре, в Европе началось широкое движение в поддержку греческих повстанцев. Лорд Байрон примкнул к ним и погиб в 1824 г. в Миссолунги, отстаивая тот идеал свободы, который воздвигли на пьедестал романтики.

Николай I заключил в июне 1827 г. с Францией и Англией Лондонскую конвенцию, которая предусматривала посредничество трех держав в разрешении этого конфликта и военное вмешательство в случае отказа Турции согласиться с предложенными ей условиями. Султан не пошел на переговоры и заключил союз с египетским пашой Мухаммадом Али, который предоставил в его распоряжение все свои вооруженные силы под командованием Ибрахима-паши. Участникам конвенции ничего не оставалось, как прибегнуть к силе.

В начале июня русская эскадра готовилась к выходу из Кронштадта. Утром 11-го на грот-мачте “Азова”, великолепного семидесятичетырехпушечного линейного корабля, сошедшего на воду годом раньше на архангельской верфи, взвился императорский штандарт: Николай решил лично проводить эскадру, выходящую с рейда. Крепостная артиллерия приветствовала его салютом. Государь напутствовал эскадру призывом поддержать славу русского оружия. Рядом с ним на борту флагманского корабля находился вице-адмирал Сенявин: государь, желая почтить заслуженного флотоводца, поручил ему возглавить первую часть кампании. Приведя эскадру в Портсмут, Сенявин передал командование контр-адмиралу Гейдену.

“Азовом” командовал капитан 1-го ранга Михаил Лазарев, тот самый, который семь лет назад совершил вместе с Беллинсгаузеном плавание к Антарктиде. В составе его экипажа молодые офицеры: Александр Траверсе, Нахимов, Корнилов, Истомин. Вместе с “Азовом” в тумане, окутывавшем Финский залив, исчезали линейные корабли “Гангут”, “Иезекииль”, “Александр Невский”, фрегаты “Константин”, “Елена”, “Кастор” и “Проворный”.

Осенью соединенная франко-англо-русская эскадра в составе двадцати шести вымпелов, располагавшая огневой мощью в 1428 пушек, вошла в турецкие воды. Им противостояли шестьдесят вымпелов турецкой эскадры под командованием Тахир-паши, которому на подмогу подошел Ибрахим-паша во главе египетской эскадры и большого десанта. У турок с их 2224 пушками было значительное преимущество в артиллерии.

8 (20) октября корабли союзников направились в Наваринскую бухту, где все маневры из-за ее узости были крайне затруднены. Впоследствии адмирал Кодрингтон особо отмечал умелые действия контр-адмирала Гейдена: двадцать один турецкий корабль был уничтожен. Флагманским кораблям трех эскадр также были нанесены серьезные повреждения, но это нельзя сравнить с катастрофой, постигшей турецкий флот.

Известие о победе, одержанной у восточного побережья Пелопоннеса, быстро достигло Романщины.

Граф Гейден поручил капитану Траверсе, младшему сыну маркиза, доставить рапорт о сражении в Санкт-Петербург Его Величеству императору Николаю I. Александр Иванович во всех подробностях нарисовал государю картину победоносного сражения. Из русских кораблей больше всего пострадал от огня противника “Азов”. У него был серьезно поврежден такелаж. В него попало сто пятьдесят три пушечных ядра, причем семь попаданий пришлось ниже ватерлинии.

Траверсе получил от государя собственноручное послание.

“Дорогой маркиз, вам, без сомнения, не терпится узнать подробности славного дела при Наварине. Для сего я направляю к вам моего нового адъютанта, который, ежели передаст все верно, докажет, что показал себя в нем достойным своего отца”.

Александр Иванович, возведенный в чин капитана 2-го ранга, с восторгом передавал отцу подробности своего свидания с императором: «Государь при встрече обнял меня. Он задавал мне множество вопросов, я дал ему полный отчет о сражении. Затем он повел меня представляться императрице. Позвав великих княгинь, он сказал: “Вот три моих фрегата, Мария, Ольга и Александра”. Я был очарован столь любезным приемом. В завершении долгой беседы государь сказал: “Благодарю вас еще раз и отпускаю к вашему семейству”».

Во время сражения Александр получил ранение в ногу, и ему предоставили двухнедельный отпуск, который он провел в Романщине. Он во всех деталях рассказал отцу о подвигах “Азова”, который потопил два больших фрегата и корвет, вынудил выброситься на берег шестидесятипушечный линейный корабль и сжег флагманский корабль под флагом Тахир-паши. В этот день, 8 октября, “Азов” стал легендой.

