Жан Батист де Траверсе, министр флота Российского

Плавание на “Гиппопотаме”

1 декабря 1766 г. линейный корабль “Гиппопотам”, сопровождаемый транспортным судном “Пергам”, снялся с якоря в Рошфоре и взял курс на Антильские острова. На его борту находились семь рошфорских гардемаринов. “Гиппопотамом” командовал капитан де Бароден, “Пергамом” — господин де Вилье де Сосюр.

Жану Батисту выпала удача оказаться в числе гардемаринов, включенных в экипаж корабля. Все семеро — Легий, Ле Вассор, Морвиль де Бове, Дорвилье, Паруа де Брак, Блуа и Траверсе — сыновья моряков, и все счастливы, что подобно отцам бросают вызов океану.

В этот первый понедельник декабря мадам де Траверсе вместе со своими младшими детьми Клер и Огюстом с борта яхты, причаленной на Часовом канале у Канатной набережной, которая в это время года утопает в грязи[21], с непередаваемым волнением следит за двумя кораблями, которые под парусами медленно спускаются вниз по течению Шаранты. У нее брат и муж моряки, и она знает, что такое проводы. Но совсем другое дело провожать сына, которому к тому же нет и тринадцати лет. Всем родственникам и друзьям на Мартинике написаны письма, и эти письма везет Жан Батист. А его матушке кажется, что сквозь рошфорские туманы она видит свой родной дом.

Оставив позади Субизскую излучину, “Гиппопотам” бросил якорь на экском рейде напротив устья Шаранты: здесь на него установили пятьдесят орудий[22]. Затем он направился к острову Ре, где корабль ждут триста рекрутов, которых нужно доставить на Мартинику.

Взяв в Лапалисе солдат, “Гиппопотам” снялся с якоря и сопровождаемый “Пергамом”, при хорошем восточном ветре, вышел в море через Антиохийский пролив. На следующий день ветер посвежел, волнение усилилось, и капитан де Бароден, идя в фордевинд, приказал взять рифы у грот-марселя, но все же стеньга грот-мачты сломалась и рухнула вниз. Днем позже показались берега Испании. Чтобы обогнуть мыс Финистерре, был взят курс вест-зюйд-вест. Корабельные плотники занялись ремонтом мачты. Ветер тем временем все свежел, и многим на корабле пришлось несладко. Несколько гардемаринов и почти все рекруты оказались не готовы к испытанию качкой. На Морвиля, Паруа и Блуа было жалко смотреть, а Жан Батист с радостью убедился, что у него настоящий “морской” желудок.

Команда корабля состояла из двухсот человек, к которым надо прибавить еще двадцать шесть солдат. Семь гардемаринов также были зачислены в штат, чем немало гордились. В течение всей кампании они получали жалование: за шесть с половиной месяцев оно равнялось четыремстам пяти ливрам.

Обязанности гардемаринов в этом походе были строго определены. Их учили стоять у руля и командовать постановкой парусов. Под наблюдением капитана и других офицеров они вносили записи в судовой журнал, стояли вахты с офицерами. Двенадцатилетнему Жану Батисту приходилось труднее, чем его старшим товарищам. Его стал опекать судовой священник, отец Киприан из ордена св. Франциска — он всегда проявляет заботу о юных моряках. Гардемарины близко сошлись с дражайшим месье Пеке, судовым секретарем, и беспрестанно над ним подшучивали, а он и не думал обижаться, напротив, веселился наравне с молодежью.

В течение первых двух месяцев плавания море неспокойно, непрерывно дуют сильные ветры. Наконец показывается земля, о ее приближении возвещают птицы — они не удаляются от суши больше, чем на тридцать лье.

У Салинеса сильная килевая качка, корабль с большим трудом продвигается к проливу Сент-Люсия, уже виден мыс Соломона, за ним гавань Фор-Руаяля. Но ветер по-прежнему так силен, что капитан Бароден не решается заходить в гавань. Только 26 января 1767 г., в понедельник “Гиппопотам” бросает якорь у Фор-Руаяля; “Пергам” снова вместе с ним, хотя так было не на всем протяжении кампании. Капитан докладывает о доставке трехсот рекрутов губернатору Мартиники графу д'Эннери. Команда получает полуторамесячное увольнение.

