Жан Батист де Траверсе, министр флота Российского

Поражение в архипелаге Сен

Уже на следующий день после победы при Йорктауне вся Америка — от Бостона до Филадельфии — читала летучий листок, на котором огромными буквами начертано: “Cornwallis taken”[71]. Когда этот листок попал в Лондон, ярости англичан не было предела. Они не могли смириться со своим поражением. Премьер-министр лорд Норт выразил общее чувство, воскликнув: “Oh, my Lord, it's all over!”[72] Правительство едва удержалось, но все те, кто был сторонником этой войны, вынуждены были подать в отставку. Мобилизуются все силы, Георг III приказывает адмиралу Родни немедленно отправиться на соединение с Худом на Антилы. В Америке война закончилась, но на море нет.

Во Франции предвидят такое развитие событий и готовятся к нему, усиливая свой флот на Антильских островах. Две эскадры отправляются туда почти одновременно; ими командуют маркиз де Водрей и граф де Гишен.

Адмирал де Грасс, ссылаясь на усталость, просил отозвать его во Францию. Он не чувствует себя в силах выдержать новую кампанию, цель которой — помочь Испании вернуть Ямайку. Две тяжелые кампании, которые он провел с тех пор, как в 1781 г. стал во главе Брестского флота, подорвали его здоровье.

Именно под командование адмирала де Грасса должен был перейти соединенный франко-испанский флот, в том числе эскадра адмирала Солано, которая в полной боевой готовности стоит в Сан-Доминго; здесь же находится генерал Гальвес с отрядом в восемь тысяч солдат. Затруднение именно в этом: если Грасс вернется во Францию и его заменит флагман Водрей[73], то командование объединенными силами перейдет по старшинству дону Солано. Водрей полагал — и с ним согласны большинство офицеров, — что испанскому адмиралу такая ответственность не по плечу. Поэтому он энергично противился отъезду адмирала де Грасса, и тот в конце концов возглавил и новую кампанию.

Утром в понедельник 8 апреля 1782 г. флот взял курс на Сан-Доминго, где ему надлежало соединиться с испанской эскадрой. Вместе с военными кораблями вышла в море огромная флотилия транспортных судов: после завершения операции на Ямайке их нужно было конвоировать в Брест. Три французские эскадры во главе с Бугенвилем и коммодором Дэспинузом и под общим командованием адмирала де Грасса насчитывали тридцать четыре линейных корабля и тринадцать фрегатов. Три фрегата были с боем взяты Траверсе — “Ричмонд”, “Церера” и “Ирида”. Еще один, “Корнуоллис”, также захвачен у неприятеля.

На рассвете два английских сторожевых фрегата обнаружили французский флот и оповестили о нем адмирала Родни. Траверсе в свою очередь также их заметил; его “Ирида” маневрирует в открытом море, наблюдая за действиями неприятеля на Сент-Люсии. Адмирала де Грасса очень тревожит судьба транспортных судов. Это самый богатый конвой, когда-либо отправлявшийся с Антильских островов во Францию. От того, дойдет ли он до цели, зависит благосостояние тысяч французских семейств, процветание целых городов.

Через четыре дня после отплытия от Мартиники в архипелаге Сен был встречен английский флот. Это три эскадры под командованием Родни, Худа и Дрейка, это тридцать четыре корабля, из которых пять трехдечные. И это не равенство сил — у англичан перевес в тысячу пушек. Грасс решил немедленно отослать транспорты на Гваделупу. Их сопровождают два линейных корабля, “Испытание” и “Стрелок”, и три фрегата, “Зовущий”, “Дерзкий” и “Ирида”. Главное — как можно быстрее укрыть на Гваделупе караван, состоящий из ста семидесяти судов: с таким слабым эскортом против англичан не выстоять. Ночью 9-го конвой ушел, и не успел он скрыться за горизонтом, как Грасс вступил в жестокую битву с англичанами — этот бой в архипелаге Сен продолжался с 9 по 12 апреля.

Конвой благополучно прибыл в Кап-Франсэз 20 апреля; на рейде французы увидели испанскую эскадру, поджидающую адмирала де Грасса. Траверсе писал:

«Дон Солано был весьма рад нашему прибытию и, желая как можно быстрее соединиться с французским флотом, чтобы вместе двинуться на Ямайку, он через три дня решил выйти из Капа, Его флагманский “Луиз” и еще десять линейных кораблей двинулись на поиски французского флота. Никто не знал, какое страшное известие и какое горькое разочарование их ждет!

На траверсе Капа Солано встретился с “Завоевателем”, посланным вперед с уведомлением о скором приходе французских кораблей. Печальная миссия объявить о жестоком поражении графа де Грасса была поручена господину де Лаграндьеру. Теперь французским флотом командовал маркиз де Водрей: флот лишился своего прежнего командующего и девяти кораблей. Адмирал де Грасс — пленник адмирала Родни. “Париж” — в руках неприятеля.

Эльзеар де Мортемар сообщил мне скорбную весть о гибели Франсуа де Кара, который пал утром 12-го на борту своего “Славного”; сорвавшиеся во время боя с привязи быки метались по палубе, сбивая с ног канониров и наводя панику на команду. Горько потерять милого друга и воина несравненной доблести. Сколько воспоминаний сохранилось о том времени, когда мы вместе гнали англичан! Пали еще пять капитанов кораблей, среди них — господа де Лаклоштери и дю Павийон. Смерть господина дю Павийона это невосполнимая потеря для всего флота! Какой это был изумительный тактик. “Церера”, мой маленький корвет, с которым я взял столько призов, вновь в руках у англичан; ее капитан, барон де Паруа, племянник господина де Водрея, — пленник.

Какие слова могут передать боль, испытанную нами при известиях о стольких несчастьях? И как можно было поверить в возможность подобной конфузии после стольких славных побед, одержанных в Америке нашим флотом? Теперь наши лавры омочены слезами.

Доблесть и мужество нашего командира навсегда запечатлены в наших сердцах. А что до причин неудачи, они понятны: слишком много битв, слишком велик груз усталости — так мы рассуждали на следующий день после сражения в архипелаге Сен».

Маркиз де Водрей послал Эльзеара де Мортемара с сообщением о поражении во Францию, еще не имея точных сведений ни о судьбе адмирала де Грасса, ни о девяти захваченных англичанами кораблях. Те, что избегли этой участи, находятся в плачевном состоянии: “Славный” потерял все мачты, на “Герцоге Бургундском”, “Августе”, “Плутоне” и “Гражданине” также сломана часть мачт, “Победоносный” и многие другие корабли лишились парусов.