Чувства адмирала Траверсе невозможно передать. Его сын сражался бок о бок с французскими моряками, они вместе одержали эту славную победу! Александр рассказал отцу о состоявшейся после боя встрече Гейдена и капитана де ла Бретоньера: «Как только был дан приказ о прекращении огня, командир приказал спустить шлюпку на воду. Я должен был его сопровождать. Мы направились к линейному кораблю “Бреслау”. Поднявшись на борт, граф Гейден обнял командира корабля господина де ла Бретоньера, который во время боя своим умелым маневром прикрыл “Азов”, атакованный сразу пятью турецкими кораблями».

Маркиз написал благодарственное письмо государю и направил свои поздравления контр-адмиралу Гейдену.

“Неблагодарность, мой дорогой граф, не может сопутствовать доблести и таланту и потому она вам незнакома. Я надеюсь, что и нас, меня и сына, нельзя будет в ней упрекнуть. Сын всем обязан вашему дружескому расположению, ни он, ни я никогда его не забудем. Я поздравляю вас с победой, поздравляю наш флот с таким флотоводцем, я был готов его поздравить еще до сего великого события, слава которого принадлежит вам по праву”.

Наконец настало время проститься с Романщиной: Александр Траверсе отправляется императорским курьером к графу Гейдену, который после Наваринского сражения увел свою эскадру на Мальту. Графу присвоен чин вице-адмирала. Александр должен доставить на Мальту императорский рескрипт о награждении двенадцатого экипажа Георгиевским знаменем.

По прибытии императорского посланника офицеры эскадры в полной парадной форме собрались на божественную литургию. Флаг окропили святой водой и подняли на гафеле под крики “ура” и под артиллерийский салют, данный всеми кораблями русской и английской эскадр.

Императорский рескрипт был выгравирован на медной доске, которую поместили на самое почетное место. На другой доске, помещенной рядом, были выгравированы имена офицеров, заслуживших для своего корабля это высокое отличие: капитан 1-го ранга Лазарев, старший офицер Баранов, капитан 2-го ранга Александр Траверсе, а также Шеман, Ухтомский, Нахимов, Бутенев, Тыртов, Моллер и др.

В ходе этой войны с Турцией русские овладели восточным побережьем Черного моря, в том числе — к большому личному удовлетворению маркиза де Траверсе — Анапой и Поти, захваченными войсками полковника Паскевича, а также левобережьем Дуная, где героически действовала армия генерала Витгенштейна.

Отставка министра де Траверсе

Маркиз в течение трех лет страдал от приступов грудной жабы и, наконец, обратился к императору с просьбой об отставке. 29 марта 1828 г. Николай I удовлетворил просьбу Траверсе, распорядившись сохранить за ним оклад жалования и посты члена Государственного совета и сенатора.

Эту новость сообщили все крупнейшие газеты того времени. В номере “Монитора” от 1 мая 1828 г. она комментировалась таким образом:

“В газетах уже появилось сообщение о том, что маркиз де Траверсе оставил пост морского министра: это явилось следствием реорганизации данного министерства по образцу военного. Представляет интерес в связи с этим послание, направленное Его Императорским Величеством Николаем I его высокопревосходительству генерал-аншефу и адмиралу маркизу де Траверсе.

Посчитав нужным произвести разделение управления флотом на Морской штаб под нашим руководством и Морское министерство, за которым в основном остается надзор за хозяйственной деятельностью, мы выражаем вам нашу благодарность за успешное руководство министерством в прежнем его виде. Вам будет сохранено содержание. Не сомневаясь в том, что вы, как только позволит здоровье, пожелаете по-прежнему отдавать все силы службе Российской Империи, мы решили сохранить за вами членство в Государственном совете. Мы рассчитываем на то, что вы с особым вниманием будете следить за делами, имеющими отношение к флоту”.

Маркиз де Траверсе исполнял обязанности министра начиная с 1809 г., а полномочным министром был назначен в 1811 г. Его сменил вице-адмирал фон Моллер, который еще при Александре, в 1822 г. стал начальником штаба.

В последние годы из-за ухудшающегося здоровья Траверсе редко приезжал в Санкт-Петербург на заседания кабинета министров. На одном из последних заседаний, на котором он присутствовал, император вручил ему орден св. Георгия четвертой степени, тем самым засвидетельствовав свое удовлетворение деятельностью одного из любимых министров своего брата.