Семь лет Жан Батист не видел родного дома, и вот он вновь в “Гран Сероне”. Он красуется своей нарядной формой гардемарина, и плантация встречает его поцелуями, криками радости, ярким солнцем и терпкими ароматами. Оказывается, здесь еще красивее, чем представлялось ему в воспоминаниях. Он заново открывает для себя жизнь на Антилах — море света, атмосферу беспечной праздности, запахи и цвета, забытые за время суровых зим, проведенных в Сорезском коллеже за нескончаемой зубрежкой в ледяных залах Рошфорского арсенала.

Этот волшебный отдых закончился 2 марта. Корабли взяли курс на Сан-Доминго, минуя острова Гваделупу, Сен, Мари-Га-лант, Санта-Крус, Пуэрто-Рико. Обогнув Сан-Доминго с севера и пройдя каналом Тортю и Наветренным проливом, они бросили якорь в Порт-о-Пренсе, где им нужно было взять на борт, чтобы доставить во Францию, семьсот солдат: пятьсот на “Гиппопотам”, двести — на “Пергам”.

17 апреля корабли направляются в обратный путь. Пройдя мыс Фу, они берут курс норд на остров Маягуана, в малоизведанные районы, где, как объясняет капитан, не делалось никаких промеров и где корабли поджидает много неожиданностей как при сильном ветре, так и при штиле; на лоциях здесь сплошные белые пятна. Гардемарины увлечены этим новым для них занятием. Они учатся пользоваться лотом, узнают тайны океанского дна, течения и пассаты Наветренных и Подветренных островов. Им надо узнать, как использовать ветер, как успешно противостоять морю. Возвращение длится почти два месяца, и у “Гиппопотама” во время шторма вновь ломается грот-мачта.

В Рошфор корабль прибыл 4 июня 1767 г., кампания завершилась, гардемарины расходятся по своим классам. Они вынесли из своего путешествия бездну впечатлений и приобрели бесценный опыт; записи в их первом судовом журнале показывают, что они многое знают и умеют.

Жан Батист перешел во второй класс. Уроки становятся все более трудными, но он овладевает знаниями с жадным интересом. Теперь после плавания на “Гиппопотаме” теория перестала казаться абстрактной.

Смерть Абраама де Траверсе

В Рошфоре Жан Батист узнал о гибели Абраама, младшего брата своего отца. Он канул в морскую пучину 20 февраля.

Абраам де Траверсе де Созе отплыл на Антилы в июле 1766 г., имея на своем транспорте “Давид” груз провианта и оружия, который он вместе с деньгами должен был доставить интендантам на Мартинике и Гваделупе де Пенье и де Муассаку. На Антилах ему надлежало забрать отправляемых во Францию солдат.

На обратном пути близ французских берегов “Давид” попал в сильнейший шторм и был выброшен на скалы острова Ие. Сделав все возможное для спасения судна, Абраам приказал спустить на воду шлюпки: большая часть экипажа благополучно достигла берега. Высадившись на сушу, они с ужасом наблюдали, как разъяренное море поглощает корабль вместе с оставшимися на нем капитаном, помощником капитана де Сен-Лежье и капелланом. “Они погибли, стоя на палубе на коленях и вознося молитвы Всевышнему”, — читаем мы в рапорте об этой трагедии.

Могилой Абраама де Траверсе стал океан. Жана Батиста глубоко потрясла смерть дяди, с которым он проделал свою первую настоящую кампанию у африканских берегов. Абрааму де Траверсе был всего тридцать один год. Это уже второй траур для семейства Траверсе: в 1762 г. в возрасте тридцати лет, спустя несколько недель после своей женитьбы скончался другой брат Жана Франсуа — Жан Батист, именуемый господином де ла Рош-Прево.

Но есть и радости: в семье случилось прибавление. У Жана Батиста появилось еще четыре брата — Север, Казимир, Жюстен и Луи Арман. И каждый раз отец семейства задается одним и тем же вопросом: какое поприще избрать для своих сыновей — армию или флот? Но чем старше они становятся, тем решительнее Жан Франсуа склоняется к тому, что он называет “правильным выбором” — море и только море!