Чтобы поправить рангоут и обшивку, Водрей решил идти в Новую Англию, где в доках Портсмута, что к северу от Бостона, адмирал де Грасс еще в прошлом году предусмотрительно приказал заготовить большое количество леса. Остается надеяться, что зима для лесорубов не прошла даром.

Водрей торопит с отплытием, чтобы воспользоваться благоприятным временем года, но его пришлось отложить на две недели, поскольку пришло известие об адмирале де Грассе — он находится на Ямайке. Водрей направил туда своего парламентера, господина де Гастона, — узнать о положении и судьбе адмирала и других пленников. Судя по всему, англичане обходятся с ними неплохо. Адмирал Родни не устает подчеркивать свое уважение к прославленному пленнику, которого, наконец, переправляют в Лондон на “Колоссе”.

Поражение в Сене особенно больно ударило по надеждам испанцев: они в очередной раз вынуждены отказаться от попытки вернуть себе Ямайку. После долгих переговоров Водрей и Солано решили увести свои флоты и вернуться к плану завоевания острова в будущем сентябре. От каждого флота в Сан-Доминго решено оставить по одному кораблю: испанский “Сан Хуан” и французский “Сципион”.

5 июля эскадра снялась с якоря в Капе. В море вышли тринадцать линейных кораблей и три фрегата — “Нереида”, “Амазонка” и “Ирида”. Командовали эскадрой три флагмана — маркиз де Водрей, его брат граф де Водрей и шевалье Дэспинуз. В “Мемуарах” графа де Водрея читаем:

“Самым коротким путем было взять курс на Кайкосские острова (и оттуда подняться к Чесапикскому заливу). Но господин Солано под тем предлогом, что он заботится о нашей безопасности (тогда как он больше заботился о своей), пожелал сопровождать нас до входа в Багамский пролив, что на пути в Гавану, Поскольку именно он был главнокомандующим соединенными силами (действующими от Сан-Доминго до Кубы) и обладал правом решающего голоса, пришлось избрать именно этот маршрут”.

Траверсе и Фроже де Лэгий соответственно на “Ириде” и “Нереиде” были посланы вперед, чтобы убедиться, что путь свободен; затем им надлежало присоединиться к эскадре маркиза де Водрея, сопровождавшей корабли дона Солано, на которых находилось восемь тысяч солдат из числа прибывшего с Кубы подкрепления. 17 июля 1782 г. у острова Антилья эскадры разошлись, приветствовав друг друга тринадцатью пушечными выстрелами. Французская эскадра повернула на север.

«Мы продвигались вдоль берегов Америки, все дальше и дальше на север, сопровождая наши поврежденные корабли, которые могли идти лишь самым малым ходом. Когда остался позади Чесапикский залив, мы с “Нереидой” были высланы в дозор. Нельзя было ни на минуту терять бдительность, потому что британские корабли следовали за нами по пятам, готовые к атаке. Пройдя Делавэрский маяк, “Победоносный” и “Август”, имевшие осадку в двадцать четыре фута, чуть не сели на песчаную мель, которая не была обозначена на французских картах. Здесь мы видели нескольких китов. Продолжая движение на север, мы миновали нью-йоркский рейд, где в устье реки стоял британский флот, и достигли наконец острова Нантакет, хотя не были в этом совершенно уверены, ибо на трех английских картах, что имелись у господина де Водрея, он помещался в трех разных местах.

14 августа мы покинули Нантакет и взяли курс на Портсмут (в Нью-Хэмпшире). Я взял лоцмана, чтобы войти в порт; другие корабли направились в доки», — писал Траверсе.

24 августа, в канун дня св. Людовика, в четыре часа пополудни на борту “Августа” началась служба, с каждого корабля были даны три залпа из мушкетов и двадцать один пушечный выстрел. 26-го граф де Водрей устроил трапезу св. Людовика, что весьма ободрило всех тех, кто уже столько месяцев не видел Франции. Пили здоровье короля, в честь которого был дан пушечный салют, приветствовали здравицей также и конгресс Соединенных Штатов.

Траверсе в Нью-Йорке

Маркиза де Водрея не переставало тревожить присутствие английского флота рядом с Нью-Йорком; он послал своему брату подкрепление — господина де Флери с отрядом в шестьсот солдат, а также вызвал Траверсе к себе на “Победоносный”, чтобы поручить ему ответственную миссию.

Командующий решил направить в Нью-Йорк парламентера. Ему известно, что Франция и Англия готовят мирный договор; ему известно также, что американцы имели аналогичные сношения с англичанами, но переговоры, которые с британской стороны вел генерал Карлтон, затягивались, ибо Лондон не был расположен предоставлять своим бывшим колониям независимость без всяких условий.

Водрей поручил Траверсе договориться о перемирии с английским адмиралом, командующим стоящей в Нью-Йорке эскадрой; перемирие было необходимо французам, чтобы спокойно отремонтировать свои корабли, не опасаясь внезапного нападения англичан. Снявшись с якоря, “Ирида” на следующий день подошла к Нью-Йорку.

«Пройдя Сэнди-Хук, Траверсе дал команду лечь в дрейф; после того, как от английского адмирала было получено разрешение войти на рейд, “Ирида”, отдав все паруса, не только прямые, но и все брам, марса и ундер-лиселя, подлетела с траверза к английскому флагманскому кораблю и встала рядом с ним на якорь, причем команда по свистку боцмана в несколько минут закрепила все паруса.

Фрегат в одно мгновение оказался поставлен фертоинг. Этот маневр так поразил англичан, что адмирал, не дожидаясь шлюпки с “Ириды”, послал одного из своих офицеров, чтобы поздравить Траверсе с этим блестящим маневром»[74].

Лучшего посланника маркиз де Водрей найти не мог: там, где Траверсе не мог взять речами, он брал своим искусством управления кораблем — и англичане дали французам перемирие на все время, пока французская эскадра должна была находиться в Портсмуте.

Огюстен дю Кен, вестник мира

Лейтенант 1-го ранга Огюстен дю Кен, командуя взятым у англичан фрегатом “Победный”, пришел в Кадис в ноябре 1782 г. в составе конвоя, сопровождавшего транспортные суда. Командовал конвоем господин де Брабазан.