Воспоминания Марии Паткуль

В декабре 1829 г. Александр и Александрина де Траверсе вместе с четырьмя их дочерьми — Марией, Анной, Варварой и Елизавете — и малюткой Николаем (второй внук маркиза родился 25 сентября) проводили рождественские праздники в Романщине.

Перо Марии, автора интересного эпистолярия, донесло до нас воспоминания об этих днях в дедовском имении. Ее мемуары подписаны именем Марии Паткуль: она вышла замуж за Александра Владимировича Паткуля, адъютанта Александра II.[283]

“В Романщине ожидал нас с распростертыми объятиями высокий, прямой, с французским лицом, еще видный старик. На нем был морской сюртук тогдашних времен. Говорил он очень плохо по-русски и очень обрадовался, что, несмотря на наш детский возраст, мы бегло изъяснялись с ним по-французски. Он был ласков, приветлив, и мы очень полюбили его… Когда нас накормили и напоили, дедушка повел нас по всем комнатам, показал нам кабинет, в котором занимался император Александр I во время своих посещений; кабинет оставался всегда в том же виде и был неприкосновенен, пока дед мой был жив. Помещение для нас было отведено во флигеле, там мы ночевали, а день проводили у дедушки в доме. Вскоре, однако, сестра моя заболела корью, так что почти все время провела во флигеле, потому что тетушка страшно боялась заразиться; с нами она здоровалась издали.

После обеда дедушка приносил несколько толстых книг с картинами (естественная история Бюффона), раскладывал их передо мной на особом столе и, посадив меня на стул, обыкновенно говорил: eh, bien, та chère Marie, amusez vous à regarder les gravures[284]. Сам же усаживался за другой стол с моими родителями, дочерью своей.., и вслух читал письма императрицы Жозефины, которая называла его топ cher cousin[285]. He знаю, был ли он действительно двоюродным ей братом или она только называла его так.

Дамы в это время работали. К вечеру меня закутывали и на руках уносили во флигель. Как только сестра моя поправилась, мы простились с дедушкой, которого в этот приезд я видела в первый и последний раз”[286].

В отставке маркиз серьезно занялся своей библиотекой. Книгопродавец из Санкт-Петербурга доставлял ему исторические сочинения о Перу, Канаде, Португалии, Пруссии, Сицилии, Савойе. Много заказов пришлось на 1830 г., но книги приходили с большим опозданием. Так, воспоминания о Наполеоне задерживались, потому что судно еще не пришло в Кронштадт. Книгопродавец рекомендовал ему опубликованные четырьмя годами раньше записки врача Наполеона, новую энциклопедию и другое.

Вскоре после выхода в свет в Романщину был доставлен альбом участника экспедиции на “Рюрике” Л.А. Хориса, изданный в Париже — “Voyage pittoresque autour du monde”[287] — художник был членом французского Географического общества. Альбом занял место на полке рядом со «Словом об успехах плавания шлюпов “Восток” и “Мирный” около света и особенно в Южном Ледовитом море в 1819, 1820 и 1821 годах» астронома Симонова.

Маркиз заказал также портреты Людовика XVIII и Карла X, мемуары императрицы Жозефины.

Посылая книги в Романщину, книгопродавец просил маркиза просмотреть их, прежде чем делать заказ. Если же маркиз найдет их заслуживающими интереса, он брался дополнить их изъятыми цензурой местами. Так произошло с мемуарами Савари, герцога де Ровиго: по просьбе цензурного комитета, маркиз послал книгопродавцу расписку в получении запрещенных цензурой листов.

Чтение Траверсе перемежал с длинными верховыми прогулками, совершая их ежедневно, если позволяла погода. В письме к брату от 1829 г. он говорил, что обычно проезжает от десяти до пятнадцати верст.

Последние месяцы его жизни были омрачены известиями из Франции. Огюст писал ему из Пуатье: “Франция погрузилась в траур: Бурбоны вновь в изгнании. На трон вступил внук Филиппа Эгалите. Смена династии разделила роялистов на два лагеря. Это издевательство и над божественным правом и над республикой!”

Николай решил вмешаться. Узнав о июльском перевороте, который возвел на трон Луи-Филиппа, он закрыл все русские порты для французских судов, и повелел военному губернатору Кронштадта не допускать в порт никаких судов, идущих вместо белого под трехцветным флагом. Только благодаря ловкости французского посла, барона де Бургуэна, дипломатические отношения не были прерваны.