Отставка де Шуазеля

Идет 1770 г., гардемарины уже прониклись сознанием важности дела, которому они служат, они стали настоящими моряками. Они овладевают секретами своей профессии с постоянной мыслью об отмщении Англии, о том, что именно им предстоит вернуть Франции ее честь и ее земли — все, что она потеряла в 1763 г. по печальной памяти Парижскому трактату. Уроженцы Антил сетуют на потерю острова Доминика, в результате чего Мартиника оказалась отрезанной от Гваделупы. К тому же Франция лишилась важнейшего в стратегическом отношении острова Горе у берегов Сенегала, что серьезно затруднило ее контакты с Ост-Индией.

Какие силы на море будет иметь Франция, когда им исполнится двадцать лет? Сможет ли она успешно противостоять Англии? Гардемарины знают свою будущую роль: им надлежит охранять морские пути и те торговые суда, которые доставляют из колоний в метрополию грузы сахара, чая, индиго, хлопка и отправляются обратно, нагруженные пшеницей и мануфактурой[23]. Всего тринадцать французских городов обладают привилегией на рафинирование сахара, произведенного на Антилах — это абсолютная монополия.

Морская мощь Франции постоянно растет. В течение девяти лет усилиями двух министров, Шуазеля-Праслена и Шуазеля-Стенвиля, флот подвергся серьезному реформированию. На верфях кипит работа. Француский военный флот насчитывает к этому времени шестьдесят четыре линейных корабля, сорок восемь фрегатов и пятьдесят один корвет: рост составил тридцать процентов. Склады полны провиантом и боезапасами. В Брестском и Тулонском портах проведены значительные фортификационные работы: укрепления времен Кольбера заменены на более мощные, сделанные из гранита.

Братья Шуазели, связывавшие процветание Франции с ее колониальным могуществом, содействовали процессу укрепления флота. Они считали, что колонии нельзя рассматривать как более или менее отдаленные части национальной территории и их роль в поддержке метрополии нельзя переоценить — отсюда необходимо иметь флот, способный обеспечить их безопасность. Колониальная торговля будет находиться под вечной угрозой, если не поставить ее под защиту военно-морских сил. Речь идет о весьма значительных суммах: общий объем импорта с Антил оценивается в двести сорок миллионов ливров, экспорта — в сто пятьдесят миллионов.

Но Людовик XV другого мнения. Министр двора герцог де Ла Вриер 24 декабря 1770 г. вручает военному министру и министру иностранных дел герцогу де Шуазелю королевское послание, в котором содержится его отставка с обоих постов и приказ удалиться в свое имение Шантелу. Опала, постигшая министра, распространяется и на герцога Шуазеля-Стенвиля, который четыре года назад сменил двоюродного брата в военно-морском министерстве, достойно продолжив его политику.

Пожилой, от всего уставший король желает мира, тогда как братья Шуазели ведут дело к войне с британским колоссом, который стремится завладеть всем миром и день ото дня наращивает силы. Все время своего правления Людовик не обращал никакого внимания на флот и не испытывает ни малейшей признательности к министрам, которые приложили столько усилий для его укрепления. Своей опалой они в немалой степени обязаны и придворным интригам, тому, что имели несчастье “вызвать неудовольствие” графини Дюбарри.

Школа гардемаринов в Бресте

После этой отставки какое-то время морское министерство возглавлял аббат Терре, а затем Людовик XV назначил преемником Шуазелей советника безансонского парламента Этьенна Буржуа де Бонна. Странная мысль — доверить такой пост судейскому. И он, действительно, предпринял ряд крайне непопулярных мер.

Среди его нововведений оказалось и закрытие училища гардемаринов в Рошфоре. Для порта наступил период упадка. Арсенал погрузился в спячку. Воспитанники вынуждены были перебраться в Брест. Программа обучения там та же, что и в Рошфоре, но дают о себе знать неудобства, так как семьи многих гардемаринов живут в Рошфоре. Дом Жана Батиста тоже находится совсем рядом с арсеналом, где расположено училище.

Переселение в Брест состоялось в конце октября. Вместе с гардемаринами туда отправился и начальник училища Иль-Бошен. Он шесть лет возглавлял Рошфорское училище и теперь вместо де Марньера назначен на этот же пост в Брест, где лично руководил слиянием двух учебных заведений. Его высоко ценит начальник порта флагман Эмар де Рокфей: хорошие личные отношения двух командиров немало способствовали установлению благоприятного климата в училище.