В Кадисе кипела работа. Шли приготовления к новой операции, направленной на то, чтобы отобрать Ямайку у англичан. Соединенный флот в сорок два корабля, из которых двадцать три испанских, готовился выйти в море в середине января и возобновить военные действия против англичан.

Кадисский флот должен был усилить эскадру адмирала Солано, стоявшую в Гаване, и эскадру маркиза де Водрея на Антильских островах. Адмирал Дэстен был назначен с согласия испанского короля главнокомандующим всех сухопутных и морских сил, а ему в помощь для непосредственного руководства сухопутными войсками был придан господин де Лафайет в звании генерал-квартирмейстера.

23 декабря Огюстен дю Кен был свидетелем прибытия в Кадис Лафайета. “Ричмонд”, доставивший генерала в Кадис, это тот самый фрегат, что был захвачен Жаном Батистом де Траверсе в Чесапикском заливе.

Лафайет поспешил узнать у Огюстена о судьбе Пьера Клода; он хорошо помнил их плавание из Рошфора в Бостон в апреле 1780 г. Огюстен ответил, что его брат попал в кораблекрушение: его “Орел” сел на мель в Делавэрском заливе; теперь он вместе с господином де Ла Туш в плену у англичан, остается надеяться, что с окончанием войны он вернется из плена.

Огюстен нередко прогуливался с генералом по Кадису, и тот наверняка делился с ним теми мыслями, которые высказал в письме от 13 января 1783 г. своему свойственнику принцу де Пуа:

“Средства привлечены значительные, в чем-то ощущается и нехватка, но вооружение идет на славу. В Кадисе настоящее столпотворение: в порту тесно от транспортных судов, в городе — от испанских и французских солдат. Многое приходится делать в спешке, но время торопит и господин Дэстен прилагает все силы, проявляя неутомимость и рвение, которые тебе прекрасно известны..”

Франко-испанский флот готовится к отплытию, закончена погрузка войск, и в этот момент в Кадис пришло известие о том, что прелиминарный договор о мире будет подписан 20 января в Версале[75]. Кампания была отменена, Ямайка к великому разочарованию испанцев осталась у англичан[76]. Французские корабли вернулись в Брест.

Огюстен дю Кен на “Победном” также оставил Кадис, но направился через океан в Филадельфию. Он писал своей семье:

“Мне посчастливилось заслужить уважение и доверие господина графа Дэстена и именно на меня он возложил поручение объявить американскому конгрессу радостное известие о заключении мира, который был добыт успехами нашего оружия, принесшего независимость Северной Америке”[77].

“Победный” благополучно достиг берегов Америки и в устье Делавэра встретился с фрегатами “Слава” и “Даная”, которые отправлялись на разведку к Бермудским островам, где находились значительные британские силы. Огюстен передал шевалье де Валлонгю приказ, привезенный им в Америку, в котором предписывалось всем королевским судам немедленно прекратить враждебные действия.

По прибытии в Филадельфию, где заседает конгресс Соединенных Штатов, дю Кен вручил послание адмирала Дэстена Ла Люзерну, полномочному представителю Франции при конгрессе; ему надлежит разработать план эвакуации всех французских воинских частей, размещенных в Америке[78].

По Версальскому трактату, подписанному 3 сентября 1783 г., Франция возвращает себе острова Сент-Люсию, Сен-Пьер и Микелон, Горе, пять факторий в Индии, но должна уступить Англии Гренаду, Сент-Винсент, Доминику и Сент-Кристофер, а также передать Голландии Синт-Эстатиус и несколько малых островов. Испания отказывается от Гибралтара, но сохраняет Минорку и западную Флориду. Англия признает независимость тринадцати Соединенных Североамериканских Штатов и сохраняет Канаду, где предоставляется убежище американским лоялистам. В победе Америки существенную роль сыграли Малые Антильские острова как важная военно-морская база.

Так завершилась для Франции эта победоносная, но — увы! — дорого ей стоившая война. Французский флот взял реванш через двадцать лет после трактата 1763 г. Идеология в этой войне значила не меньше, чем вопросы национальной чести и экономические интересы. Франция сполна расплатилась за унижения Семилетней войны.

Свадьба в Рошфоре

Тем временем господин де Водрей вернулся с отремонтированными судами на Антилы, где была назначена встреча с эскадрой из Кадиса. Там его и нашло известие о подписании мира и отмене похода на Ямайку.

Ему нужно отправить послание королю и рапорт господину де Кастри. Он возложил это поручение на лейтенанта 1-го ранга Траверсе. 15 января 1783 г. “Ирида” бросила якорь в порту Пембефа, доставив во Францию сотню пассажиров самых разных сословий и состояний. Зима в этом году выдалась суровая, Траверсе приказал своему помощнику завтра же сниматься с якоря, чтобы успеть пройти Луарой, пока ее не сковали льды и не помешали фрегату достичь Рошфора; сам же он поспешил занять место в почтовой карете — в Версале ждут привезенных им донесений.

В Париже большое оживление. Сюда съехались чрезвычайные и полномочные послы Испании, США и Англии — граф Даранда, Джон Адаме, Бенджамин Франклин, Джон Джэй и Фитцхэрберт. В кабинете министра иностранных дел Франции господина де Вержена они должны подписать соглашение о заключении мира.

Кастри сообщил Вержену о прибытии Траверсе и о письмах, которые тот привез. Вержен немедленно вызвал Траверсе в свою версальскую резиденцию, ознакомился с бумагами и расспросил его самого.

Жан Батист остановился в Версале у своего кузена господина де Белюгара — ему выпала возможность немного отдохнуть. В зале для игры в мяч он встречается с графом д'Артуа, который выспрашивает его о последних новостях из Америки. Он любит узнавать и распространять новости, но его легкомысленная манера не по душе Траверсе, как и склонность принца приукрашивать все, что он рассказывает.

После недолгого пребывания в Версале Жан Батист спешит вернуться в Рошфор. Там на улице Вермандуа его ждет Мари-Мадлен де Риуфф, красавица двадцати четырех лет, единородная дочь флагмана Жана Жозефа де Риуффа[79], кавалера ордена св. Людовика, отставленного от службы с пенсионом в три тысячи шестьсот ливров, из которых шестьсот ливров с правом передачи по наследству. Ее мать, Мари-Мадлен Дьер де Монплезир, происходила из семьи потомственных комиссаров флота с ирландскими корнями.