Лишь с большой неохотой, вслед за Пруссией и Австрией Николай признал королем Франции Луи-Филиппа, но никогда не числил его на равной ноге с “законными” монархами. Национальными цветами Франции окончательно стал триколор, однако маркиз и его брат не были уверены в прочности новой династии.

Смерть Ивана Ивановича Траверсе

Родившись, когда французский престол занимал Людовик XV, неся службу при Людовике XVI, Екатерине Великой, Павле I, Александре I и Николае I, будучи свидетелем грандиозных исторических событий, зрителем последних дней монархии во Франции и рождения демократии в Новом Свете, организовав выдающиеся полярные экспедиции, завоевав для русского флота высокую репутацию, которую признали даже англичане, Иван Иванович Прево де Сансак маркиз де Траверсе, морской министр, сенатор и член Государственного совета, скончался 7 (19) мая 1831 г. в возрасте семидесяти семи лет, в России, в стране, давшей ему приют, ни разу больше не увидев своей родной Франции.

Он оставил трех сыновей: Александр-старший нес службу в Казанском адмиралтействе, капитан 2-го ранга Александр-младший — в Ревеле, Федор — секретарь в канцелярии Морского министерства, двух дочерей, Клер и Маринку, и многочисленных внуков.

Исполняя последнюю волю отца, Маринка распорядилась поставить гроб в так называемом императорском кабинете на первом этаже, напротив портрета Александра I, подаренного маркизу царем. Вокруг смертного одра горели свечи, над изголовьем висело большое римское распятие.

Маркиз лежал в парадной адмиральской форме, к груди были приколоты огненно-красная лента ордена св. Людовика, голубая лента ордена Цинцинната, знаки и медали всех российских орденов, которыми он был награжден, а также Большой крест шведского ордена Меча. Он был опоясан голубой лентой ордена св. Андрея Первозванного.

После заупокойной службы по православному обряду, которую отслужили местный священник вместе с попами из Луги и Островно, Траверсе похоронили на маленьком кладбище с северной стороны церкви Богоматери, рядом с его покойной супругой Луизой-Ульрикой.

На их могиле до сих пор стоит большой чугунный католический крест, вделанный в гранитную плиту, на которой с обеих сторон выбиты русскими буквами имена супругов, их титулы и даты смерти.

Более полутора веков они спят вечным сном под этим католическим крестом, окруженным православными крестами на могилах жителей Романщины.

Романщина — милое имя, с которым связана жизнь моряка, вошедшего в историю России.

Память о Траверсе в Сорезе

Несколько лет спустя имя адмирала Жана Батиста Прево де Сансак де Траверсе было выгравировано на мраморе в Зале Славы Сорезского училища на севере Лангедока.

Отец Лакордер, возглавив управление училищем, вернувшимся к доминиканцам, решил в 1857 г. устроить в нем мемориал в ознаменование его столетнего юбилея[288]. Он писал 11 ноября 1856 г. русской писательнице Свечиной[289]:

“Дорогой друг, мы готовимся торжественно отметить столетнюю годовщину Сореза и с этой целью выгравировать на камне имена наиболее замечательных наших выучеников по следующим рубрикам: основатели школы, военачальники[290], государственные деятели, высшие чиновники, финансисты, писатели, ученые, художники”.

Бюсты “замечательных учеников” были размещены в два ряда вокруг всей залы, над ними возвышалась статуя Пипина Короткого, основавшего аббатство в 754 г., и на другом конце — Людовика XVI, держащего в руке грамоту с надписью “Королевское военное училище в Сорезе”.

Сохранившиеся в атласах и по сей день имена царей Петра Великого и Александра Первого напоминают о морских экспедициях 1820—1821 гг. Имена мореплавателей Беллинсгаузена и Лазарева вместе с названиями шлюпов, на которых их экспедиции совершались — “Восток” и “Мирный”, — были присвоены по распоряжению советского правительства четырем антарктическим станциям, где велись работы по изучению шестого континента.

“Уважение важнее известности, почитание важнее громкого имени, честь важнее славы”, — эти слова Никола де Шамфор мог бы сказать о Жане Батисте де Траверсе, если бы ему довелось его знать.

Адмирал и министр Иван Иванович де Траверсе, почитавшийся в равной степени подчиненными и монархами, достоин, чтобы история наградила его той славой, которую он честно заслужил.