Иль-Бошен почти двенадцать лет, с 1764 по 1776 г., в качестве начальника гардемаринских школ занимался подготовкой офицеров флота. Жан Батист все четыре года своей учебы провел под бдительной опекой этого превосходного педагога и моряка.

Иль-Бошен открыл своим воспитанникам Брест — крупный военно-морской порт, главную базу Западного флота. Основанный по воле Ришелье, он при Кольбере укрепился фортификационными сооружениями, воздвигнутыми по чертежам Вобана, и был надежно защищен от нежеланных британских “гостей”. Когда Абраам II Дю-кен был назначен командующим Западным флотом, Брестский арсенал достиг наивысшего расцвета, а для пущей безопасности порта его закрыли на огромную цепь. Жан Батист очень быстро почувствовал, что этот город для него не чужой, что и здесь у него есть корни.

Особенное впечатление произвел здешний рейд: он так огромен, что на нем может одновременно находиться до пятисот военных кораблей и две эскадры могут одновременно производить свои маневры. Что ни день в порт приходят суда из Швеции, Норвегии или Дании, груженные древесиной. Нередко ее доставляют из больших лесов из-под Риги или из еще более дальних краев — с Онежского озера. Грузились такие суда в Архангельске на Белом море. Они привозят также русскую пеньку, которая идет на изготовление канатов, и железо из Голландии и Сибири.

Картина порта здесь мало отличается от той, к которой Жан Батист привык в Рошфоре, но чувствуется значительная перемена климата: намного чаще идут дожди, затрудняя работы на верфях с октября по апрель. А зимние ветры порой прогоняют корабли с рейда.

Кораблекрушение у мыса Пенмарк

В 1771 г. в возрасте семнадцати лет Жан Батист стал участником одного трагического происшествия. Вместе с пятью другими гардемаринами он находился на борту транспорта “Калкан”, который шел в Сан-Доминго. Капитан Гейо де Грамаэ оставил волнующее описание безуспешной борьбы за спасение судна:

“Мы отплыли из Бреста 3 декабря, имея пунктом назначения Сан-Доминго, Сильный ветер отнес корабль на сорок лье к западу от Уэссана. Сначала пришлось срубить бизань-мачту, затем полетела за борт и грот-мачта… Только после этого судно выправилось. Через пять дней по вычислениям штурмана мы находились южнее Одъернской бухты вблизи опасного мыса Пенмарк. Мы попытались достичь берега, пройдя между Белъ-Илем и Груа, но корабль делал только три узла. С помощью местных жителей нам все же удалось высадиться на берег. Целую неделю мы пытались спасти корабль, но 19 декабря, убедившись в безуспешности всех наших усилий, я принял решение оставить судно; из команды никто не пострадал”[24].

Таков отчет о драме, пережитой Жаном Батистом и его товарищами. В ночь с 12 на 13 декабря бушующие волны разломили “Калкан” надвое. Капитан отправил команду на берег, и ее члены вместе с людьми из береговой стражи, расположившись на пространстве длиной в три лье, всю ночь пытались спасти хотя бы часть груза. Этой операцией командовал помощник капитана Гу-зийон де Белизаль, Жан Батист возглавил отряд гардемаринов: удалось подобрать шестьдесят бочек вина, которые каким-то чудом не пострадали, а также около тридцати бочонков муки.

Грамаэ и его команда, обессилившие, почти без одежды, жестоко страдая от декабрьского холода, отправились в Брест, а на месте крушения остался взвод солдат для охраны остатков корабля от грабителей. Франсуа де Прессиньи из Кемперского адмиралтейства подал специальный рапорт министру с обоснованием необходимости принятия срочных мер для охраны потерпевшего кораблекрушение корабля от местных жителей, которые сделали разграбление таких кораблей доходным промыслом. Но все равно часть груза была безвозвратно потеряна. То, что удалось спасти, подсчитали, просушили и отправили на хранение в местную церковь.