У Мари-Мадлен был итальянский тип красоты, унаследованный ею от бабушки по отцовской линии — Катарины Пеллегрино, римлянки по происхождению. Брак Жана Батиста был браком по любви; разрешение на него он испросил у своего непосредственного начальника, господина де Ла Туш-Тревиля, который, в свою очередь, поставил в известность министра. Жан Батист не искал семейство со связями при дворе. Не искал он и богатства: равнодушие к деньгам он пронес через всю свою жизнь.

Брак был заключен 1 сентября в рошфорской церкви Сен Луи. Присутствовали в основном офицеры флота и местные нотабли с женами. Из приходской книги известно, кто в этот торжественный момент окружал новобрачных[80]. Вслед за Жаном Батистом и Мари-Мадлен в книге расписались Клер дю Кен де Траверсе, флагман де Риуфф, сестры и свойственники Жана Батиста — Лемуан де Сериньи, Прево де Сансак де Ла Возель, Полина де Траверсе, Север де Траверсе; его тетка Анриетта де Сериньи, его антильские родственники — Пати де Клам, дю Кен де Лонгбрен, Дюпен де Белюгар, родственники Мари-Мадлен по матери. Кроме того, здесь имеются подписи командующего Рошфорским флотом генерал-лейтенанта Шарля Огюстена де Ла Туш-Тревиля и его супруги, а также капитана 1-го ранга Луи Рене Левассор де Ла Туш-Тревиля.

Мари-Мадлен принесла своему мужу недурное приданое: хороший дом в Сен-Жермен-де-Марансен, сеньории Брет и Мольпревьер в Онисе, Мозиньер и Кабан-Дюбуа в Сентонже, а также прекрасно меблированный дом на улице Вермандуа в Рошфоре.

В следующем году Траверсе наследует родовое владение: умер последний мужской представитель старшего поколения, Луи Абраам, шевалье де Траверсе, старший брат отца Жана Батиста и после кончины брата опекун всех его детей. Полковник кавалерии, кавалер ордена св. Людовика, в далеком прошлом паж герцога де Пантьевра, он прошел всю Семилетнюю войну. В Росбахском сражении под ним был убит конь. Его оставили на поле боя, сочтя мертвым; среди четырех ран, им полученных, была и сабельная, от которой навсегда сохранился след на его лице, что придавало ему суровый вид, тогда как его честность, благородство и добросердечие привлекали к нему всех и каждого.

28 апреля 1784 г. старый кавалерист, уже тяжело страдая от недугов, составил завещание, отказав Жану Батисту все свое состояние при условии выплаты пожизненной годовой ренты в сто ливров его тетке Шарлотте, монахине в монастыре Сивре, ренты в восемьдесят ливров его управляющему Рене Куйу и ренты в шестьдесят ливров его верному слуге Жаку Пишо. Два жителя селения Траверсе, Жан Сюрро, работник, и Жак Фуэн, торговец, присутствовали при составлении завещания в нижней зале замка в качестве свидетелей. Завещание было составлено и подписано до полудня.

Жан Батист и Мари-Мадлен решили, не откладывая, отправиться в Пуату и вступить во владение землями и замком Траверсе и Брей де Созе. Из Бюгодьера, расположенного между Рошфором и Сюржером, они выехали в пароконной карете, провели ночь в Сен-Жан-д'Анжели и к вечеру следующего дня прибыли в Плибу, где находился центр прихода, которому принадлежал замок Траверсе.

Через пять недель после приезда у Мари-Мадлен родился первый ребенок. Это девочка, ее назвали Дельфиной. Ее окрестили 15 июня в церкви в Плибу и через две недели она умерла.

Почти целый год, до середины февраля 1785 г. Жан Батист де Траверсе потратил на изучение своих хозяйственных дел, знакомился с договорами и рентами, с арендаторами и работниками. Он старался поддерживать былые связи, принимал у себя местных нотаблей, многих из которых весьма почитал его дядюшка, это нотарий Франсуа Берту, кюре Плибу аббат Гуо де Латийе, прокурор, сенешаль. Соседи, среди которых много родственников, также частые гости в замке; они утешали Мари-Мадлен в ее горе.

После многих лет, проведенных в почти непрерывных боях и опасностях, Жан Батист особенно оценил мирное житье, спокойные хозяйственные заботы, отдых в глухом углу родного Пуату.

Плавание в Пондишери

3 мая 1785 г. Траверсе вывел в море транспортное судно “Сена”, цель плавания — индийский порт Пондишери. Эта кампания продлится тринадцать месяцев, включая десятидневную стоянку в Фоле-Бее перед тем, как обогнуть мыс Доброй Надежды.

На обратном пути Траверсе и всей команде пришлось испытать все опасности и тяготы, которыми грозит мореходам плавание в этих широтах. Траверсе вспомнил о них, когда, отстаиваясь на рейде португальского порта Белем, писал министру де Кастри:

«Сто двадцать семь дней плавания, выбившийся из сил экипаж, никуда не годный провиант, больные, в течение трех месяцев остававшиеся без врачебной помощи, — если это не достаточные причины для того, чтобы зайти в первый порт, едва достигнув Бискайского залива, то к ним нужно прибавить руль, который уже десять дней как требовал ремонта. Я пришел из Пондишери без единой стоянки и дорого за это заплатил.

Господин де Пиврон, представитель Франции при набобе, находится на борту “Сены”; господин виконт де Суайак[81] приказал мне вручить ему все бумаги, которые он Вам доставит.

Команда и офицеры выдержали тяжелейшую кампанию, которая продолжалась триста двенадцать дней. За это время мы лишь двадцать пять дней провели на рейде, все остальное — под парусами. Я осмеливаюсь обратиться к Вашему Высокопревосходительству с покорнейшей просьбой распорядиться о выдаче офицерам наградных.

Из-за встречных ветров возвращение пришлось еще отложить, и “Сена” оставила берега Тахо только 21 марта. В Рошфор она пришла 28 марта 1786 г.

Это все, что известно о плавании в Пондишери.

Зима прошла для Жана Батиста в водах Индийского океана, а Мари-Мадлен тем временем подарила ему вторую дочь, которой дали имя бабушки — Клер дю Кен. Она родилась 28 августа 1785 г. в замке Траверсе; ее матери здесь составляет компанию Анриетта де Траверсе, сестра полковника и супруга Онри Оноре Лемуан де Сериньи[82].

2 января 1786 г. брат Жана Батиста Огюст, двадцати четырех лет, мичман 1-го ранга на корвете “Славка”, совершающем кампанию в Сан-Доминго, заключил брак на другом конце света. Он нашел жену на Мартинике. Это Евгения Хорна де Ла Калле, ей восемнадцать лет, она только что завершила свое обучение в женском монастыре в Фор-Руаяле, училище, которое пользуется доброй славой. Она считается первой красавицей на острове, с ней не может соперничать даже очаровательная Роза Ташер де Ла Пажри[83], которую настоящей красавицей назвать нельзя, зато она неотразимо влечет к себе какими-то неуловимыми флюидами и голосом сирены, который хочется слушать вновь и вновь.

Роза Ташер де Ла Пажри, будущая императрица Франции, покинула Мартинику и во Франции вышла замуж за Александра де Богарне. Ее младшая сестра Манетта была лучшей подругой Евгении, при том что старше ее двумя годами. Она приехала из Труа-Иле вместе с родителями, чтобы присутствовать на свадьбе, которую справляли в “Ривьер Лезар” — прекрасной плантации семьи Хорна, в десяти лье к югу, на равнине Ламентен.

Жану Батисту, конечно, тоже хотелось присутствовать на этой церемонии, но он радуется и тому обстоятельству, что связи его семьи со столь дорогим его сердцу островом не ослабевают.

Капитан 1-го ранга

1 мая 1786 г. Жан Батист де Траверсе получил чин майора, только что введенный указом Людовика XVI. 1 декабря того же года он стал капитаном 1-го ранга.

Этого повышения флагман Водрей добивался для Траверсе с момента своего возвращения из Америки. Он писал министру де Кастри еще в 1784 г.:

“Я вновь хотел бы вернуться к вопросу о повышении в чине господина де Траверсе, который заслужил его как своими незаурядными способностями, так и подвигами на театре военных действий… К деятельной натуре в этом офицере прибавляется редкая глубина познаний, он получал превосходные отзывы от всех своих командиров и достоин самого высокого отличия; если такой образцовый моряк, как господин де Траверсе, будет обойден повышением в чине, то надо опасаться, что это обескураживающе подействует на молодых офицеров, которые сочтут, что доблестные поступки не вознаграждаются у нас должным образом. Военно-морской флот из всех видов войск особенно нуждается в духе соперничества, который способен порождать чудеса доблести и отваги — именно поэтому я считаю возможным возвратиться к моей просьбе, обращая Ваше внимание, что подобного рода отличия испрашиваются мной лишь для офицеров исключительных качеств”.

Обращение маркиза де Водрея возымело силу не сразу. Впервые лейтенант 1-го ранга де Траверсе был представлен к повышению в чине в 1784 г. Прошло еще два года, и все же когда в 1786 г. Жан Батист стал майором и почти сразу же капитаном 1-го ранга, он оказался одним из самых молодых флотских офицеров, удостоенных этого чина. Ему было тридцать два года, это почти беспрецедентный случай.

Маркиз де Кастри был отставлен с поста морского министра в октябре 1787 г. Его сменил граф де Ла Люзерн, в прошлом губернатор Наветренных островов. Он сразу стал готовить записку о судьбе линейных кораблей. Траверсе, который в начале лета 1788 г. находился в Версале, представил новому министру рапорт со своими предложениями об усовершенствовании рангоута семидесятичетырехпушечных кораблей[84]. Ла Люзерн не оставил без внимания этот рапорт и вынес предложения Траверсе на обсуждение Высшего морского совета, в который входили такие ученые умы, как Бордас Борда Боссе и Флерье. Предложения были приняты к сведению, но Ла Люзерн не располагал достаточными финансовыми средствами, чтобы должным образом использовать опыт, приобретенный флотскими офицерами в последней войне.

Тем не менее в эти годы французский военно-морской флот считался самым передовым в мире.

Маркиз де Траверсе на приеме у короля

В Бюгодьере сентябрьским утром 1787 г. Жан Батист де Траверсе получил послание от своего кузена Пьера Шарля Прево де Сансака графа Тушенбера, капитан-майора Тюренновского пехотного полка. Тот сообщал, что, направив формальный запрос королевскому герольдмейстеру сьеру Шерену для установления древности их рода, получил аттестат, дающий право притязать на честь — высоко ценимую представителями древних дворянских родов — быть представленным Его Величеству, занимать место в королевской карете и принимать участие в королевской охоте. Пьер Шарль просил своего кузена явиться ко двору, чтобы представить род Прево де Сансаков королю, и добавлял, что его супруга, урожденная Мари-Паула де Ташер де Ла Пажри, будет счастлива вновь увидеть своего любезного родственника[85].

Самому Жану Батисту никогда не пришло бы в голову тратить время на эти генеалогические разыскания: не в его натуре было добиваться пустых почестей, на которые к тому же давали право не личные заслуги, а длинный ряд родовитых предков.

Вслед за Франсуа Рене Шатобрианом, который также, следуя настояниям своего брата, был представлен королю и годом раньше в феврале 1787 г. принял участие в королевской охоте, он мог бы сказать:

«Мне казалось, что более чем одной жертвы мой брат требовать от меня не вправе: напрасно он умолял меня остаться в Версале и пойти вечером на игру к королеве. “Тебя, — говорил он мне, — представят королеве и ты будешь говорить с королем”. Услышав это, я немедленно ударился в бегство. Поспешив укрыться в моих меблированных комнатах, я был счастлив, что избавился от докучного двора, но трепетал, предчувствуя неизбежность наступления этого ужасного 19 февраля и предстоящей в этот день прогулки в королевской карете».

Пьер Шарль де Тушенбер, не слушая никаких отговорок, требовал, чтобы Жан Батист явился в Версаль и согласно традиционному церемониалу принял от двора почести, полагающиеся ему как старшему представителю всех трех ветвей рода Прево де Сансаков — Тушенбер, Ла Возель и Траверсе.

По письмам, которые Жан Батист сохранил и отвез в Россию, можно проследить, как готовилось его представление Людовику XVI.

22 октября 1787 г. господин Шерен де Барбимон, герольдмейстер кабинета Святого Духа, уведомил генерал-майора виконта де Ларошфуко, что дворянские грамоты господина маркиза де Траверсе были рассмотрены и переданы в кабинет Святого Духа. Они признаны подлинными, о чем будет выдано соответствующее свидетельство, когда его затребуют через принца де Ламбеска.

Получив это послание, Ларошфуко на следующий день, т.е. 23-го, поспешил оповестить о его содержании Траверсе, который в то же время получил от Шерена известие о благополучном окончании проверки и о том, что его ждут в Париже в любое удобное для него время.