Пенмарк издавна считался одним из опаснейших для мореходов мест на всем бретонском побережье. Крушение “Калкана” наделало много шума во всех портах от Бреста до Рошфора; по крайней мере, стало ясно, что береговая сигнализация никуда не годится. Через год было решено приступить к сооружению двух маяков: один построили на острове Нонан, а другой сигнальный огонь разместили под крышей колокольни Сен Гиньоле.

Неудачное плавание “Сумасброда”

Не успели гардемарины прийти в себя от пережитых волнений, как им снова пришлось отправляться в Сан-Доминго, и плавание это также закончилось неудачей. Фрегат “Сумасброд”, оборудованный под транспорт, был выкуплен у англичан в 1763 г.[25] Достигнув Лиссабона, лейтенант 1-го ранга Даше, командир фрегата, обнаружил, что плыть через Атлантику без длительного ремонта нельзя. Непонятно, как в Бресте выпустили в море корабль, нуждающийся в столь серьезном ремонте.

Из Версаля поступил приказ: “продать груз, чтобы оплатить расходы на ремонт, и возвращаться в Брест”.

Шестеро гардемаринов — Даше, Клеренбер, Молен де Лоншан, Сенандреф, Дерье и Траверсе — провели зиму в Лиссабоне, наслаждаясь благодатным климатом Лузитании; лишь иногда прекрасную погоду портили проливные дожди, приносимые “низовым ветром”.

Жану Батисту хорошо знакомы эти места: он здесь побывал зимой 1765 г. вместе с “Проворным”. Он счастлив, что вновь увидел Лиссабон, “царя Тахо”, один из самых красивых в мире рейдов, шумный Лиссабонский порт и верфи, на которых день и ночь кипит работа. В этот открытый портовый город заходит множество кораблей, следующих в Америку, Индию, Африку, в другие европейские порты. В случае необходимости они найдут в местном арсенале, одном из лучших в Европе, и умелых мастеров, и все потребное для ремонта оборудование.

Лиссабон — город, отстроенный заново. Средневековый Лиссабон, славившийся восточной пышностью, был разрушен до основания чудовищным землетрясением 1755 г., отголоски которого докатились даже до Антил. Дворцы и церкви с их богатейшими собраниями произведений искусства, с их роскошными библиотеками либо исчезли в недрах земли, либо стали жертвой пожаров. Невосполнимая потеря! Лишь остатки древних стен еще бросают вызов времени и напоминают о тех годах, когда крестоносцы устраивали здесь стоянку по пути на Восток.

Возрожденный из пепла Лиссабон отстроен в соответствии с самыми современными урбанистическими идеями. В многочисленных лавчонках, притулившихся на крутых склонах, красуются товары со всего мира: роскошные индийские ткани, диковинное оружие, сырые и выделанные кордовские кожи. В припортовых тавернах гардемарины пьют густой ароматный портвейн и легкие вина, объехавшие почти весь свет в корабельных трюмах — от них веселеет на сердце и предательски подкашиваются ноги.

“Сумасброд”, отправленный в доки, кренгуют, поэтому команду отпустили на берег; гардемарины сняли себе жилье и все время, не занятое наблюдением за ходом ремонта фрегата, проводят, осматривая город и его живописные окрестности. Они сдружились с лиссабонскими кадетами и через них завели знакомство в высшем обществе португальской столицы.

Морские маневры

27 мая 1772 г. через два дня после возвращения из Португалии, где гардемарины провели три месяца, они вновь вышли в море на корабле из эскадры графа Дорвилье, которая направилась на большие маневры в Атлантику. Из Версаля поступили деньги на вооружение Западного флота, и появилась возможность целых три месяца, пришедшихся на лучшее время года, посвятить обучению корабельных экипажей. Это первые маневры в масштабах эскадры, которые французский флот проводил в мирное время и в открытом море. Инициатива их проведения принадлежала министру де Воину. Раньше такие маневры проводились только на рейдах, и пользы от них было существенно меньше.

Жану Батисту вновь выпала удача оказаться в числе гардемаринов, избранных для участия в этом уникальном походе, где они будут вместе с такими прославленными моряками как Бугенвиль, Ла Туш Тревиль, Грасс, Ла Мот-Пике, Ла Клоштери, Дю Шаф-фо, Водрей. В маневрах принял участие также дю Павийон, внесший много нового в представления о тактике морского сражения, он реформировал систему сигналов и щедро делился своими знаниями с рошфорскими гардемаринами.