В январе Траверсе находился в Рошфоре и получил несколько писем от принца де Ламбеска, обер-шталмейстера, который среди прочего пишет:

“Отдавая должное Вашим заслугам, я включил Вас в список, поданный на рассмотрение королю; тем самым я сделал все возможное, чтобы Вы могли охотиться с королем хоть каждый день”.

В письме от 5 февраля принц сообщал:

“Извещаю Вас, что король всемилостивейше предоставил Вам место в одной из своих карет. Охота Его Величества состоится 8-го сего месяца, я охотно одолжу Вам своих лошадей. Я включил Вас в список приглашенных”.

Герцог де Пантьевр, генерал-адмирал Франции, писал Траверсе:

“Я получил, господин маркиз, Ваше письмо касательно той формы одежды, в которой Вы предполагаете явиться на королевский выезд, и дал знать о нем Его Величеству. Вы можете одеться по своему усмотрению”.

Жан Батист не мог присутствовать при королевской охоте в своем флотском мундире. Его наряд, видимо, был примерно таким, как описанный Шатобрианом:

“Я вышагивал ранним утром к месту моей казни в костюме дебютанта — серый плащ, красный камзол и кюлоты, ботфорты, охотничий кинжал на боку, маленькая шляпа с золотым галуном”.

Представление королю состоялось 8 февраля. Маркиз де Траверсе и еще несколько человек ожидали в зале кордегардии.

«Я не чувствовал никакой робости, не был даже взволнован, и я удивлялся моим спутникам, которые говорили, что охвачены великим страхом. Когда объявили выход короля, все, кто не должен был представляться, удалились.

Прошло еще некоторое время, двери королевских покоев распахнулись, и на пороге появилась внушительная фигура короля. Его рост меня поразил, я был ниже его на полторы головы[86].

Когда подошел мой черед, герцог де Пантьевр представил меня: “Сир, маркиз де Траверсе”.

Король остановился напротив меня, я склонился в поклоне. На его несколько утомленном лице появилась приветливая улыбка, и он спросил:

— Господин маркиз, почему вы не носите имя ваших предков? Луи де Сансак обрел великую славу в Италии, ее нельзя обрекать на забвение. Именно вам надлежит увековечить его имя.

Меня удивили и тронули эти слова. Я ответил:

— Сир, я ношу имя моего деда: он звался так, когда был ранен под Мальплаке, — и имя моего отца, которое он покрыл славой, служа во флоте Его Величества Людовика XV.

Король вновь улыбнулся, затем принял торжественный вид и сказал:

— Господин маркиз де Траверсе, ваш выбор делает вам честь. Мне известен ваш послужной список, я вас поздравляю.

Я не слышал, о чем король говорил с маркизом де Майе, виконтом д’Ассас де Монтардье и графом де Режкур, которые представлялись после меня; я был слишком взволнован. Но мне кажется, что я был удостоен самой продолжительной беседы».

Встреча с Вашингтоном

Осенью 1788 г. Жан Батист совершил свое последнее плавание на Антильские острова: он командовал фрегатом “Деятельный”, который в составе эскадры маркиза де Понтев-Жьена вышел из Бреста 15 октября курсом на Мартинику.

Бросив якорь в гавани Фор-Руаяля, проследив за тем, чтобы все пассажиры благополучно сошли на берег и отдав распоряжения своему помощнику о заготовке провианта, Жан Батист отправился на свою родовую плантацию “Гран Серон”, где собралось много его родных — помимо матери и сестры Полины, его зять Луи Сильвестр де Несмон, его брат Огюст, делавший кампанию на фрегате “Грациозный”, его брат Север, делавший кампанию в Сан-Доминго на фрегате “Цыпленок”. Все они взяли отпуска, чтобы, исполняя волю матери, произвести раздел плантации.

Жан Батист представлял своих отсутствующих братьев и сестер: Жюстена, который проходил учебу в Парижском военном училище в роте кадетов и восемнадцати лет в чине младшего лейтенанта был принят на службу в роту Маланже полка Иль-де-Франс; Армана, самого младшего, который пока учится в коллеже “Ла Флеш” и собирается уйти в монастырь; Клер-Алину графиню Ле Муан де Сериньи и, наконец, Анжелику маркизу де Ла Возель.

Акт о разделе имения был подписан 2 декабря 1788 г. Плантация отошла семействам Ла Возель и Несмон; Несмоны будут заниматься ее управлением.

Это был последний раз, когда члены семьи видели Севера живым. В марте следующего года в “Гран Сероне” было получено письмо коменданта Борегара с извещением о смерти Севера, случившейся на борту “Цыпленка” вблизи Тобаго. Атлантический океан стал его могилой. Скорбь ближайших родных разделила невеста юного офицера — его двоюродная сестра Анна-Элизабета дю Кен де Лонгбрен[87].

С осени 1788 по весну 1790 г., в течение более чем двадцати месяцев Жан Батист делал “мирную” кампанию в районе Антильских островов. Он вновь прошел Сенским архипелагом, вспомнив роковые для адмирала де Грасса дни 1782 г., вновь увидел Сент-Люсию, неприступную британскую базу, которую только Версальский трактат вернул Франции.

Кампания весело началась и печально закончилась. Французских офицеров приветствовала Америка, благодарная за оказанную ей помощь в завоевании свободы, и во имя той же свободы они подверглись оскорблениям, когда и Антильских островов достигли отзвуки революционной бури, поднявшейся во Франции.

В сентябре 1789 г. эскадра Понтев-Жьена пришла в Бостон. Бостонцы тепло встретили старых соратников: весь октябрь не прекращались праздники и торжественные приемы, посредством которых они стремились выразить свою благодарность и чувства товарищества. Сначала маркиз де ла Галисоньер пригласил тридцать шесть членов общества Цинцинната из Массачусетса отобедать на “Леопарде”; в празднестве приняли участие также виконт де Понтев-Жьен и маркиз де Траверсе. Были провозглашены здравицы в честь Людовика XVI, вице-президента конгресса, губернатора и председателя всех отделений общества Цинцинната Джорджа Вашингтона; праздник был открыт салютом из тринадцати пушечных выстрелов.

Когда американцы покидали “Леопард”, их приветствовал весь экипаж и был дан прощальный салют из корабельных орудий.