На рейде Бреста готовились к кампании три легковооруженных линкора, имевших на борту от пятидесяти до шестидесяти четырех пушек (флагманский корабль “Александр”, “Гордый” и “Гиппопотам”), шесть двадцатишестипушечных фрегатов и три корвета, на которых было от шестнадцати до восемнадцати пушек. Каждому из них для обеспечения связи был придан тендер. Большинство кораблей носило так хорошо им подходившие “пернатые” имена — “Голубок”, “Кенарь”, “Ласточка”, “Жаворонок”, “Птица”. Двум были присвоены имена древних божеств — “Терпсихора” и “Исида”.

Жан Батист вышел в море на “Птице”, где помощником капитана был его отец, а капитаном — де Плас. Ему скоро исполнится восемнадцать, и он возглавляет команду из восьми гардемаринов, приписанных к этому кораблю. Среди них четверо его двоюродных братьев — дю Кен де Лонгбрен, Ламет, Лемуан де Сериньи и Вутрон. На каждом корабле находятся от восьми до пятнадцати гардемаринов, всего девяносто три на всей эскадре. Большинство бретонцы — Цкузе де Пеннеле, Керголе, Трогоф де Керлесси, Дренек, Гебриан, Кергез, Ла Бурдонне, но некоторые из Ониса, Сентонжа, Пуату или Лимузена, например Бурдей, Мортемар, Сен-Обен, Люзиньян.

В Версале придают большое значение этим маневрам, о чем свидетельствует личное присутствие герцога Шартрского, двоюродного брата короля[26]: он прибыл в Брест, чтобы принять парад эскадры. Парад сопровождался показательным сражением между фрегатами “Аврора” и “Голубок” и линкорами “Гордый” и “Александр” — почти в течение часа на рейде гремели пушечные и мушкетные выстрелы. На “Гордом” сняли грот-стеньгу, как будто ее перебило ядром, спустили паруса, и корабль сдался в плен. Восхитительный спектакль, и гардемарины его самые благодарные зрители.

20 мая Дорвилье разослал по кораблям запечатанные пакеты с извещением о системе сигналов и с приказом готовиться к отплытию. 23 мая пушечный выстрел дал сигнал к началу похода, но встречный ветер вынудил эскадру задержаться. 26 мая прозвучал второй выстрел, и двадцать семь кораблей снялись с якоря и в четыре утра вышли кильватерной колонной из гавани.

Кампания продолжалась три месяца. Проделав ряд эволюции в бухте Киброн и у острова Бель-Иль, эскадра вышла в Бискайский залив и направилась к берегам Португалии. Маневры это изматывающий, каждодневный труд, от которого не свободен ни один член экипажа. С особенной ловкостью и точностью, как отмечал капитан де Плас, надо было действовать в районе полуострова Рюис и островов Оэдик и Уар. Из другого судового журнала мы узнаем, что Бискайский залив почти столь же неудобен, как и Гвинейский; ближе к его южной оконечности дно каменистое и покрыто кораллами: здесь лучше не вставать на якорь, ибо якорные цепи легко рвутся; приходится действовать с величайшей осторожностью.

Неделю за неделей корабли эскадры осваивают различные строи и повороты, производят марши и контрмарши; Дорвилье без малейшего колебания приказывает начинать заново, если что-то его не устраивает, он добивается полнейшей слаженности во всех эволюциях — только так можно подготовить моряков, способных вернуть Франции ее морское могущество.

Судовые журналы рисуют яркую картину будней похода со всеми превратностями погоды, которым можно было противопоставить только слаженные усилия корабельных команд.

Не обошлось и без происшествий. Капитан де Траверсе записывает, что на “Птице” в двух местах сломалась бизань, а в грот-стеньге образовалась трещина. На следующий день столкнулись два корабля: “Презрительный” ударил “Исиду” в корму.

Эскадра вернулась в Брест 6 сентября, и командующий немедленно доложил о результатах маневров Буржуа де Бонну. Лучше всех показали себя два флагмана — граф де Грасс и бальи де Сюффран; особой похвалы удостоился также капитан фрегата “Летучий Олень” Ла Мот-Пике.

После этих грандиозных маневров гардемарины с новым энтузиазмом приступают к занятиям. Позже Жан Батист скажет, что у них были превосходные учителя. Они дали главное — чувство моря и ветра вместе с умением подчинять их себе.

Мичман

1 октября 1773 г. Траверсе был присвоен чин мичмана. Ему исполнилось девятнадцать лет, а он уже более двух с половиной лет, провел в море. Его диплом, как положено, подписан королем Людовиком XV и морским министром Франции.

Увы, он не может разделить свою радость с горячо любимым дедом. Старый вояка, ветеран Фландрской войны, отошел в мир иной, и с его смертью порвалась связь с целой эпохой, теперь уже безвозвратно ставшей прошлым.

Юный мичман облекается в форму, которую носили все офицеры главного корпуса военно-морских сил. Голубой плащ на красной подкладке, красные камзол, кюлоты и чулки, рукава с обшлагами, на которых нашиты по три золоченые пуговицы с изображением якоря, пояс из лосиной кожи, расшитый золотом. Поверх плаща — золотой аксельбант с голубой шелковой тесьмой. Шляпа с галунами и голубым шелковым плюмажем. Флотские офицеры с гордостью носят свою форму, благодаря которой они получили прозвище “красных офицеров”, тогда как офицеры из торгового флота зовутся “синими”.

Главный корпус, образованный еще Ришелье в 1626 г., насчитывал тысячу пятьсот офицеров; его состав был окончательно определен в 1689 г. указом де Сеньеле, сменившим своего отца Кольбера на посту морского министра. Номинально возглавлял главный корпус в чине адмирала Франции герцог де Пантьевр, внук Людовика XIV и мадам де Монтеспан[27]. Во флоте имелось два адмиралтейства: Западное и Левантийское. Вице-адмирал маркиз де Конфлан командовал Западным или Брестским флотом, вице-адмирал граф Даше — Левантийским или Тулонским. Это были опытные моряки, но уже в почтенном возрасте. В 1773 г. в главный корпус входили офицеры, имеющие чин генерал-лейтенанта, флагмана, капитана, лейтенанта и мичмана первых рангов.

В течение следующих трех лет Жан Батист принял участие в нескольких экспедициях. В январе 1775 г. он вышел в море на фрегате “Предусмотрительный”, оборудованном под транспорт, который из Лориена направился на Сент-Люсию и спустя пять месяцев благополучно вернулся в Рошфор, где был разоружен. Затем Жан Батист провел девять месяцев в Карибском море на борту “Ласточки”. Этим корветом, на котором недавно сменили внутреннюю и внешнюю обшивку, командовал лейтенант 1-го ранга Даббади. “Ласточка” вышла в море 23 ноября 1775 г., “воспользовавшись новолунием”, и вернулась в Рошфор 6 августа 1776 г. Следующей осенью — новое плавание, на этот раз на лихтере “Лосось” под командованием дядюшки, лейтенанта 1-го ранга де Вутрона.

Вернувшись в очередной раз с Антил в июле 1777 г., Жан Батист обнаружил, что во всем Рошфоре кипят страсти. Город только что посетил граф д'Артуа, и молодые люди из негоциантов позволили себе надеть шпаги, сопровождая королевского брата, что является непозволительным присвоением чужих прав; особенно возмущались этой узурпацией гардемарины.

Теперь очередь другого высокого гостя — императора Иосифа II Габсбурга, брата Марии-Антуанетты. Он путешествовал инкогнито — под именем графа Фалькенштейна. В апреле он прибыл в Париж, его манеры, в которых надменность сочетается с приветливостью, поражают, но в конце концов пленяют всех. Он посетил арсенал, госпиталь и даже места заключения. Офицерский корпус присутствовал на блистательном приеме, который начальник порта, генерал-лейтенант Ле Вассор де Ла Туш Тревиль дал в честь Его Императорского и Королевского Величества в своей прекрасной резиденции, возведенной в эпоху регентства. Жан Батист был среди приглашенных и мог приветствовать одного из самых могущественных монархов Европы, живо интересовавшегося Рошфорским портом.

Скоро Жан Батист надолго простится с семейным очагом.