Через несколько дней французов в свою очередь принимали члены Массачусетского отделения общества Цинцинната. Концертный зал Бостона был дополнительно украшен по этому случаю. На одной стене был повешен портрет президента США Джорджа Вашингтона, на противоположной — короля Людовика XVI. Перед тем, как перейти к веселым мелодиям, оркестр исполнил французские и американские военные марши. Стол был накрыт белой скатертью с каймой из лилий и тринадцати звезд.

На обеде присутствовали все прибывшие в Бостон члены французского отделения общества, а с американской стороны — губернатор штата, видные бостонские горожане и официальные лица. Вновь провозглашались многочисленные здравицы. На празднике царил дух единения, искренней веры в неразрывность уз, связывающих Францию и Североамериканские Соединенные Штаты.

Энтузиазм достиг вершины, когда 27 октября в Бостон прибыл Джордж Вашингтон. На следующий день на борту “Прославленного” в честь первого президента Соединенных Штатов был устроен прием; его давали члены Массачусетского отделения общества Цинцинната и с французской стороны — три члена его французского отделения, виконт де Понтев-Жьен, маркиз де Траверсе и Жан Батист Дюран де Бре[88].

Когда эскадра Понтев-Жьена вернулась на Мартинику, остров было не узнать. Он охвачен волнениями: они начались с появления здесь революционного символа — трехцветной кокарды, доставленной в Сен-Пьер еще в сентябре судном из Бордо.

Сначала эта эмблема вызывала простое любопытство. Трехцветный значок начал появляться на шляпах, и все задавались вопросом: кто еще его наденет?

Постепенно страсти разгорались. Несмотря на все попытки восстановить порядок, власти оказались бессильны перед тем повальным безумием, которое охватило остров.

Граф де Виомесниль, выполнявший обязанности губернатора Наветренных островов на время отсутствия господина де Дама, неоднократно приезжал из Фор-Руаяля в Сен-Пьер, чтобы поддержать мэра этого города де Томазо и заместителя коменданта местного гарнизона де Ланнуа. При всем авторитете, которым он пользовался, его попытки добиться примирения ни к чему не привели: волнение росло пока на острове не воцарилась анархия. 17 октября в ходе внеочередного собрания Колониальной ассамблеи ее председатель Левассор де Бонтерр впустую тратил свое прославленное красноречие, призывая граждан всех слоев и сословий к миру и согласию.

Революционный дух торжествует повсеместно. Буржуа, т.е. в основном городские торговцы, всегда бывшие в неладах с плантаторами, первыми бросились в схватку, увлекая за собой негров, которые с радостью ухватились за эту возможность покончить с опостылевшим рабством.

Когда 10 февраля 1790 г. взбунтовались артиллеристы, а 22 февраля начались столкновения между жителями Сен-Пьера и офицерами местного гарнизона, это означало, что разложение проникло и в армию. Среди солдат давно зрело недовольство: им задерживали выплаты за работы, произведенные по заказу казны на Мартинике и Сент-Люсии. Фуйон де Лекотье, интендант острова, в письме от 9 февраля просил у морского министра графа де Ла Люзерна выплатить сверх положенного сто тысяч ливров, без которых с нуждой в колониях не управиться.

Утром 15 апреля Жан Батист де Траверсе прощался с Антильскими островами. Мог ли он, вступая на палубу “Деятельного”, предчувствовать, что видит свою родину в последний раз? Покидая в этот день берега Мартиники, он начал свой долгий путь на север.

“Деятельный” должен был доставить во Францию эвакуируемых с Мартиники солдат. Вместе с ним и под его охраной шло американское судно “Клеопатра”, на котором также перевозились солдаты. Их отсылали во Францию с “волчьими билетами” как нарушивших дисциплину. Но на обоих судах находилось также сорок два солдата как из артиллерии, так и из гарнизона, которые увольнялись вчистую либо по выслуге лет, либо в связи с реформой в армии; они не были замешаны в бунте. Они использовались для охраны порядка на судах во время плавания. Ими командовал господин де Курваль, лейтенант мартиникского гарнизона, подчинявшийся в свою очередь маркизу де Траверсе.

Когда “Деятельный” покидал гавань Фор-Руаяля, канониры из третьей артиллерийской бригады открыли по нему огонь; “Деятельный” удачным маневром, имея попутный ветер, ушел из-под обстрела. Канониры пытались воспрепятствовать отъезду коменданта дю Буле и капитана де Малерба, которые вызвали их ненависть своей борьбой с кокардами. Если не считать этого инцидента, плавание прошло без приключений: капитан де Траверсе пользовался непререкаемым авторитетом и благополучно завершил эту деликатную миссию. Команда подчинялась ему беспрекословно: весьма странными выглядят в связи с этим утверждения шевалье де Валу, который в своих “Мемуарах” говорит о недостатке твердости и решительности у капитана “Деятельного” — именно на его твердость и решительность рассчитывал губернатор, поручая Траверсе доставить на родину группу бунтовщиков.

Оба судна пришли в Ориен 24 апреля 1790 г. Траверсе был принят комендантом порта господином де Тевенаром, которому он доложил о серьезных беспорядках на Мартинике. По его мнению, ни господин де Виомесниль, ни господин Дама, которого ждали на Мартинике в мае, не в силах исправить положение, оно будет только ухудшаться. И ко всему прочему англичане готовят флот на Барбадосе и можно ожидать их внезапной атаки.

Когда “Деятельного” разоружили, Траверсе уехал в Рошфор, где его ждала жена, и попросил у рошфорского коменданта отпуск для поправки здоровья.

Траверсе и трехцветное знамя

Осенью 1789 г. в Дофине зародилось федеративное движение. “Франция была потрясена великим ужасом в деревне, муниципальной революцией в городах — и то явление, что по окончании чрезвычайно жаркого лета обозначается в Этуале близ Баланса сначала в форме федеративной клятвы, которую дают жители Дофине и присоединяющиеся к ним национальные гвардейцы из Дрома и Ардеша — это явление свидетельствует об общем желании победить страх, восстановить единство, положить конец распрям и насилию”[89].

Траверсе приехал в Рошфор через несколько дней после праздника Конфедерации Шаранты, который отмечался на обширном лугу сразу за ла-рошельскими воротами; все было декорировано цветами национального флага. В городе еще чувствовалась праздничная атмосфера, все наперебой вспоминали торжественную церемонию. Офицеры флота также принимали в ней участие, Водрей лишь запретил им являться на праздник при оружии.

Происходившее в этот день описали Жану Батисту де Траверсе:

«Четыре обелиска окружали алтарь свободы, убранство которого было сделано руками сестер милосердия. Знамя с начертанной на нем надписью “Конфедерация Шаранты — Нация — Закон — Король” благословил кюре церкви Нотр-Дам; в своей патриотической речи он призывал к поддержанию порядка, мира и общественной безопасности. Мэр Рошфора Эбре де Сен-Клеман торжественно водрузил на алтарь портрет Людовика XVI. Войска дали перед алтарем федеративную присягу. Хор исполнил “Те Deum”[90]. В церкви капуцинов было выставлено трехцветное знамя».

Трехцветное знамя символизировало в это время национальное единство. На флоте его изображение помещалось в верхнем углу флага с королевскими лилиями.

Проведя в Рошфоре несколько недель, Жан Батист с женой отправились в Бюгодьер. Это красивое имение, благоустроенное де Риуффом, представляло собой длинное строение в стиле шарантской архитектуры, под плоской крышей из римской черепицы, с простым классическим фронтоном. Справа в тени высокого кедра располагалась маленькая капелла, где под скромной могильной плитой рядом с алтарем покоился прах Мари-Мадлен Дьер де Монплезир.

Мари-Мадлен де Траверсе в последний раз в своей жизни склоняла колени перед могилой своей матери.

В июле в Сен-Жермен-де-Марансен, соседней с Бюгодьером коммуне, состоялся патриотический праздник; муниципальные власти торжественно пригласили принять в нем участие Жана Батиста де Траверсе, капитана 1-го ранга, кавалера ордена св. Людовика и американского ордена Цинцинната. В парадном мундире, сопровождаемый супругой, герой Войны за независимость вручил коммуне при восторженных криках собравшихся жителей трехцветное знамя. Аббат Вейон, кюре Сен Жермена, благословил его и тут же передал полковнику Фенису де Лапраду, другу и соратнику Траверсе, недавно избранному командиром национальной гвардии[91]. Подобные празднества проходили в это же время во многих французских провинциях[92].

В Париже праздник Конфедерации проводился на Марсовом поле в присутствии четырнадцати тысяч делегатов от провинциальных федераций. Талейран в окружении трехсот священников, опоясанных трехцветными шарфами, отслужил мессу на алтаре Отечества. Король, а за ним глава Федерации маркиз де Лафайет, поклялись в верности Конституции. На церемонии присутствовало много моряков; некоторые восьмидесятилетние ветераны проделали весь путь от Бастилии до Марсового поля, оставаясь на ногах в течение восьми часов.

Добавим характерный штрих, указывающий на преданность французов монархии, несмотря на все их стремление к реформам. Людовик XVI носил в этот день перстень своего великого предка, Генриха IV, который ему двумя днями раньше преподнесла делегация национальной гвардии Тура. Первый представитель династии Бурбонов в свое время подарил его мармутьерским бенедиктинцам.

И вот 14 июля 1790 г. король надел этот перстень как символ постоянства вопреки всем переменам.

Эти патриотические празднества указывали, казалось бы, на идеальную гармонию между королем, народом и церковью. Жан Батист де Траверсе, подобно многим другим, видел в них попытку преобразования общества на новых основаниях, средство борьбы с анархией, которая стремительно воцарялась во Франции.

Утраченные иллюзии

Закончив со своими делами в Бюгодьере, Жан Батист вместе с женой и маленькой Клер отправился в родовое поместье с намерением провести там все лето. Он нуждался в отдыхе после долгих лет войны, тяжелого плавания в Ост-Индию и последнего своего американского путешествия.

Но и здесь к своему горькому разочарованию он не нашел покоя. Беспорядки затронули и этот тихий уголок. Убедившись, что его присутствие лишь подогревает страсти, он решил покинуть Пуату.

Неспокойно было и в арсеналах Рошфора, Бреста и Тулона. В Гавре и Бордо участились грабежи. Народ захватывал склады с оружием: ему внушали, что оно может быть обращено против него. Все более сгущалась атмосфера всеобщего страха.

Траверсе, подобно большинству французских офицеров, склонялся к новым идеям. Как заметил историк Жозеф Мартре, “высшие офицеры военно-морского флота следовали собственным убеждениям, когда выступали за более либеральный вариант монархического правления, можно сказать, за конституционную монархию”.

Но события быстро приняли катастрофический оборот: беспорядки на кораблях и в портах перерастали в настоящий мятеж. Флагман Бугенвиль, несмотря на всю свою популярность среди моряков, был вынужден уйти в отставку с поста командующего Брестским флотом и в конце концов оказался в тюрьме. Командующий Тулонским флотом Альбер де Рион после множества угроз и оскорблений был также заключен в тюрьму вместе с капитаном де Бонвалем и офицером де Сен-Жюльеном; их, правда, потом освободили. Под арестом оказался и новый командующий флагман де Гландеве. Флагман де Флотт и капитан 1-го ранга де Рошмор окончили свою жизнь на виселице. Беспорядки усиливались с каждым днем.

Министр де Ла Люзерн ушел в отставку в октябре 1790 г. В течение нескольких месяцев его замещал граф де Флерье.

Настал черед и знаменитому маршалу де Рошамбо, любимцу французской армии, занять место в Консьержери. Когда он вернулся на родину из своего прославленного похода, на него обрушили свою ненависть те, кто недавно аплодировал его подвигам. “Этим генералам, чей авторитет был окончательно подорван, нечего было противопоставить революционному безумию, согласно которому анархия была синонимом либерализации, а всякое нарушение дисциплины означало борьбу за свободу человека”, — пишет другой известный историк Франсуа Карон.

Эти люди, пролившие свою кровь в борьбе за свободу Америки, высоко поднявшие на всех морях честь французского флага и ныне оскорбляемые и преследуемые на родине, бегут из Франции. Те, кто остались, растеряны и бессильны. Многие погибают на эшафотах, как адмирал Дэстен и адмирал де Керсен. Флот становится все более и более неуправляемым.

Революционные власти постепенно ликвидируют военно-морской флот Людовика XVI, принимая решения, продиктованные идеологией, и не желая вникать в суть дела. Голого энтузиазма недостаточно, чтобы штурмовать океан: чтобы победить в морском бою, нужно иметь современные корабли, обученный и дисциплинированный экипаж, опытных офицеров.

Флот оказался брошен на произвол судьбы, в арсеналах постепенно замирает всякая жизнь: все это играет на руку Англии, которая вскоре выставит против ослабленной Франции самого грозного из своих адмиралов, Горацио Нельсона.